how to fix a broken heart

POV Джонхан 1.       привет, джошуа? боже, как глупо. это какой-то бред.       я не знаю. я не смогу.       ладно.       мне нравится вспоминать, как ты звучал. у тебя на руках всегда были тонкие, сплетённые вручную браслеты — они стукались друг об друга, когда ты двигал рукой, когда ты касался меня, когда ты проводил пальцами по моему плечу. звон маленьких бусин, стукающихся друг об друга — этот звук в моей памяти смешивается с твоим голосом и превращается в ностальгическую мелодию. ты ещё носишь их?       мы были студентами. ты — был идеальным отличником, иностранцем со слишком хорошим корейским, парнем с лёгкой улыбкой и потрясающими манерами. по вечерам ты выводил ровные аккуратные слоги в своих конспектах, листал старые книги, готовился к семинарам, учил древние как мир языки. твоя жизнь состояла из списков, текстов и правил.       моя жизнь была полным хаосом. я не строил планов, не выстраивал в мыслях песочные замки своего идеального будущего. я был глупым и бешеным парнем в шаге от отчисления. по вечерам ты писал конспекты — а я ранил свои пальцы гитарными струнами, обжигал алкоголем горло и надеялся умереть раньше, чем старость догонит меня.       когда я впервые увидел тебя — мне захотелось тебя уничтожить.       как живое существо может быть настолько прекрасным?       ох, клянусь, я захотел разорвать тебя на части и посмотреть, как идеальность выглядит изнутри.       я был голодным.       вначале я хотел ощутить тебя в себе. я хотел чувствовать, как ты желаешь меня. моё тело в твоих руках, мой запах на твоей коже, мой вкус на твоем языке.       но затем, меня поглотила жадность.       и я захотел, чтобы ты полюбил меня.       

21/04/17

       2.       я был влюблённым зверем. у меня были когти-лезвия, оскал вместо улыбки, страх и резкость в каждом движении. мои объятья напоминали сражение. я любил тебя, как любит напуганный пёс — он кидается и рычит, он отвечает на нежность укусами.       ты был мальчиком из набожной христианской семьи, а это значит, что связь с такими как я значила для тебя (почти) смерть. твоя мама меня ненавидела. я был для неё олицетворением дьявола, был яростью, злостью, грехом, был всем тем, чем ты, джошуа, никогда стать не должен был.       я был твоим искусителем, твоим наказанием, твоим грехопадением.       в католических семьях, таких, как твои, — мальчики не любят мальчиков, в них они прячут секреты под кожей, слова любви зашивают тугими стежками под рёбрами. по воскресеньям ты ходил в церковь, ты молился., ты плакал у алтаря. в тебе кипела сладость и желание. твои ладони, сложенные вместе, твои глаза, отражающие в себе облики разноцветных витражей.       твои руки пахли ладаном, твои прикосновения горели стыдом и смущением. ты выходил из церкви прямо в мои объятья.       мы проводили вместе ночи и вечера, и я заставлял тебя позабыть о молитвах и об иконах. забыть о латыни, о древнегреческом, забыть о пыльных книжных страницах, о знаниях, о строчках, об оценках. рядом со мной ты становился кем-то новым — в твоём взгляде загоралась агония, твоя кожа плавилась и горела. каждый твой стон — мой псалом, моя библия.       в один из таких вечеров ты лежал рядом со мной на моей односпальной кровати. мы делили на двоих одно одеяло, одну подушку, мы согревали друг друга теплом наших тел. душная комната моего общежития, все стены в плакатах, на письменном столе бардак, пустые согнутые банки пива и сломанные карточные домики.       тогда я спросил тебя:       — если бы бог смог исполнить лишь одно твоё желание, что бы это было?       я помню твой ответ.       но я никогда не задумывался о том, что пожелал бы сам.       может, быть невидимым? уметь летать? всегда побеждать в камень-ножницы? видеть будущее? чтобы животные не чувствовали боль? чтобы ты не чувствовал боль? чтобы никто в мире не чувствовал боль? чтобы я чувствовал боль? чтобы я чувствовал хоть что-то?       знать, что твоя боль — не моя вина? попросить спрятать нас от всего мира? найти таблетки, которые мне помогут? полюбить себя? простить себя? стать лучше? быть хорошим человеком? не быть человеком вообще?       или поговорить с мамой, когда ей было столько же, сколько и мне сейчас? попросить её никогда не влюбляться в моего отца? не рождаться? не быть тем, кто я есть? никогда не пробовать алкоголь и наркотики? никогда не любить? быть любимым по-настоящему?       понимать все языки в мире? понимать твой родной язык? понимать тебя? смотреть на себя в зеркало без ненависти к себе? хотя бы раз почувствовать себя красивым? чтобы всегда шёл дождь, потому что ты его любишь? чтобы я умел дышать под водой? чтобы я утонул?       чтобы мама не разочаровалась во мне? чтобы мама всегда была здорова? быть хорошим сыном? быть достойным человеком? определить свой диагноз? чтобы мой мозг работал правильно? никогда не нуждаться в лекарствах?       снова поехать на отдых с семьёй? снова быть ребёнком? разрушить свою жизнь заново? исправить свою жизнь? полюбить бога? поверить в бога? никогда не бросать учёбу? разрушить себя до основания? снова съесть то вкусное печенье, что ты готовил? снова поцеловать тебя ещё хотя бы один раз? никогда не отпускать тебя? суметь отпустить тебя?       попросить, чтобы мы не расстались? чтобы тот день начался заново? снова услышать твой голос? поговорить с тобой на самом деле, а не только в моей голове? узнать, жалеешь ли ты? увидеть, где ты сейчас?       чтобы я умел любить? быть ласковым? быть нежным? не бояться быть собой? починить моё сердце? снова влюбиться? больше никогда не влюбляться?       я не знаю.       если бог действительно есть, я попросил бы у него прощения за то, что я существую.       в моей голове ты снова и снова повторяешь свой ответ. ты сказал:       — я попросил бы никогда не встречать тебя.       

21/07/08

              3.       мой психолог говорит, что эти письма должны помочь. я не верю ему. у него умный взгляд, но пустое сердце. иногда мне хочется ранить его, мне хочется рассказать ему всё, хочется вывернуть себя перед ним наизнанку и посмотреть, как он будет собирать меня по частям. он не справится, даже я не справляюсь.       но всё же я продолжаю писать. это дарит мне лёгкое успокоение. ненадолго мои мысли становятся тише.       когда ты ушёл, было ли тебе так же больно, как и мне?       когда люди расстаются, кому становится больнее — тому, кто уходит или тому, кто отпускает?       я причиняю людям боль, чтобы ранить их раньше, чем они ранят меня самого.       ты единственный, кто ранил меня первым.       

21/10/09

       4.       когда мы спали вместе, когда ты был сверху, наклонялся ко мне, когда твои губы касались моих — я всегда чувствовал, как цепочка с крестиком на твоей шее провисает вниз. твоя религия касалась моей кожи, вызывала мурашки, обжигала холодом. иногда меня это пугало.       помню, как тебе нравилась моя гитара. у тебя были тонкие ловкие пальцы, и я научил тебя правильно бить ими по струнам, зажимать аккорды. у тебя быстро стало получаться — будто страсть к музыке уже давно зародилась в тебе. мы сочиняли песни, мы играли на улицах, ты сказал, что в другой жизни ты хотел бы стать певцом. я улыбался. ты излучал свет.       ты научил меня мягкости. как израненное животное рано или поздно привыкает к присутствию человека, так я привык к тебе. ты не требовал от меня доверия — но ты был рядом, был источником безопасности. со временем я научился прятать свои зубы, научился целовать тебя без пожара в груди, без потребности поглотить. рядом с тобой мои руки перестали ощущаться, как ножницы. я перестал быть ударом и болью. я научился больше не ранить себя и других.       твои поцелуи ощущались, как падение с двадцатого этажа, как несколько секунд полёта в пропасть, как последний вдох перед смертью. ты сам — сакральный и сокровенный. если бы я мог создать божество, им стал бы ты. если бы я и согласился молиться кому-то, то только тебе.       

21/10/10

       5.        я помню, что в тот день было ужасно холодно. ты ходил в длинном пуховике, прятал руки в мягких тёплых перчатках. ты больше не посещал церковь, не общался с родителями, не учил конспекты по вечерам. за два года рядом со мной ты стал другим.       у тебя в карманах были сигареты и парочка косяков с травой, было немного помятых наличных и несчастный блокнот с текстами твоих песен. ты выпустился из университета, свой диплом переводчика убрал далеко в папку с документами и надеялся больше никогда не доставать. мы жили вместе — днём ты работал в местной кофейне, варил людям кофе, а по вечерам выступал со своими песнями в баре рядом. мне нравилось встречать тебя после работы, ходить вместе по улицам, держать тебя за руку.       когда мы обнимаем человека, почему никто не может сказать нам, что это объятье — последнее? мне нужно было напоминание, уведомление, нужны были слова:       «хэй, смотри, сейчас ты обнимаешь его, а через несколько минут он скажет, что хочет расстаться!»       «предупреждение — сейчас будет больно!»       «тревога — нам разбивают сердце!»       «тревога! тревога! тревога!»       я видел снежинки на твоих ресницах, лёгкий румянец на твоих щеках и жестокое отторжение в твоём взгляде. твои глаза говорили, что тебе больно, но ты не плакал. ты говорил, и в каждом слове ощущалось, что переубедить тебя невозможно. пути назад нет. как долго ты носил в себе мысли о расставании и молчал об этом? мог ли я что-то изменить?       ты любил меня? это было по-настоящему? или я это всё себе выдумал?       декабрь разрезал мне горло. ты ушёл — я остался стоять, наблюдая, как медленно падает и сразу тает снег. мир зимой всегда кажется оглушительно спокойным и одиноким.       

21/12/31

       6.       я больше не хочу писать эти письма. это стало похоже на нож, которым я вскрываю себя. я больше не хочу, чтобы мне было больно.       я надеюсь, что у тебя всё хорошо, и, может быть, ты давно исцелился.       не могу вечно сидеть и смотреть на то, как истекаю кровью.       мы расстались в декабре две тысячи двадцатого. я давно должен был отпустить. это вообще возможно?       для тебя, хон джису — не будет больше ни строчки. катись к чёрту (или к своему ебаному богу)       

22/01/01

             7.       я представляю своё сердце сломанным и заржавевшим механизмом. если он возьмёт его в руки — детали затрясутся и загремят, как в старой детской игрушке. встряхнёт — и из него вывалятся шестерёнки, со звоном посыплются на пол.       знаешь, как это бывает? правильный человек, неправильное время.       мы с ним встретились, когда моё сердце едва могло биться. в нём не было для него места — только кричащие раны.       у него две очаровательные собаки и глупая привычка гулять по ночам. у меня — чудовищная бессонница, пустота в квартире и одиночество в каждом кармане. я помню, как мы познакомились — у него поводок в руках, у меня — руки заняты пакетами из круглосуточного магазина. в них фрукты и отвратительно большое количество энергетиков — странное сочетание. почти час ночи. я помню лай его собак, помню моё сердце, пропустившее удар в испуге, помню его смущённую улыбку.       собаки так сильно загавкали, я выронил пакет из своих рук, ярко-оранжевые мандарины покатились по асфальту. словно круглые частички солнца в темноте.       — простите-простите.       сильнее всего я помню, как он извинялся.       его зовут чхве сынчоль. он не пахнет, как ты, и целует меня иначе. у него другой голос, другие слова, в его прикосновениях нет вкуса крови и божества. он напоминает мне меня прежнего. того, кем я был когда-то, до того, как мы с тобой встретились.       ему нравится ходить на свидания, ужинать вместе, держаться за руки. нравится готовить мне кофе по утрам, обнимать меня со спины и кусать мои плечи. он пахнет зелёным яблоком с привкусом пряной корицы и дыма. он, кажется, любит меня, а я больше не помню, что это значит.       

24/05/02

              8.       джошуа, если я полюблю снова, значит ли это, что тебя я окончательно отпустил?       я ещё умею любить? это сердце в груди ещё как-то работает?       это странно. прошло почти два года и вот я снова пишу тебе. я больше не хожу к психологу, я бросил курить, у меня теперь очень короткие волосы. может, если бы ты встретил меня в толпе, то никогда не узнал бы. не уверен, что ты вообще обо мне вспоминаешь.       я больше не думаю о нас с тобой как о плане, который я потерял. в моих мыслях мы теперь больше не существуем. прошлое нужно оставить в прошлом — так говорят?       но иногда мне всё ещё нравится говорить с тобой в своих мыслях, писать тебе. это больше не ты — это я сам в твоём облике. мои собственные мысли в твоем очертании. твоё отражение в моей памяти.       я рассказал о тебе сынчолю. я показал ему свои шрамы, свои таблетки, свои письма, своё тело, всего себя. и он принял меня, без остатка.       

24/09/03

       9.       помню, как ты говорил, что лучший способ пережить что-то ужасное — это пройти насквозь. позволить себе прочувствовать всю боль, раскусить её на части и прожевать. только так можно добиться исцеления. не убегать — а идти напролом.       если так, то я уже это прожил.       сынчоль никогда не настаивает на том, чтобы все его действия были взаимны. он дарит мне счастье, он заставляет меня улыбаться, но никогда не ждёт ничего взамен. рядом с ним я вновь чувствую, что значит быть в безопасности, что значит не бояться и не нападать.       

24/09/04

       10.       у того, кто способен исцелять — руки всегда в крови. у того, кто всегда оберегает других — всё внутри напоминает поле боя.       у сынчоля позади — несколько невзаимных влюблённостей, пара ран прямо в спину в виде измен и несколько швов на сердце. все его прошлые отношения тоже причиняли ему боль, но он научился снимать доспехи. он доверяет миру и много чувствует — и, понемногу, учит меня любить.       но большую часть времени я — просто склеп из вещей, которые я пытаюсь забыть.       

24/09/21

11.       я не знаю, как чувствуют себя люди, когда выходят из долговременной комы. не знаю, что ощущают больные, когда учатся заново ходить.       но, может быть, полюбить вновь — всё равно что впервые сделать шаги после перелома костей. у меня в руках костыли-письма, у меня всё внутри — слабое, всё дрожит и трясётся. я вздрагиваю от каждого шороха, я в каждом его взгляде ищу подвох.       но это всё ещё шаги.       шаг — в объятье, в свидания и ночные прогулки, в слова «ты мне нужен» и «я рад быть с тобой». шаг в «так звучит пароль от моей квартиры, так просто, если вдруг захочешь прийти». шаг в улыбки и в теплоту, в поцелуи, в слова, в… любовь?       механизм моего сердца со скрипом заводится снова. я чувствую, как оно стучит. и это красиво.       

24/11/12

       12.       теперь мы вдвоём спускаемся в магазин по ночам, чтобы купить немного фруктов и рамён. его собаки больше не лают на меня так, как раньше — я научился играть с ними и, может, их тоже немного люблю. он покупает мне сладости, ворчит, когда я пью энергетики и смотрит со мной дорамы. мы засыпаем под бормотание телевизора, не особо любим пить алкоголь и ещё больше обожаем проводить время дома.       у нас — крохотная и спокойная жизнь, маленькая квартира, одинаковый вкус в еде и разное прошлое. он ходит по вечерам в тренажёрный зал, разрешает мне носить свои гигантские футболки, слушает, как иногда я учу японский и обожает петь со мной песни в машине. по воскресеньям мы ходим в бильярдный клуб, готовим дома наш общий ужин, ворчим на работу и понедельники.       у него очень добрые глаза, пара старых татуировок на коже, любовь и забота в каждом прикосновении. у меня теплота и любовь в груди.       для боли больше нет места.       

25/04/17

       13.       раньше я думал, что исцеление невозможно. я принял потерю, как часть себя. если боль длится слишком долго, ты забываешь, кем ты был до неё.       но сегодня я больше не чувствую к тебе ничего. я помню твоё лицо, твой голос, твои слова. я знаю, что где-то там ты всё ещё дышишь, смеёшься, ты существуешь — может, в чужих руках. но я вспоминаю, я вспоминаю, я думаю и — ни че го.       и, может, быть с разбитым сердцем — это не значит быть неправильным, мёртвым, забытым, не значит, что меня больше нельзя починить.       иногда я всё ещё напоминаю себе тряпичную куклу — всю заштопанную, старую, рваную и в заплатках. но это больше не больно.       потому что разбитое сердце — никогда не конец.       потому что из меня всё ещё можно что-то построить.       только теперь — я лишь чуточку, лишь немного       более хрупок и взрывоопасен.       

25/08/08