За тобой

      Воздух в переговорной комнате был стерильным и холодным, словно его закачали сюда прямо из космоса. Он пах средством для полировки стёкол, дорогой кожей итальянских кресел и слабой ненавязчивой пряностью кофе с кардамоном, который заваривал его личный ассистент. Над всем этим витал тяжёлым незримым флёром парфюм с ароматом «Ombre Nomade Louis Vuitton». Сандал, бренди и чуть уловимые нотки дыма. Запах, который стоил больше, чем месячная зарплата человека, сидящего напротив.       Мин Юнги откинулся на спинку кресла, с виду мужчина выглядел абсолютно расслабленным. Крой костюма угольного цвета, идеально сидящего на мощной фигуре, подчеркивал его широкую грудную клетку и массивные плечи. Со всем этим набором Юнги казался монолитом, высеченным из гранита и денег. Он выглядел спокойным всегда, особенно когда рядом с ним напрягались другие.       Его визави — подрядчик с мелкими глазками и вечно потеющим затылком. Этот тип уже в третий раз за последние десять минут протирал лоб шёлковым платком, который вовсю поблёскивал влажным пятном.       — Господин Мин, Вы же сами прекрасно понимаете ситуацию на рынке, — голос человека дребезжал, пытаясь пробить ледяную стену равнодушия. — Цены на металл взлетели до небес. Логистика. Мои люди буквально на коленях…       Юнги не перебивал. Он позволил собеседнику изливать свои оправдания, наблюдая за ним взглядом, в котором не было ни злости, ни раздражения. Лишь усталость хищника, который уже учуял кровь и знал, что охота близка к завершению. Он покосился на массивную пепельницу из чёрного обсидиана. В отражении Мин увидел человека с жёстким взглядом, резко очерченным овалом лица, тёмными глазами, в которые было страшно смотреть слишком долго. Из подобного идеального образа отчётливо выбивалась белая полоска едва заметного шрама, пересекающая левую бровь. Эмблема другой жизни.       — Твои «люди»… — наконец, прозвучал хриплый голос, низкий, весомый и без необходимости повышать тон.       Настолько он был невыносим, что подрядчик вздрогнул, будто от окрика.       — Твои люди в прошлый раз привезли на объект арматуру, которую в первую же зиму ломало, как стеклянные палочки. Я не спрашиваю тебя, откуда она. Мне всё равно, что твой счёт в цюрихском банке кормит не рабочих, а ту девчонку с силиконовой грудью из ночного клуба. Это твои проблемы, — Юнги медленно, почти лениво, перевёл взгляд на документы перед собой, а затем снова поднял глаза на собеседника.       Тот стыдливо отвёл взгляд, уставившись на свои потные ладони.       — Загвоздка в том, — продолжил Мин, — что это объект класса «люкс», который должен был быть сдан ещё вчера, но до сих пор стоит. Твоя проблема сейчас — это я. Тот человек, что потратил на тебя уже семь минут своего времени. Это больше, чем я трачу на завтрак.       Он отодвинул от себя тонкую папку из чёрной кожи, даже не взглянув на неё.       — Вот новые условия. На двадцать два процента ниже оговоренной суммы. За каждый день просрочки выставляю штраф, равный твоей предполагаемой годовой прибыли. Не день, не два, строго год. Подписывай или уходи. Моё терпение заканчивается вместе с твоим временем на ответ, — рубанул Юнги.       В этот момент на столе, рядом с служебным iPhone, тихо завибрировал и загорелся экран его второго телефона. Личного, состоящего из цельного куска матового чёрного титана, что был прост и строг. На экране мигало уведомление, подсвеченное нежным розовым сердечком.

От: ❤️ Мой котёнок ❤️

      Лицо Юнги не дрогнуло ни единой мышцей, но что-то в атмосфере комнаты изменилось. Словно где-то приоткрылось микроскопическое окно. Появилось дуновение совсем другого воздуха. Мин не бросился к телефону, сохраняя свою власть и над временем, и над обстоятельствами. Он позволил подрядчику помучиться ещё несколько томительных секунд, наблюдая за тем, как тот пытается проглотить ком в горле.       — Я жду, — произнёс Мин, и в его интонации впервые появился оттенок едва слышного раздражения на то, что его отвлекают от чего-то бесконечно более важного.       Мужчина, побелевший, как полотно, закивал с такой скоростью, будто у него сломался подшипник в шее.       — Я… я понимаю. Просто… мои юристы… — взвизгнул собеседник.       — Твои юристы работают на тебя, — холодно парировал Юнги. — У меня тоже есть целый юридический отдел. Угадай, чьи люди лучше? Подписывай или не подписывай. Мне всё равно. Завтра на твоём месте будет кое-кто другой. У него, кстати, уже готова заявка.       В этот момент Мин, наконец-то, потянулся к телефону. Его большая ладонь с длинными пальцами неожиданно нежно прикоснулась к сенсорному экрану и открыла сообщение.       «Доброе утро». И одно селфи.       Юнги на секунду замер. Он увеличил фотографию, сделав крупный план. Там была половина любимого лица, уткнувшегося в подушку, из которой торчали, освещённые утренним светом пушистые русые волосы и чертовски красивые, пусть и чуть припухшие ото сна глаза с длинными ресницами. Кончик носа выглядел покрасневшим, будто Чимин только что тёр его кулаком. Снимок был нечётким, но бесконечно тёплым и интимным. Таким, какие делают не для всех, а только для одного человека в мире.       Уголок строгого рта Юнги дрогнул. Это было почти незаметное движение, как будто мимолётная тень улыбки, которую никто в этой комнате не увидел бы. Да и не поверил бы в её существование, если б увидел. Его пальцы быстро заскользили по экрану.

Для: ❤️ Мой котёнок ❤️

«Ты ещё в постели? Ленивец безнадёжный. А твой старый Демон уже почти разобрался с одним упырём. Скоро буду дома. Решил купить круассаны с миндальным кремом. Твои любимые. Пусть ты и в Пусане, но так у меня будет ощущение, что ты ждёшь меня дома».       Он отправил сообщение и положил телефон экраном вниз на идеально отполированную поверхность стола. Спустя мгновение Мин поднял взгляд на прораба. Тот всё ещё что-то бормотал, запинаясь и путаясь в словах.       — Хватит, — отрезал Юнги, а голос снова стал таким же холодным и отточенным, как лезвие. — Твоё нытье режет мне слух. Решай. Да или нет?       — Я… Я подпишу, господин Мин. Согласен.       — Так бы сразу, — Юнги поднялся во весь свой внушительный рост.        Костюм сидел на нём безупречно. Мужчина поправил манжеты, на которых сверкнули запонки с чёрным ониксом.       — Мой помощник выведет тебя, но запомни только одно: если подведёшь меня снова, то как бы мне не хотелось, я приеду на твой жалкий склад разбираться. Что сеешь… то и пожинаешь.       Мин не ждал ответа, не протягивал руки для прощания. Он развернулся и вышел из переговорной. Прораб рухнул в кресло и выдохнул с огромным облегчением.       Шаги Юнги по длинному, застеленному густым серым ковром коридору были тяжёлыми и уверенными. Сотрудники, едва завидев его, замирали, а затем старательно делали вид, что погружены в изучение документов. Взгляд мужчины в этот момент был прикован лишь к лифту в конце зала. Зеркальная капсула унесла его вниз, в приватный подземный паркинг. Тишина здесь была гулкой из-за работы системы вентиляции. Мин подошёл к своему Mercedes. Такому большому, чёрному, молчаливому зверю, притаившемуся в отведённом ему углу. Юнги сел за руль, удобно расположился в кожаном кресле, но при этом не сразу завёл двигатель. В тишине салона его дорогой парфюм пах уже не оружием, не властью, а одиночеством.       Он провёл рукой по лицу, смахнул невидимую пыль усталости, и на мгновение каменная маска спала. Исчез хозяин вселенной, остался просто мужчина с тяжестью на душе, на плечах которого лежал груз двух жизней. Мин потянулся к телефону, нашёл в галерее конкретное фото и замер.

***

      Больничная палата. Юнги лежал там бледный, исхудавший, с перекошенным от боли и ярости лицом. Зафиксированная грудная клетка после операции на сердце. Однако он улыбался. Криво, неохотно, но улыбался. Рядом, нежно обнимая его за шею одной рукой, прильнув щекой к его щеке, сидел Чимин. С этими самыми, любимыми мужчиной смеющимися бездонными глазами. Весь в солнечных зайчиках, пробивавшихся сквозь жалюзи. На шее парнишки болтался стетоскоп, снятый с дежурного врача этим утром.

***

      — Санитар ты мой бесценный, — прошептал Юнги в полной, оглушающей тишине салона, и его губы сами сложились в ту самую, настоящую, не предназначенную более ни для кого улыбку.       Он тяжело вздохнул, завёл мотор. Звериный рёв двигателя разорвал тишину, вернув всё на свои места. Мин Юнги, тот, что был известен как Демон, в дорогом костюме. Человек, чьё слово могло разрушать жизни.       Сегодня, вместо того чтобы ехать прямиком в офис, он вырулил с парковки и, проклиная себя вслух за слабость, взял курс на ту самую крошечную французскую булочную в старом квартале. Именно туда, где подавали те самые, дурацкие, слишком сладкие круассаны с миндальным кремом. Он решил сегодня купить их для своего котёнка, чтобы порадовать того единственного, кто видел за костюмом и парфюмом правду о Юнги и всё ещё не боялся.       Мужчина мчался по улицам Сеула, и его лицо в свете фонарей попеременно было то каменной маской бизнесмена, то мягким обликом влюблённого мужчины. Сейчас у Мина было две жизни, два своих отдельных мира. Радовала лишь та тонкая, невидимая нить, связывающая их воедино. Он уже мечтал о том, как позвонит любимому и узнает, как обстоят дела. Потому что в голосе Чимина он обычно слышал всё. Радость, грусть и даже слёзы, которые Мин Юнги не прощал никому, даже самому себе…