За тобой

      После ослепительно долгого забега по модным отделам, где всё было светлым и просторным, следующий шаг Мина был подобен резкому переходу в другое измерение. Он не повёл Пака к лифтам, ведущим на парковку. Вместо этого взгляд мужчины выхватил из полумрака галереи небольшую, ничем не примечательную дверь из тёмного дерева. На ней не было громкого логотипа, лишь тонкая, почти невидимая бронзовая табличка с гравировкой: «L'Étreinte». Объятие.       Юнги подошёл к двери и нажал на скрытую кнопку звонка. Через мгновение дверь бесшумно отъехала в сторону, пропуская их внутрь. Воздух здесь был совсем иным, таким тёплым, густым и сладковатым, с ароматом амбры и пачулей.       Магазинчик внутри был крошечным, похожим даже больше на будуар. Приглушённый свет ненавязчиво исходил от нескольких бра с абажурами из тёмного шёлка, на фоне бархата цвета бургундского вина. Никаких окон. Музыки тоже не было, лишь абсолютная, звенящая тишина. Это место дышало интимностью и обещанием тайн.       Чимин замер на пороге, его вдруг охватила странная волна смущения, потому что если в предыдущих бутиках он чувствовал себя неуместно…       ...то тут вообще был не в своей тарелке, как будто влез во что-то слишком личное и откровенное. Из глубины комнаты к паре вышла женщина. Высокая, худая, в строгом чёрном платье до пола. Её лицо было почти маской бесстрастия, но глаза, острые и всевидящие, мгновенно оценили обоих. Взгляд скользнул по властной фигуре Юнги, затем по смущённому лицу Чимина, и в её зрачках мелькнуло понимание.       — Господин Мин, — её голос был низким, бархатистым, как сам воздух в комнате. — Я ждала вас. Пройдёмте.       Юнги кивнул и снова положил руку на спину Чимина, мягко подталкивая вперёд. Подобное прикосновение сейчас казалось парню обжигающе горячим через тонкую ткань новой рубашки. Их подвели к низкому дивану, обтянутому мягчайшей кожей. Юнги сел, развалившись с видом хозяина, и жестом пригласил Чимина сесть рядом. Тот опустился на край, скрестив руки на груди, пытаясь стать как можно меньше и нажимая на сердце, что вот-вот готово было вырваться из груди.       — Мы хотим посмотреть бельё, — сказал Мин, а голос в тишине комнаты прозвучал особенно громко и властно. — Самое лучшее, в идеале это должны быть шёлк и тончайшее кружево.       Женщина молча кивнула и скрылась за тяжёлой портьерой. Пак чувствовал, как кровь постепенно приливает к его лицу и делает его пунцовым.       — Юнги… — начал он шёпотом. — Может, не надо?       — Надо, — мужчина ответил просто и прямо, а тон, как всегда, не допускал возражений, в нём не было грубости, лишь абсолютная уверенность. — Я хочу на тебя посмотреть.       Женщина вернулась и принесла в руках несколько комплектов. Она разложила их на низком столике перед парой. Бельё выглядело как произведение искусства. Чёрный шёлк, белоснежные кружева, нежные, как паутинка, потом тёмно-бордовый атлас, глубокий и манящий. Каждый предмет смотрелся не как одежда, а как оправа для драгоценности. Первую пару минут Мин молча изучал их. Его грубые пальцы с неожиданной нежностью касались тончайшей ткани, проверяя качество швов и мягкость. Он выбрал два комплекта, один из чёрного шёлка с отделкой из французского кружева, другой цвета слоновой кости, почти прозрачный.       — Эти, — указал он. — Его размер.       Женщина снова исчезла, чтобы упаковать покупку. Чимин думал, что этот кошмар его смущения закончился, но Юнги не двигался с места. Наоборот его взгляд с большим интересом блуждал по витринам, где лежали другие, более специфические предметы. Внезапно Мин поднялся и подошёл к одной из них. Пак невольно проследил за ним глазами. За стеклом на чёрном бархате лежали ошейники. Не грубые, не из фетиш-индустрии, а изысканные, почти как ювелирные изделия из тончайшей кожи с элементами замши, некоторые были украшены тонкими металлическими пластинами. Рядом лежали другие аксессуары, такие как пара ушек на ободке и аккуратные, пушистые хвостики.       Юнги замер, рассматривая их. Он стоял спиной к Чимину, но тот видел, как напряглись чужие широкие плечи под тонкой белой рубашкой. Он смотрел на один конкретный ошейник из чёрной матовой кожи, простой по форме, но идеальный в своей лаконичности. К нему прилагались ушки, милые, чёрные, с мягким мехом внутри, и такой же хвостик, пушистый и нежный.       — Это, — Юнги указал на комплект.       Женщина как по волшебству оказалась рядом, открыла витрину и извлекла ошейник. Она протянула его клиенту. Тот взял украшение в руки, повертел, проверил вес. Кожа мягкая, но прочная, плюс маленькая застёжка из матового титана, которая щёлкнула с тихим, но чётким звуком.       Мин медленно повернулся к Чимину, тогда парнишка и увидел его взгляд. Тот самый, который он наблюдал лишь несколько раз в самые интимные и самые жаркие моменты их близости. Это были уже не глаза покупателя или покровителя, а хищника, собственника, человека, чьё желание было настолько сильным и концентрированным, что оно почти материализовалось в воздухе. В чёрных омутах горел огонь, обещавший и власть, и нежность, и полное растворение.       Пак почувствовал, как по его спине пробежали мурашки и куча эмоций в довесок. Смущение, стыд, даже лёгкий страх, там всё смешалось с внезапной, острой волной возбуждения. Щёки пылали, сердце бешено колотилось где-то в горле. Чимин хотел отвести взгляд, но не мог, Юнги держал его, как на поводке.       — Примерь, — тихо сказал мужчина, это не было приказом, скорее предложением или искушением.       Женщина тактично удалилась за портьеру, оставив их одних под приглушённым светом.       Юнги сделал шаг вперёд и остановился так близко, что Чимин почувствовал исходящее от него тепло, запах его кожи, смешанный с привычным ароматом парфюма. Парень замер, не в силах пошевелиться. Он видел, как пальцы Юнги, обычно такие грубые и решительные, сейчас двигались с почтительной медлительностью. Мин раскрыл воротник новой рубашки Пака, и кожа ошейника, прохладная и мягкая, коснулась тонкой шеи. Чимин ахнул от неожиданности, почувствовав, как по всему телу разливается странное, сдавливающее тепло. Юнги щёлкнул застёжкой. Аксессуар не был тугим, он просто сидел как должен был, обозначая своё наличие. Некое постоянное, нежное напоминание. Мужчина не отходил. Он смотрел на любимого и на его шею, охваченную тонким чёрным ремешком. Взгляд был тяжёлым, полным такого голода и обожания, что у парня перехватило дыхание.       — Красиво, — прошептал Мин и большим пальцем медленно, почти ритуально, провёл по коже над ошейником, чуть ниже линии челюсти.       Прикосновение было поистине обжигающим. Затем мужчина взял со столика ушки на тонком, почти невесомом ободке. Юнги сам, своими руками, надел их на голову Чимину и убрал мешающие прядки волос. Его пальцы коснулись висков, и Чимин невольно закрыл глаза, погружаясь в ощущение. Когда парнишка их открыл, то увидел своё отражение в зеркале на стене. Лицо снова стало алым от смущения, но глаза блестели. На его голове торчали два чёрных, пушистых ушка, шею украшал ошейник. Пак выглядел развратно, невинно, соблазнительно и покорно одновременно. Самое главное, что он видел в отражении лицо Мина за своей спиной, человека, который смотрел на него с таким благоговением, будто видел не просто парня в фетишистском аксессуаре, а самое ценное сокровище.       В этот момент всё смущение и стыд ушли. Осталось только пьянящее чувство принадлежности.       Он был его.       Полностью.       Без остатка.       Всё именно так, как он хотел больше всего на свете.       — Да, — тихо выдохнул Чимин, отвечая на не заданный вслух вопрос, — это… красиво.       Уголки губ Юнги дрогнули в намёке на улыбку. Он кивнул:       — Ты — моё самое великое счастье, моя душа и воздух, — с этими словами он снял с парня ушки и ошейник с той же нежностью, что и надевал.       Мин отдал их женщине для упаковки, после чего процесс был окончен. Они вышли из бутика обратно в яркий, шумный мир торгового центра, но между ними уже висела невидимая нить, натянутая туже любой струны. Нить желания, доверия и абсолютной, животной страсти. Пак нёс в руках маленький, ничем не примечательный чёрный пакет, который для него был тяжелее всех покупок вместе взятых. Потому что в нём лежало не бельё и не аксессуары, а обещание ночи, в которой он перестанет быть самим собой, чтобы стать тем, кем хочет видеть его Юнги.       … страшно и пьяняще одновременно…