High Fashion

Драко Малфой — скандальный дизайнер одежды, модельер, известный своими экстравагантными решениями, весьма интересным подходом к созданию собственных творений. Он всегда любил быть индивидуальным, отличаться от серой массы, выбирая путь некоторой свободы сознания. Драко казалось, будто бы его никто на всём свете не понимает, но оказалось, что выразить собственные эмоции прекрасно получалось с помощью такого необычного способа, как создание нарядов. Поначалу он трудился только для себя, отделывая и перешивая личные наряды, появлялся в них на мероприятиях, куда вынужден был ходить по долгу статуса семьи. Потом он начал экспериментировать, работать с нуля. Ушли месяцы, чтобы Малфой смог научиться подбирать правильную строчку в зависимости от типа ткани. И ещё множество недель ушло на глубочайшее изучение теории дизайна. Он интересовался всем: корреляция фигуры модели и тканей пошитых костюмов, выбор нити в зависимости от темпа шитья и планируемых кроек, невесомые ткани. Он выгорал, сдавался, и на следующий день начинал снова — как будто затягивал петлю упорства на собственной шее. Каждое утро становилось продолжением бесконечного изматывающего круга. С каждым съехавшим швом вера в собственные силы рассыпалась, словно ткань, перетянутая ниткой до хруста. Но Драко всё же смог нащупать в себе нечто, что оказалось сильнее усталости и сомнений. Нашёл ту жилку, ту зыбкую точку равновесия, из которой прорвалось второе дыхание. То, что взросло внутри него огнём, который не нуждался больше ни в чьей подпитке. То, что стало не просто упрямством, а источником неиссякаемой тяги — к изучению, к точности, к доведённому до совершенства мастерству. То, что подарило ему огромную популярность. Инкрустирование одежды драгоценными камнями. Сначала он обращался с камнями, как с простым украшением, лишь акцентом к ткани. Но после… когда начали появляться первые заказы на пошив, Малфой стал подбирать драгоценности тоньше и смелее — под цвет глаз моделей, под настроение заказчиков, под самую их сущность. Даже простые люди чувствовали, что в этих нарядах их как будто «увидели» впервые. И, разумеется, вместе с популярностью неизбежно пришло непрошеное мнение — липкое, назойливое, от которого не скрыться. Но Драко и бровью не вёл. Он словно существовал вне этих голосов. Одни обвиняли его в расточительстве и бездумной трате редкого материала — драгоценных камней. Другие — в том, что его место в мире моды куплено заранее влиятельными родителями. Но стоило лишь представить новый наряд — и все, даже самые громкие скептики, замолкали. Воздух перехватывало у всех без исключения, и зал заполнялся тем самым ахом и диким восторгом, от которого никто уже не мог отмахнуться. По другую сторону модного мира тоже не всё было легко. Гарри Поттер — фигура не менее окутанная скандалами, чем любой дизайнер или меценат в этом жестоком, пропитанном соперничеством сообществе. Он — модель. Его жизнь напоминала череду отчаянных попыток выжить. Сначала — несчастный случай, который оставил на его лице след, перечеркнувший все надежды на совершенный внешний вид. Затем — удары один за другим: родители ушли слишком рано, оба — почти от одной и той же болезни, словно судьба нарочно добивала остатки опоры. Но всё изменилось в тот день, когда он спешил на занятия в колледже. В то утро Гарри окликнул незнакомый мужчина, представившийся уличным фотографом — тем, кто умеет подмечать красоту в простых людях, в их неуловимых мелочах. Он удивился. Никто никогда не говорил ему, что огромный шрам, тянувшийся через лицо размашистой молнией, не уродлив. Что, напротив, в этих ветвях есть своя дикость и своя красота. В тот день Гарри задержался. Пропустил первое занятие. Но именно это опоздание изменило его жизнь и сделало его мировой звездой. Через неделю почтовый ящик трещал от писем. Агентства умоляли его прийти, обещали контракты, сулили лицо на обложках и в витринах. А он всё ещё не верил, что речь идёт о нём. Путешествуя от одной мелкой компании к другой, он учился. Терпеливо нарабатывал опыт, выстраивал походку, вытягивал из себя ту самую харизму, что сшибала наповал даже самых придирчивых критиков. Месяцы изнуряющего труда обернулись тем, что Поттер вышел на мировой подиум в нарядах лучших дизайнеров. Почти всех лучших. Его имя разносилось так далеко, что в итоге докатилось и до Драко Малфоя. Тот лишь хмыкал, когда видел очередную рекламу с сияющей улыбкой «золотой звезды». Для него Поттер был самодовольным, нахальным выскочкой, на которого слава свалилась просто так, без усилий, без настоящего ремесла. Именно поэтому Малфой отказывался шить наряды для всеобщего любимца. Какими бы суммами ни размахивали перед его носом, какими бы золотыми горами ни манили, ответ всегда звучал один — холодное, неизменное «нет». Но жизнь была бы слишком скучна, если бы не имела испытаний. И того, как стойко их возможно перенести. В один из вечеров Драко привычно корпел над очередным нарядом — в никуда, без адресата, без обещания будущего. Возможно, это станет частью чьей-то коллекции. Возможно — всего лишь застывшим украшением витрины. И вдруг — стук. Звук, разнёсшийся по мастерской, словно резка по живому. Он оборвал отлаженный оркестр шелеста ткани, скрежета ножниц и тихого дыхания свечей. Возник резонанс, нарушивший его привычную тишину. Драко не ждал никого. Как никого и не звал. Но именно в этом и заключалась его слабость — черта, которую он ненавидел в себе пуще всего: невозможность противостоять собственному любопытству, этому зудящему желанию узнать, кто посмел нарушить его изоляцию. Драко остановил швейную машинку, снял с себя поясную сумку с нитками и направился к двери. И каково же было его удивление — на пороге стояла едва ли не самая уважаемая фигура всего модного мира. Тот самый человек, о совместном проекте с которым мечтал каждый дизайнер, хоть раз в жизни. Драко, конечно, тоже мечтал. Наверное, это была единственная цель, к которой он всё время шёл. Но стоило двери распахнуться чуть шире, и за спиной статного мужчины в возрасте проступила ещё одна фигура. Та самая. Та, что вызывала ком в горле, злость и одновременно желание придушить самого себя за эту реакцию. Гарри, мать его, Поттер. Золотая звезда. Тут не нужно было быть гением или мастером логики. Всё лежало на поверхности — требовался наряд для самой ненавистной персоны его жизни. И теперь Драко Малфой оказался на мосту над пропастью, где шаг в любую сторону был выбором: добиться наивысшей из целей, сорвать то самое сотрудничество с лучшим из лучших, но при этом замарать руки работой на беспардонного идиота. Или — упустить, возможно, единственный шанс ради своих капризов и гордости. Он был готов. Готов наступить себе на горло. Задвинуть нравы подальше, в самые тёмные закрома. Ведь ему и правда не требовалось всеобщее признание, не нужна была оглушительная слава. Но собственные цели значили куда больше, чем эфемерное одобрение общества. А может, дело было в другом. Может, он уловил что-то странное в тех нахальных зелёных глазах позади. Как будто на миг в них мелькнуло — отблеск, сверкнувший, словно знак. И это сбивало с толку сильнее, чем сама дилемма. Малфой кивнул в знак приветствия, отступил в сторону и жестом пригласил гостей внутрь своей мастерской. Воздух там давно пропитался мылом, мелом, клеевыми испарениями — тяжёлый, вязкий, но родной. Кристиан Дивуар — само воплощение идола для Малфоя. С первого взгляда и не скажешь, что этот седой мужичок невысокого роста, в строгом чёрном пальто, где единственным акцентом была сверкающая брошь-подкова, — один из самых уважаемых и влиятельных людей их мира. Основатель, почти патриарх старейшего дома моды. Но его выдавал один штрих — трость. Огромный бриллиант вместо рукоятки словно кричал о статусе своего хозяина. Дом, что основал Кристиан, всегда казался Драко чем-то запредельным. Как звёзды на небе — их не достать, но всё равно тянуло поднимать руки вверх. Строгий и элегантный стиль, умело вплетающий в себя дерзкие акценты, казался чем-то вроде алхимии. Эта смесь контрастов притягивала. Цепляла. И ранила самолюбие, потому что напоминала — он всегда стоял снизу, глядя вверх. Кристиан Дивуар, едва переступив порог, начал медленно расхаживать по мастерской, оценивающе скользя взглядом по каждому её уголку. В его движениях читалась профессиональная привычка — ничего не упускать, всё взвешивать. И всё же он остановился на середине комнаты, будто дальнейший шаг мог бы показаться излишним любопытством, почти неуважением к хозяину. Зато Гарри Поттер, которому правила были ни по чём, шагнул дальше. И не просто шагнул — прошёл заметно глубже своего покровителя, будто вся эта мастерская принадлежала ему. Он вертел головой по сторонам, с детской жадностью впитывая каждую деталь. Широко раскрытые глаза скользили по стенам, где камни отливали холодным светом, ленты сверкали всеми оттенками, а десятки неровных чертежей цепляли взгляд своей мёртвой тишиной — будто ждали вдоха, которого ещё не случилось. — Добро пожаловать, мистер Дивуар. Чем могу служить? — Драко наконец нарушил тишину и, вместе с ней, бесцельное шатание патлатого несчастья по его студии. — Здравствуйте, мистер Малфой, — устало выдохнул мужчина после короткой паузы, точно закончив рассматривать один из свежих набросков. — Через неделю состоится очень важный для мира моды показ, приуроченный к юбилею многих домов. И я хотел бы предложить вам заявить о себе на самой крупной из сцен. Тем более — взяв под проект нынешнюю звезду. Гарри Поттера. Что скажете? — Полагаю, вы знаете о моих взглядах на вашу «звезду», — отметил Драко, прищурившись. — Но всё равно решились прийти. Холодный тон его ничуть не пугал. Драко прекрасно знал: перед ним такой же человек, как и он сам. И вся эта загадочность — лишь вуаль, которую можно сорвать, если есть цель выстроить настоящие, а не театральные отношения. — Малфой, ты что, боишься меня? — бездарно разорвал утончённый разговор Поттер, с ленивой ухмылкой. — Поттер, — Драко поднял голову выше и демонстративно отвернулся, — на вашем абсолютно декоративном и бесполезном модельном месте я бы не влезал в разговор двух серьёзных людей. Кристиан только хмыкнул, изогнув губы в кривой, почти снисходительной улыбке. — Меня, мистер Малфой, совершенно не волнуют чьи бы то ни было взгляды. Мне нужен чёткий ответ: да или нет. — Да, — твёрдо, как сама сталь, произнёс Драко. — Прелестно, — выдохнул с улыбкой Дивуар, явно довольный поворотом дела. Он тут же направился к выходу, оставив после себя ощущение лёгкого сквозняка. — Пожалуй, тогда я вас с мистером Поттером оставлю. Снимите с него мерки и приступайте к работе. — Есть ли от вас какие-то пожелания? — машинально спросил Драко, сам не понимая зачем. Мужчина даже не обернулся, словно вопрос был слишком мелким для его уровня. Только, уже касаясь двери, бросил: — Всё на ваше усмотрение. Драко закатил глаза. Он ненавидел подобные туманные требования — как пустые рамки, в которых нужно создать шедевр. Но сделал глубокий вдох, словно заранее настраиваясь пережить ближайший час рядом с человеком, которого он искренне не переносил на дух. И, обернувшись, едва не наткнулся на изумрудный взгляд и ухмылку, растянувшую лицо Поттера. — Мне раздеться для снятия мерок, Малфой? — его хищный прищур будто пробрался под кожу, оставив самого модельера в ощущении наготы. Драко даже не моргнул. Он выбрал для себя тактику — меньше слов, больше дела. И ещё больше игнорирования. — Встань на подиум, — скомандовал Малфой, указывая пальцем на постамент, залитый светом трёх ламп. — И постарайся хотя бы выглядеть достойно. Гарри Поттер усмехнулся, но подчинился, ступив в круг света, как будто именно он был его законной территорией. За излишнюю напыщенность. За безосновательную выборку. За показательные закатывания глаз. За колкие фразы и выверенную, продуманную до мелочей реакцию на любые слова в его адрес. Всё в нём горело от желания вывести на эмоции эту холодную глыбу льда — дизайнера. Само нутро звезды требовало сорвать маску с лица Драко Малфоя, увидеть настоящего, без прикрас, попробовать надкусить его сущность. Потому что сам того ненавидел. За излишнюю напыщенность. За безосновательную избирательность. За показательные закатывания глаз. За колкие фразы и выверенную, будто заранее отрепетированную реакцию на любые слова в его адрес. Всё в Гарри требовало раскрыть фальшивого модельера. Даже пропущенный удар сердца, стоило серым глазам начать внимательно скользить по его телу, не должен был стать концом. — Снимай рубашку и штаны. Без выкрутасов, Поттер. — Ледяной приказной тон хлестнул воздух. Почему тело Гарри покрылось дрожью именно тогда, когда Драко приказал? Почему в горле пересохло от этого резкого, как удар плетью, голоса? Он не заметил, как впал в странный транс, представив линии утончённого тела Малфоя — слишком гибкого, слишком податливого для того, чтобы оставаться лишь в воображении. — Ты глухой? — повторил Драко, выгнув бровь. — Эм… — Гарри запнулся, но уже через секунду, спохватившись, наспех стянул с себя одежду. Малфой орудовал измерительной лентой так, будто это было продолжением его рук. Лента скользила, обвивалась, щёлкала замком — и вся эта механика походила на ритуал. Гончар, выдувающий из стекла форму. Изящно, почти завораживающе. Редкие шаги, скрип карандаша и шуршание ткани сливались в монотонный оркестр. Но Поттер едва ли успел насладиться этим странным покоем. Через каких-то пять минут Драко отстранился, также холодно и сдержанно скомандовав: — Всё. Одевайся и проваливай. Через три дня придёшь на примерку. Гарри лишь коротко кивнул и в несколько резких движений собрал свои вещи, вылетев за дверь мастерской. Он уже не мог себя сдерживать. Казалось, ещё мгновение — и он набросится на Драко Малфоя прямо там, среди камней, тканей и света ламп. Лишь бы ещё раз услышать этот холодный приказ. Его тело, упрямое и безжалостное, восставало против разума. Каждая клетка требовала большего — ещё слова, ещё взгляда, ещё прикосновения измерительной ленты. Оно вожделело самого Драко Малфоя, его мерзкую, невыносимую суть. И от этого желание становилось только острее.

***

Заявленные три дня пролетели в вихре изнуряющей занятости обоих. Гарри метался от одной студии к другой, где его, словно бездушную куклу, облачали в десятки нарядов и бросали к натянутому фону. Казалось, все фирмы одежды разом решили, что Гарри Поттер — их счастливый билет к славе. И… не прогадали. Каждый фотограф жаждал поймать его взгляд. Каждый модельер мечтал, что Поттер высоко оценит их работу — прильнёт под крыло, задержится хоть на миг. А ещё — сотни простых женщин и мужчин, готовых отдать всё, чтобы провести с ним пару часов наедине. Но сам Гарри Поттер, будто опутанный чарами, был прикован лишь к одному взгляду. Серому. Холодному. Пышущему безразличием. В то же время Драко жил в ритме бессонных ночей, разрываясь между выбором кроя, подбором камней и тем, как въевшийся в подкорку зелёный взгляд мешал дышать. Никто никогда не доводил его до дрожи в руках, до того, что мерная лента едва не выпадала. Никто — кроме чёртовой золотой звезды. Порой Драко казалось: стоит Поттеру нажать чуть сильнее, потребовать шаг за грань — и он не найдёт в себе сил отказать. Потому что сомневался, способен ли вообще отказать этому хищному, пожирающему взгляду. Красивому до боли. Нереальному. И первая примерка должна была всё изменить. Независимо от того, что там случится — или не случится вовсе.

***

Гарри Поттер подошёл к двери мастерской ровно к восьми, как и было указано в смс днём ранее. Он переминался с ноги на ногу, будто школьник, который вот-вот окажется в одном помещении с девочкой, что ему нравится. Драко неспешно прошагал к двери и, выдержав пару лишних секунд, открыл её. Этот холодный жест с ожиданием казался нарочитым — словно игра в томление. — Иди к постаменту, снимай рубашку и штаны. Сейчас вынесу твой наряд, — приказал Малфой, даже не глядя на него, и тут же отвернулся, уходя прочь. Гарри подчинился без слов. Снял. Встал. Ждал. Сам не понимая чего именно. Хотя нет — понимал. Он прекрасно знал, чего хотел. Но не имел ни малейшего представления, как это получить. Драко вернулся через пару минут, в руках у него было нечто ослепительное — сияющее зелёным. Стоило лучу света коснуться ткани, и мастерская заполнилась сотнями отблесков, будто кто-то выплеснул изумруды прямо в воздух. Наряд был ещё сырой: кое-где торчали нитки, белели следы мела, в некоторых местах не хватало камней. Но даже в таком виде он выглядел роскошно — слишком роскошно, чтобы оставаться просто заготовкой. И всё же взгляд Гарри задержался на ткани лишь на мгновение. Потом он скользнул за неё — туда, где показался Малфой. В своём привычном деловито–свободном наряде, подчёркивающем изящную талию, статуарные бёдра и до болезненной эстетики правильные руки. Всё нутро Поттера требовало одного-единственного касания этих холодных рук. Этого прикосновения было бы достаточно, чтобы запустить механизм. Машину без тормозов. Драко почти летящей походкой подошёл к Поттеру, сразу начав прикладывать костюм, примеряя отдельные его части. Он лишь слегка касался тела самой тканью, едва ощутимо, будто невесомо. Но когда дело дошло до торса… Малфой допустил неосторожность: брюки соскользнули из рук и упали на пол. Он сам едва не потерял равновесие и машинально ухватился за бедро Поттера. Это и стало тем самым пусковым механизмом. Драко тихо выругался сквозь зубы. И когда поднял глаза снизу вверх — пелена голодного зверя окончательно закрыла Гарри обзор. Поттер схватил его за ту же руку, которой Малфой цеплялся за бедро, и поднял, притянув к себе. Он выдержал паузу в несколько секунд — последняя возможность для Драко оттолкнуть, выразить недовольство. Но, кажется, и его разум давно утянула та же самая вуаль вожделения. Гарри в ту же секунду жадно впился в его губы, будто желая вырвать и распробовать самую суть модельера. Он переплетал их языки, вгрызался в губы до крови и гулких выдохов — боли, смешанной с наслаждением высшего сорта. Его пальцы грубо сжимали шею Малфоя, скулы, притягивали всё ближе. Ни единый дюйм не должен был мешать их телам в этой ядовитой близости. В мастерской становилось жарко. Невыносимо жарко. И чертовски мало того, что они оба уже ощущали. Внизу живота ныло, будто само естество требовало вырваться наружу, взывало к древней, первобытной потребности. Медленными шагами, переставляя ногу за ногой, словно в извращённом танце, не отрываясь губами друг от друга, они двигались к ближайшему столу. Нужна была опора. И когда она появилась, когда Драко поясницей упёрся в холодное дерево, Поттер окончательно утратил всякое подобие сдержанности, став походить на голодного зверя. Его руки теперь действовали без остатка. Они жадно изучали тело Малфоя: скользили по каждой косточке, надавливали на мышцы, тянули ближе, лезли туда, куда хотелось в эту секунду. Но даже этого было мало. Одежда. Последний барьер. Она мешала. Её требовалось снести. Трясущиеся пальцы Гарри едва справлялись с пуговицами. Миновав всего пару, он начал попросту рвать их. Пусть летят в разные стороны — Малфой пришьёт новые. — Что ты… мать твою… творишь? — голос Драко сорвался, хриплый от пересохшего горла, когда очередная пуговица со звоном ударилась о пол. — То, что хочу, Малфой, — прорычал Поттер, воспользовавшись паузой между поцелуями, чтобы опуститься к его шее. Он открывал её дюйм за дюймом, языком, зубами. Пока не нашёл то самое нежное место на бледной коже. Прикусил. И тут же зализал. — Или ты против? — Заткнись, Поттер, — выдохнул Драко, выгибаясь от наслаждения. — Скажи ещё раз, — Гарри снова впился в шею, грубее. — Я… сказал… — Драко тяжело ловил воздух. — Затнись, Поттер. — Хм… — губы Поттера расплылись в голодной ухмылке. Его руки уже добрались до пояса. Он ловко расстегнул пуговицу, ширинку и стянул штаны с лёгкостью, будто это был хлам. Теперь его поцелуи опускались ниже, выцеловывая косточки на бёдрах, меняя нежность на жгучую, беспощадную страсть. — Не услышал. Давай ещё, Малфой. Скажи, что мне делать. Прикажи! Рука дизайнера вцепилась в волнистые волосы Гарри и дёрнула вверх, поднимая его лицо на уровень своего. Драко притянул голову ближе, чуть в сторону, чтобы каждое слово резало по слуху, не оставляя места сомнению. — Я сказал, — он выплёвывал каждую букву так чётко, будто резал ножом, — заткнись, Поттер. И наконец трахни меня, наглый ублюдок. Ухмылка расползлась по губам Гарри. В следующую секунду он снова впился в чужие губы, а рука скользнула вниз — первый палец вошёл внутрь. Драко вздрогнул, тело дёрнулось, выдав лёгкий протест, но жёсткие поцелуи Поттера смазывали дискомфорт, переплавляли его в нетерпеливое желание. Второй палец последовал почти сразу. Гарри опустился к шее, высасывая мочку, прикусывая кожу и шепча грязные, дерзкие слова прямо в ухо. Его движения внутри были выверены, будто он сам контролировал грань боли, не позволяя ей заслонить грядущий всплеск. Третий палец вошёл заметно легче. Малфой наконец позволил себе расслабиться, податься вперёд, принять этот ритм, но упрямо не выдал ни звука. Ни одного стона. Лишь подрагивание, будто вызов. И Гарри это сводило с ума. Ему нравилась игра — слишком сильно. Настолько, что он одним резким решением махнул рукой на дальнейшую подготовку. И вошёл сразу, глубоко, без остатка. Тогда Драко сорвался. Вскрик, срывающийся и яростный, прорезал гул мастерской. Гарри двигался медленно, сдержанно, будто намеренно испытывал терпение — и его собственное, и Малфоя. Сам держался на волоске от срыва, но упрямо не позволял себе рвануться сразу. Он хотел вытрахать из модельера всю его вылизанную напыщенность, стереть театральную маску и увидеть, что под ней. Он дышал тяжело, жарко, выдыхая прямо в шею Драко, оставлял на коже отметины зубов и сразу же зализывал их, словно извиняясь и одновременно утверждая власть. Когда ритм стал ровнее, Малфой хищно усмехнулся и нарочно насадился глубже, выдав полу-стон, больше похожий на издёвку. Его губы оказались у самого уха Поттера: — Ты так и будешь пыхтеть как пенсионер, золотая звезда? Намёк был услышан. Гарри толкнул его на стол, резко закинул ноги Драко себе на плечи и без предупреждения вогнал член до конца. В тот миг он наконец услышал нужный звук — стоны, полные боли и удовольствия, перемешанные в одно. И этого оказалось достаточно, чтобы зверь внутри сорвался с цепи. Он впился в талию Малфоя, пальцы оставляли красные отметины. — Сейчас проверим твою выдержку, напыщенный ублюдок. После этих слов движения стали грубыми, отрывистыми, безжалостными. Каждое вхождение до упора, каждый рывок — на грани срыва. Стоны слились в резкую, хриплую какофонию, переходящую в крики. Драко царапал его руки, грудь, плечи, словно пытался оставить на теле Поттера вечные отметины. На пике — когда дыхание рвалось криками, когда волосы прилипли влажными прядями к лицам, когда мышцы свело от напряжения — они кончили почти одновременно. Взорвались внутри друг друга, а перед глазами вспыхнуло лишь одно: глаза оппонента, цвет, врезанный в память, и тысячи ослепительных звёзд. Они рухнули обессиленные, сплетённые телами на столе. Долго лежали молча, в хаотичном дыхании и дрожащих пальцах. И теперь, когда жара страсти отступила, ставался лишь один вопрос в голове: что делать дальше?