Сирано де Брежерак.

Замок Шато-де-Вал был мощным сооружением. Основание его в плане представляло собой четырёхугольник. По углам возведены высокие башни с коническими крышами. Кроме того, до замка ещё надо было доплыть.Там имелась естественная преграда — река. В средние века вокруг замка был ещё ров и линия укреплений. К 20 веку от укреплений остались отдельные большие камни, а остатки рва превратились в глубокую канаву, хотя её было не видно из-за разросшихся у подножия башни деревьев. Сейчас около канавы сновали подсобные рабочие, наполняя её до краев пустыми картонными коробками. За их работой следили Жан Маре уже в костюме Франсуа де Капестана, точнее в том из его костюмов, в котором он должен будет исполнять трюк «штурм замка по отвесной стене», и Ги Делорм, который сегодня не участвовал в съемке. Он был одет в теплый свитер, поскольку утро выдалось свежее и потепления не обещали. — Может хватит? Достаточно же уже коробок, только время теряем. Я не упаду. — Когда упадёшь — будет поздно! — Я не упаду — мне везёт! — Согласен, везёт. Я тоже в тебя верю, как никто другой, но риск присутствует всегда и не мешает подстелить соломку. Коробки не будут видны, а нам спокойнее. — Какой риск! Каждое движение уже отрепетировали! Две недели репетировали. И сегодня два раза. Сколько можно! Как же меня это раздражает! — Ничего, потерпишь, — Ги окинул Маре взглядом. — А кстати…у тебя в ножнах нет кинжалов — ты это знаешь ? И где веревка с кошкой? Зачем ты подгоняешь других, если сам ещё не готов? Кинжалы лежали в комнате около бутафорской, на отдельном столе. Изначально их было шесть пар, но две пары были уже использованы на тренировках. Маре подошёл к столу, взял пару кинжалов. Следовало внимательно осмотреть их, но он ограничился беглым визуальным осмотром, потому что в этот момент к нему подошёл бутафор. — Ваша веревка, месье Маре, — сказал он и подал свернутую в моток вёрёвку с кошкой. Месье Маре не глядя засунул кинжалы в ножны. Верёвка была куда как важнее. От верёвки напрямую зависела его жизнь, потому что, если свалишься с высоты седьмого этажа, кто знает, смогут ли коробки смягчить падение. Маре проверил верёвку по всей длине, прикрутил её к поясу и пошёл к башне, туда, откуда начнётся восхождение. Там его уже ждала ассистентка режиссера Доменик с двумя вёдрами воды. Одно ведро Маре вылил себе на груди и плечи. Второе ведро на пояс и на ноги. Доменик непроизвольно поёжилась. — Не смотрите на меня с таким ужасом! — сказал ей Маре. — Франсуа де Капестан должен быть мокрым. Он только что переплыл реку. — Я скажу медбрату, чтобы он приготовал вам сухое бельё и теплое одеяло. После съёмки сразу же идите к медицинскому фургону. — Большое спасибо, Доменик. Вы очень любезны. — Удачи, — сказала Доменик. Маре мило улыбнулся. — Не надо так беспокоиться! Всё будет хорошо и если вам действительно меня жалко, идите побыстрее к месье Юнебелю и скажите ему, что я готов, можно начинать. Доменик взяла пустые ведра и пошла к съёмочной группе. Она торопилась, но совсем быстро идти у неё не получалось, потому что она была очень маленькая и шаги у неё были тоже очень маленькие. Маре задумчиво посмотрел вслед Доменик. «Будем надеяться, что пока она дойдёт, я не успею окончательно замерзнуть». Однако худшие опасения Маре не оправдались и довольно скоро Юнебель объявил в мегафон: «Приготовились!», «Камера!», «Звук!», «Мотор»! Ассистентка оператора встала перед камерой с хлопушкой и четко проговорила: «Штурм замка по отвестной стене», кадр 365, дубль первый». Маре совершенно не волновался. Он уже в третий раз должен был проделать этот путь. И если первые два были успешными, почему что-то должно было произойти в третий раз? Кроме того, он говорил с опытным альпинистом, которого Юнебель пригласил, чтобы он разметил путь Франсуа де Капестана по стене и тот объяснил ему, что подъём сложный, но в основном, тут есть за что зацепиться ногами и лишь одно место можно преодолеть только с помощью кинжалов, но если его сделать — считай практически весь трюк у тебя в кармане. Так что до этого узкого места подъём проходил вполне нормально. А вот с кинжалами начились неприятности. Маре вынул первый кинжал, воткнул его между камнями, встал на него, вынул второй кинжал и почувствовал, что он какой-то необычный, слишком легкий. Но было делать нечего: он поглубже загнал кинжал в расщелину между камнями и встал на него ногой. Кинжал затрещал. Маре выругался. «Что за черт! Этот кинжал…он же должен сломаться выше.» И это было последнее, о чем он подумал. Кинжал обломился и он полетел вниз. Ги, стоящий у канавы, услышал страшный крик, увидел сорвавшегося с высоты человека и…облегченно выдохнул. «Жан приземлился точно в коробки. Молодец!» Ги немедленно рванулся туда. Он сумеет оказать первую помощь… но врач всё равно обязательно нужен. Согласно технике безопасности, врач должен был находится рядом, но вместо него в совершенной прострации стоял какой-то юнец, наверное, стажер или кто-то в этом роде, словом, мальчик на побегушках. Около него лежали носилки и большой ящик для оказания первой помощи. — Что ты стоишь? — ничто так не раздражало Ги как чужая беспомощность.— Самое страшное уже произошло! Где врач? — Он отошёл… — Он отошёл, — с ненавистью повторил Ги, — беги за ним немедленно. Чтоб он через две минуты был здесь. Ги встал на колени, взял руку Маре и посчитал пульс. Пульс был сильный, но это не удивляло. После такого стресса это абсолютно нормально. «На нем мокрая рубашка. И как назло ветер!» Лучше было бы снять её через верх, но трогать лежащего Ги побоялся. Он нашел в ящике ножницы, аккуратно разрезал рукава, высвобождая руки, и разрезал до пояса рубашку, чтобы освободить грудь. «Теперь бы его надо укрыть чем-нибудь теплым.» Он снял свой свитер и набросил сверху и как смог подоткнул его. «Толку-то от свитера, когда нужно одеяло! Но это лучше, чем ничего». Маре медленно открыл глаза. — Живой… Маре слабо улыбнулся. — Ты же мой враг, почему ты обо мне так беспокоишься? «Мало того, что он в сознании, он ещё пытается шутить… очень хорошо…нужно разговаривать с ним и не давать заснуть.» — Конечно, беспокоюсь. Если ты разобьешься, с кем враждовать буду? — Найдет… Андре… кого-нибудь… — Найдет… Он в твоём лице нашел идеал, а если у него не будет идеала, он может разочароваться в жанре. Будет снимать какие-нибудь слезливые мелодрамы и я останусь без работы. — Жаль… что Жан… больше не снимает фильмов… — О да, конечно, очень, очень жаль! Ги умолчал, что он думает о способности Жана Кокто снимать костюмные боевики. Он вообще благоразумно умалчивал всё, что он думает о фильмах Жана Кокто, о его стихах и пьесах, хотя признавал достоинства сценария «Рюи Блаза» и считал, что фильм получился очень неплохим, а если учесть ещё то, что снят в 1947, так вообще прорывным в плане трюков. Ги любил фильмы «плаща и шпаги» и комедии и предпочитал общество Андре Юнебеля и Бернара Бордери изысканному кругу «принца поэтов». Тут наконец появился врач, медбрат и стажёр, по-прежнему с ужасом взиравший на Маре. — Ну наконец-то! Где вас носило? Где одеяло? — В фургоне, — растерянно сказал медбрат. Ги посмотрел на него холодным взглядом. — А почему? Было ясно, что вопрос чисто риторический. Медбрат и мальчик на побегушках аккуратно подвели под Маре носилки. — Идите вперёд, там канава сужается. Медбрат и стажер осторожно, стараясь не трясти больного, тащили носилки. Но не трясти было невозможно, уж больно неравны были силы: впереди здоровенный медбрат, а сзади тщедушный стажёр. Хотя надо отдать должное: мальчишка старался из-за всех сил. «Удивительно, что тащить носилки поставили заморыша, а сам врач вальяжно идёт по верху канавы. Хотя уж он-то покрепче будет.» Смотреть на это было невозможно. «Так они его уронят!» — А ну, стойте. Поставьте носилки, —скомандовал Ги.— Стажёр, уйди с глаз долой. Смотреть на тебя тошно. Стажёр привык, что его шпыняют по любому поводу, но все же изумился: понятно, он опять оказался виноват, но почему? Вроде все правильно делал. Но когда Ги занял его место, он удивился ещё больше. — Подняли! Дело пошло быстрее. Наконец они дошли до фургона скорой помощи. Ги уже хотел войти, но врач его не пустил. — Останьтесь здесь! — приказал он. Ги неприязнно посмотрел на врача. — Я имею право смотреть, как вы будете оказывать ему помощь. — Что вы в этом понимаете? — высокомерно осведомился врач. — Раз в два года я обязан проходить курсы первой помощи. — Вы будете мне мешать работать. Подождите здесь. И пока вы будете со мной пререкаться, больному может стать хуже. Ги посмотрел на него фирменным злым взглядом, но ничего не сказал. Он сел на один из двух разнокалиберных стульев, которые стояли справа от двери и представляли собой импровизированную курилку, и закурил. Через некоторое время у фургона появился Юнебель. За ним сзади, как верный Санчо Панса за Дон Кихотом, следовала Доменик. — Как Жан? — Не знаю, внутрь меня не пустили. Похоже, на сегодня съёмка закончилась. И будет хорошо, если только на сегодня. — Ги, ты поседел... — Ты тоже... Юнебель подошел к двери и постучал. На стук вышел врач. — Видимых поврежений нет, — сказал он. — Реакции в норме. Но месье Маре всё равно лучше доставить в больницу. И тут месье Маре собственной персоной появился на улице как ни в чем не бывало. — Большое спасибо, — обратился он к врачу, — вы меня осмотрели и я понял, что я абсолютно здоров. — Иди, ложись, — сказал Ги. — Сейчас поедёшь в больницу. — Какая больница! Мы ещё не сняли трюк! — Ты головой случайно не стукнулся?! — Со мной ничего не случится, мне везёт! — Везло, ты хочешь сказать! — Ги! Я не люблю, когда мне противоречат. Занимайся своим делом, а я буду заниматься своим. — Жан, ты идиот! — Мне всегда говорили: «Жанно, идиот, что ты делаешь?!» —поправил его Маре. — Жанно остался в прошлом, — твердо сказал Ги. — Не знаю никакого Жанно! Ты Жан. И раз ты сам хочешь исполнять все трюки, то следовательно, ты каскадёр. А каскадёры подчиняются Клоду Карлье, а в его отсутствие мне. — Ги, я обещаю быть очень осторожным. Сейчас я очень хорошо помню каждый шаг, а завтра придется заново репетировать. Будет потеряно много времени. А оно очень дорого. В буквальном смысле дорого. — Я категорически против, — сказал врач. — У тебя нет костюма, — вкрадчиво сказал Ги. — Нет его, понимаешь? Костюм пошили в единственном экземпляре. Теперь его должны постирать, потом он должен высохнуть, потом его зашьют. Для всего этого понадобится время, никак не меньше дня, а то и два. А ты пока отдохнешь, потом начнем с новыми силами. — Ги, ты действительно не помнишь, сколько мне было пошито костюмов? Ну и кто из нас стукнулся головой? — Холодно… простынешь и заработаешь воспаление легких. — Тогда тем более надо торопиться. Все здравые аргументы были исчерпаны. Ги вопросительно посмотрел на Юнебеля. Тот кивнул. — Ладно, — решился Ги.— Доменик, пусть сюда немедленно принесут второй костюм. А ты, — обернулся он к Маре, — кинжалы и верёвку возьмешь из моих рук. Они пошли в комнату смежную с бутафорской. Там на столе лежали три пары кинжалов. Ги подошёл к столу, взял пару кинжалов, лежащую первой, внимательно их осмотрел и взвесил на руке каждый. Они были тяжелые, такие, какие должны быть кинжалы из особо закалённой стали, — Положи сразу в ножны, —сказал он и протянул сначала левый кинжал, потом правый. Он всегда надевал снаряжение в определённом порядке: сначала с левой, а только потом с правой стороны. Маре положил кинжалы в ножны и проверил как они вынимаются. — Всё в порядке, — сказал он. — Теперь верёвку и крюк. Он проверил верёвку милиметр за милиметром и тщательно ощупал крюк, которым верёвка зацепится за узкий подоконник в бойнице и удовлетворённо кивнул головой. Маре прицепил верёвку к поясу. — Ну, я пошёл? — Погоди, — сказал Ги, подошел к нему сзади, снял со своей руки тоненькую золотую цепочку и одел её на руку Маре. — Её не будет видно, — сказал он. — Это мой талисман и он меня никогда не подводил. Благодарить нельзя. Теперь иди вперед, не оглядывайся и пока не займешь своё место, ни с кем не разговаривай, а то спугнешь счастье. На этом они расстались. Маре пошёл на исходную позицию, а Ги — на своё место около рва. Он пришёл как раз вовремя. Медбрат опять решил покурить, на этот раз около канавы наполненной пустыми картонными коробками. — Немедленно затуши сигарету, придурок! — А что такое? — вызывающе сказал медбрат. — Я сказал затуши, а то тебе сейчас сильно не повезёт! Медбрат кинул сигарету на землю и затушил её каблуком. — Черт бы подрал ваше кино! — с ненавистью сказал он.— Знал бы ваши порядки — ни за что бы не согласился здесь работать! — А ты думал, тебе тут сразу дадут главную роль? — Это чтобы вот так ползать по стене как муха? Ну нет, я не дурак! И не понимаю, почему с этим вашим кино так носятся! «Ты будешь участвовать в съёмках, какое счастье!» Тьфу! —сплюнул он. — Скучнейшее занятие на свете! По двадцать раз повторяют одно и то же: то оператору что-то не нравится, то режиссеру. А ты сиди, жди как болван, пока их всё устроит! Ни не поесть толком, ни посрать, ни закурить! — Курить будешь у себя дома, — холодно сказал Ги. — Если ещё раз закуришь — вобью тебе горящую сигарету прямо в зубы. — Рискни, — сказал медбрат, — я не посмотрю, что ты друг режиссера. — Рискну. Мне так и хочется заехать тебе в глаз, тем более, что меня совсем недавно этому научил профессионал. 9-4-2 с тремя победами нокаутом тебе что-нибудь говорит? Медбрат, бормоча себе под нос «вот ублюдок» и«проклятое кино», ушёл к врачу. А Ги достал сильный бинокль, который он позаимствовал в бутафорской. В нём Жан был виден как на ладони и можно было наблюдать каждый его шаг. «Конечно, когда сам исполняешь трюк — волнуешься, но за другого волнуешься гораздо больше. Тем более за того, кто только что сорвался. Я бы не стал делать неудавшийся трюк ещё раз в тот же день, но Жан не слушает возражений. До чего он упрямый… Так… камера подъехала ближе — значит, кинжал сломался, вот он его выкинул, цепляется за камни… ползёт до выступа… взбирается на него… кидает веревку с кошкой. С первого раза не получилось. Ещё раз, ну же, Жан! Есть!!! Закинул кошку, теперь должен подтянуться к окну. С другой стороны бойницы должны крупным планом снять этот крюк. Так… он исчез в бойнице. Сейчас должен забраться на подоконник и… раз, два, три, четыре, пять, шесть … на счет шесть появляется патруль… Жан прячется от них снаружи... Черт, к этому моменту он должен сильно устать. Хватит ли у него сил ещё раз забраться в бойницу?...» Ги запретил себе даже думать о неуспешности трюка. «Всё будет хорошо! Мы два раза репетировали, Жан помнит каждое движение! Да!!! Он залез обратно! Фу… Всё! Остаток сцены не так страшен. Все-таки его снимают в замке и если что, его можно переснять.» — Снято! Идите к своему фургону, эскулапы. — Там тоже курить нельзя? — ехидно осведомился медбрат. — Ты лучше сухое бельё приготовь и одеяло, а лучше два. Из замка вышли Маре и Эльза Мартинелли, которая играла Жизель д’Ангулем, девушку, которую спас из темницы Франсуа де Капестан. Они подошли к площадке, на которой расположилась съемочная группа. Жана встретили аплодисментами. Он улыбался. — Я же говорил, что со мной ничего не будет. Я твердо решил умереть в своей постели. — Ты в ней не умрешь, — мрачно сказал Ги, — если немедленно не переоденешься и не выпьешь что-нибудь крепкого. Идём! — Куда? — К вивесекторам. С тебя станеться к ним не пойди.Хотя я тебя понимаю. Будь моя воля, я бы им не доверил даже хомячка. Дошли они быстро. Жан был весь грязный, рубашка порвалась, мокрая одежда липла к телу. Врач недружелюбно посмотрел на Ги и тому очень захотелось его позлить. — До скорого, Жан,— демонстративно сказал он в спину Маре,— я к тебе ещё зайду! Ги уже почти дошел до своей комнаты, где он оставил вещи, но вдруг вспомнил кое-что и с полпути вернулся к "вивесекторам". Там ему были совершенно не рады. — Опять вы! — с раздражением сказал врач. — Что на этот раз? — Мне надо спросить месье Маре об одной вещи,— сказал Ги. — На вашем месте,— язвительно сказал врач, — я оставил бы месье Маре наконец в покое и дал бы ему согреться и отдохнуть. — Мне надо выяснить у месье Маре важную вещь, — настойчиво повторил Ги, — и тогда я его больше не буду тревожить. — Плохо верится, — с насмешкой сказал врач. — Сначала вы спросите у него одну важную вещь, потом найдётся ещё какая-нибудь важная вещь, потом ещё одна и так далее, без конца. Ги ничего не ответил и поднялся в фургон. — Ну как ты? — спросил он. — Хорошо… — Маре блаженно вытянулся под одеялом. Ги сел рядом с кроватью. — Жан, почему у тебя в первый раз сломался нож? Его не так-то легко сломать. Ты проверял реквизит? — Да, конечно. — И не отвлекался? — Мне кажется… меня в тот момент кто-то позвал, — неуверенно сказал Маре, — и я отошел… — Ты с ума сошел?! — Но я не уверен… — Пойду-ка я ещё раз посмотрю на кинжалы. — Я с тобой. — Лежи и не смей вставать. Твоё дело согреться. — Я уже согрелся. — Жан! — Ги! Я не люблю, когда мне противоречат! Я пойду с тобой. Это недолго. — Ты что, прямо в белье пойдешь, в пижамных штанах?! — Мне уже принесли мой костюм. — И кто этот добрый человек, за кого мне возносить молитвы?! — Это Доменик. Она меня любит и уважает! — Спорить с тобой бесполезно. Переодевайся. Я жду тебя снаружи. Ги вышел из фургона и увидел, что к врачу уже присоединился медбрат. Оба курили и что-то оживлённо обсуждали. При виде Ги оба замолчали, а при виде Жана у них как по команде вытянулись лица. — Кто разрешил вам встать?— строго спросил врач. — Я ненадолго. Вач сверлил взглядом Ги. — Вы не успокоитесь, пока не доконаете месье Маре. Что такого неотложного случилось, что прямо сейчас требуется его присутствие? Жан улыбнулся. — Ги не хотел меня трогать. Это я настоял. Но это совсем недолго. Я скоро вернусь, — пообещал он. И они ещё раз зашли в комнату, смежную с бутафорской. На столе кинжалов заметно поубавилось. Ги начал взвешивать на руке каждую пару. Одну он отложил. — Слушай-ка, вот в этой паре кинжалы разные. Этот кинжал легче. — Значит, его брат-близнец торчит обломанный в расщелине? — По-видимому, да. — Только не говори, что меня специально хотели убить! — Думаю, что бутафор в последнюю минуту положил лишние ножи, а какие ему все равно. Не он же полезет по ним наверх. Вот поэтому всё всегда надо перепроверять и не отвлекаться ни на секунду. В этот момент в комнате появился бутафор. — Роберт, вы не знате откуда здесь этот нож? Он выглядит почти так же как остальные, но он легче. — Не знаю…— растерянно сказал Роберт. — А слова «преступная халатность» вы знаете? — взорвался Ги. Конечно, не стоило кричать на бутафора, который сразу же испуганно вобрал голову в плечи, но сегодня столько всего случилось, что Ги не выдержал. Тут дверь в бутафорскую приоткрылась и оттуда на шум выглянул мальчик лет пяти. — А это что за ребенок? — Это Мишель, сын нашей костюмерши мадам Фонтэне. — Что ты здесь делаешь, малыш? — На ножики смотрю. Их раньше было двенадцать. Мальчик явно гордился, что умел считать до двенадцати. — Ты случайно не знаешь, что это за ножик? — Ги протянул ему нож из отложенной пары. — Знаю. Это ножик дяди Роберта. У него ещё один такой был и я их сюда положил. — Зачем?! — Мама говорит, что всё должно лежать на своих местах. — А где сейчас мама? — Она даме платье примеряет. — Давай руку и пошли искать твою маму. Мама нашлась быстро. — Мама здесь, — сказал Мишель. Ги подошёл к примерочной, на которой была табличка «Анни Андерсон» и постучал. — Мадам Фонтэне, можно вас на минуту? Мадам Фонтэне как раз подшивала подол длинной юбки второй главной героини и была очень недовольна, что ей мешают работать. — Это ваш ребенок? — Да, мой. А в чём дело? — Зачем вы взяли его на работу? — Потому что у проклятых воспитатей детских садов забастовка! Куда мне было его девать? Я дала ему игрушки, воду и еду, посадила его в бутафорскую и попросила Роберта время от времени за ним приглядывать. Мой Мишель очень послушный мальчик! — Ваш послушный мальчик подложил лишние кинжалы и с одним таким кинжалом месье Маре полез наверх в башню. Из-за вашего послушного мальчика он сорвался и чудом остался в живых! Мадам Фонтэне побледнела. — Реквизит надо проверять перед работой! Да, да, проверять и нечего на меня так смотреть! — Посмотрим, что на эту тему скажет месье Юнебель. И месье Юнебель сказал. После съёмки он попросил группу задержаться и немедленно начался разбор полётов. — Кто вам позволил взять на работу ребенка? — негромко сказал Юнебель. Он никогда не повышал голос. — Мне нужны деньги, — вызывающе заявила мадам Фонтэне, — я его одна воспитываю! — Маленькому ребенку не место на съемочной площадке, где снимают трюки. Вы подвергли опасности не только других, но и его. Я увольняю вас. Потрудитесь завтра же получить расчет. — Я подам на вас в суд, — возмутилась мадам Фонтенэ. — Очень хорошо, попробуйте восстановиться по суду. Теперь насчет вас, — Юнебель повернулся в сторону врача. — Почему вас не оказалось на рабочем месте, когда вы были нужны? — Я отошёл, я думал, у меня ещё есть время. — Вы разве не слышали команду: «Мотор!» — Нет, я как раз в это время был в туалете. — А что вы делали около туалета? — обратился Юнебель к медбрату. — Я решил подождать, — сбивчиво сказал медбрат, — я хотел… чтобы мы потом вместе… вместе заняли свои места. — Вы включенные камеры видели? — Да, но я думал, что это проверяют свет. — Вы видели, как месье Маре сорвался? — Видел… но я думал, что это репетиция. — Репетиция чего? Он должен был по сценарию сорваться? Оба молчали. — Как вы думаете, зачем нашей съёмочной группе нужен врач? Что же вы молчите? Так вот, он нужен, чтобы курить с медбратом! Врач был совсем не дурак и понял, что на него сейчас повесят всё, в том числе падение Маре, в котором он не был виноват. — Но месье Юнебель, — сказал врач, — с месье Маре ничего не случилось. — А я не собираюсь ждать пока что-нибудь с кем-нибудь случится. Вы оба поступили крайне безответственно. Я отстраняю вас от съёмок. Но мы по технике безопасности не имеем права снимать фильм без врача. Доменик, к завтрешнему дню вы должны будете найти двух других медиков. А если Доменик их не найдет, вы оба оплатите мне день простоя в полном объёме! — Но у нас нет таких денег, — растерянно сказал медбрат. — Ваши проблемы меня не волнуют, так же как вас не волновали мои. Я надеюсь, всей группе ясно, что никаких: «я не знал, я не увидел, не услышал, я думал, что ничего не случится» я не потерплю. У кого-нибудь есть вопросы? Вопросов нет. Отлично! Всё свободны! Юнебель встал со своего стула, давая понять, что разговор окончен. — Мы сворачиваемся и едем в гостиницу. Маре лежал, открыв глаза и смотрел на белый потолок своего номера. Он знал, что без сильного снотворного сегодня он не заснет. И даже если взять снотворное, всё равно во сне он увидит неудавшийся трюк и ещё раз почувствует весь ужас неожиданного падения. Он всегда говорил, что не умеет испытывать страх и это было правдой, но никогда не говорил, что чувствует после неудачных трюков. Но даже здесь он находил хорошую сторону. Не хочешь видеть кошмары — не создавай ситуаций, к котором они приводят. Значит, трюки надо делать как можно лучше и в принципе не допускать неудач. В дверь постучали. — Можно войти? — Можно, — сказал Жан. В номер вошёл Ги Делорм с большой спортивной сумкой. — Слушай, ты поседел. Половина волос у тебя седая. — Когда ты лез на башню во второй раз, у меня чуть сердце не остановилось. Так что удивительно, что я поседел только наполовину. А ты как? — Вроде ничего. Согрелся. — Вроде… Жан, ты когда-нибудь сведешь меня с ума!... — Удивительно! Мне почему-то все говорят одно и то же!.. — Значит, так себя ведёшь… Я думаю, завтрешняя съёмка не состоится и это к лучшему. Ты ещё один день проведёшь в постели и точно не заработаешь воспаление легких. Маре усмехнулся. — Завтрешняя съемка состоится. Я сказал Андре, что у меня есть личный гинеколог. — Кто?! Зачем тебе гинеколог?! — Мы довольно давно дружим. Думаю, он согласится побыть разок терапевтом. Или посоветует какого-нибудь толкового врача. — Тоже хорошо! — согласился Ги. — Значит, завтра мы доснимем всю эту сцену и распрощаемся навсегда с этим негостеприимным замком. Шато-де-Валь был музеем. Его смотрительницы смотрели на съемочную группу как на проходимцев, которые того и гляди украдут ценные экспонаты, и даже возможность увидеть свой замок в кино их не радовала. — Цепочка теперь твоя. Тебе в ней повезло. Никогда о ней никому не говори и старайся её всегда одевать, когда исполняешь трюки. — А свитер? — Свитер я заберу. На свитер удача не распространяется. — А вот и нет. Ты же меня им укрыл. Теперь он тоже часть моей удачи. Его нужно будет одевать на всякие, требующие удачи, мероприятия. Ги вздохнул. — В таком случае, его нужно носить не снимая. — И обязательно отдавать в чистку. — Почему? — сразу заинтересовался Ги. — Что лучше: удача постирается или удача почистится? — Почистится! Как же я сам не догадался! Вот дурак! Всю жизнь отдавал «счастливые вещи» в стирку! — Да ладно, Ги. Не воспинимай всё так серьёзно. Я пошутил. Свитер мне просто понравился и я нашёл способ его заполучить. — Сейчас ты заполучишь кое-что другое, которое куда как интересней, — сказал Ги, открывая сумку. Первым он вынул широкий пояс на крючках. — Встань и подними руки, — скомандовал он. — Зачем? — Это пояс из собачей шерсти. Сейчас одену его тебе на поясницу и тебе будет тепло. Ги старательно обернул пояс вокруг талии и закрыл его. — Ого! Пояс закрылся на самый первый крючок. Какая у тебя тонкая талия, прямо удивительно. Так, — Ги полюбовался результатами своих стараний. — Ну, а теперь ложись в постель. — Там есть ещё что-то, — сказал Маре, углядев в спортивной сумке ещё один пакет. — Это мой подарок. Носки из ангоры. Их моя матушка вязала. Она обожает вязать. Говорит, что вязание помогает ей успакаиваться. — При твоей профессии она должна вязать не переставая. — Так она и делает. Маре взял в руки белые пушистые носки и погладил их. — Какие мягкие. — Всегда спи в них. Теперь давай ногу. Ги вынул какую-то бутылочку и вылил немного жидкости себе на ладонь. — А это что? — А это лучший бальзам из всех, что я знаю. В нём какие-то лечебные масла и барсучий жир. — Но Ги, я и сам могу растереть себе ноги, —смущённо сказал Маре.— Зачем тебе затрудняться? Оставь мне бутылочку. — Я тебе не верю. Тебе будет лень. Нога холодная, — констатировал Ги.— А говорил, что согрелся. Как же ты согрелся с такими ледяными ногами? — Ну почему ледяными?... Ги ловкими движениями растер ноги, одел носки, затем подоткнул одеяло со всем сторон. —Так-то лучше. Засыпай, Жан. Спокойной ночи. Он подошёл к двери, обернулся. — И знаешь: ты молодец! Ты всё-таки всё сделал этот трюк! Ги щелкнул выключателем и вышел из комнаты. Маре улыбнулся. Всегда приятно, когда тебя хвалит профессионал, а в особенности, когда это делает скупой на похвалу Ги Делорм. Он почувствовал, что наконец отошёл от неудачного трюка, поуютнее устроился в постели и сладко заснул.И в этот раз никакие ужасные сны его не мучили.