My Curse, My Cure

——— Пространство вокруг сжалось, вытолкнув их наружу, и затем захлопнулось с таким звуком, будто сама реальность хрустнула костями. Грохот, рев Векны и крики друзей — все это разом отсеклось, сменившись оглушительной, мертвой тишиной Изнанки. Майк и Уилл с глухим стуком приземлились на липкий, упругий пол. Они катились по нему, сплетенные в один клубок, пока не ударились о покрытую слизью стену. Майк откашлялся, пытаясь выплюнуть вкус пепла и гнили. Его первым инстинктом было вцепиться в Уилла, не дать ему исчезнуть снова. — Уилл! — его голос прозвучал грубо и громко в звенящей тишине. Уилл лежал под ним, не двигаясь. Его глаза, широко открытые, были пусты. В них не было ни страха, ни удивления, ни гнева. Лишь плоское, безразличное отражение багрового неба. Он не сопротивлялся, не отталкивал Майка. Он просто был. Как предмет. Майк отполз, чтобы лучше разглядеть его. Сердце бешено колотилось, адреналин пел в крови, но вид лучшего друга вызывал леденящий душу ужас, затмевающий все остальное. — Уилл, ты... ты в порядке? — глупо спросил он, уже понимая, что ответ очевиден. Уилл медленно, с механической плавностью, поднялся и сел. Его движения были лишены привычной ему угловатости, какой-то чужой, жуткой грацией. Он отряхнул рукав футболки, хотя отряхать было нечего — вся его одежда была уже пропитана этим местом. — «В порядке» — относительное понятие, — голос Уилла был ровным, монотонным, без единой эмоциональной нотки. Он посмотрел на Майка, но взгляд его был направлен будто сквозь него. — Ты совершил тактическую ошибку, Майк. Ты отделил нас от источника силы. И обрек себя на медленное угасание здесь. — Я обрек нас на шанс! — выпалил Майк, вскакивая на ноги. Он огляделся. Они находились в точной копии прихожей дома Байерсов, но все было сделано из того же мерзкого, органического материала Изнанки. Стены пульсировали, с потолка свисали бледные, похожие на кишки, щупальца. — Мы должны выбраться отсюда. Пока он... пока Генри не пришел. — Он придет, — Уилл повернул голову к запечатанному входу. — Но не сразу. Его гнев требует выхода. Он перестраивает реальность снаружи. У него нет времени на тебя. На нас. — Хорошо! — Майк схватил Уилла за плечи. Парень даже не дрогнул. Его тело было холодным. — Значит, у нас есть время. Мы должны вспомнить кое что, Уилл. — Я помню все, что имеет значение, — ответил Уилл, и в его глазах на мгновение мелькнула тень чего-то чужого — Я помню одиночество. Предательство. Я помню, как меня бросали. Все вы. — Это неправда! — тряхнул его Майк, отчаянно пытаясь достучаться. — Мы никогда тебя не бросали! Мы всегда искали тебя! Я всегда искал тебя! — Ты искал того Уилла, который удобно вписывался в твою жизнь. Того, кто молчал. Того, кто прятал свои чувства, — Уилл говорил спокойно, но каждое слово било с такой силой. — Нет, — прошептал он, ослабляя хватку. — Это не ты говоришь. Это он. — Он просто показал мне правду. Такая же правда, как и то, что ты чувствовал ко мне. Вернее, не чувствовал. Майк отшатнулся, будто его ударили. Он смотрел на бледное, отрешенное лицо Уилла, на его пустые глаза, и вдруг понял, что это не просто промывка мозгов. Это была пытка, специально для него подобранная. Генри взял его собственную неуверенность, его страх, его невысказанные слова и превратил их в оружие. И это оружие было смертельным. — Ты ошибаешься, — голос Майка срывался, но он заставил себя говорить. — То, что я... что я не говорил, не значит, что я не чувствовал. Я был трусом, Уилл. Я боялся. Все изменилось, когда появилась Эль, и я... я запутался. Уилл молча смотрел на него, и в его взгляде не было интереса. Лишь холодное любопытство энтомолога, наблюдающего за бьющимся в паутине насекомым. — Ты был моим лучшим другом. Ты есть мой лучший друг. Помнишь, как мы играли в днд в моем подвале? Как ты любил рисовать? Ты был самым талантливым из нас. Ты всегда видел мир иначе. Более красиво. Он искал хоть какую-то искру в этих глазах. Хоть что-то. Но их глубина оставалась бездонной и пустой. — Детские игры, — произнес Уилл. — Они не имеют значения в мире, где правят боль и сила. — Они имеют значение! — почти закричал Майк. — Потому что это мы! Это ты и я! Помнишь, как ты вернулся? После того как все думали, что ты мертв? Я тогда поклялся... я поклялся себе, что никогда больше не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. И я облажался. Снова и снова. Но я не сдамся. Я никогда не сдамся на тебя. Он говорил, хватая Уилла за руки, сжимая их, пытаясь передать хоть каплю своего тепла в эту ледяную плоть. Он говорил о их ссорах, о примирениях, о тихих вечерах, когда они просто сидели рядом, и этого было достаточно. Он вспоминал мелочи — как Уилл смеялся, когда Дастин рассказывал свои дурацкие шутки, как он злился, когда Майк жульничал в настолках, как его глаза светились, когда он говорил о своем искусстве. Он выкладывал все, что у него было. Все свои воспоминания, всю свою любовь — ту самую, в которой он боялся признаться даже самому себе. — ...и мы сидели на крыше твоего старого дома, и ты показывал мне созвездия, которые сам придумал... — голос Майка прервался. Ничего. Абсолютно ничего. Только мертвый, отрешенный взгляд. Уилл слушал, не перебивая. Его лицо оставалось каменной маской. Когда Майк закончил, задыхаясь и с мокрыми от слез глазами, Уилл лишь мягко высвободил свои руки. — Ты исчерпал себя, — констатировал он. — Твои слова — это просто шум. Они не могут изменить то, что я есть. То, кем я стал. Внезапно в памяти Майка всплыли слова Нэнси, сказанные в подвале Уиллеров: «Нужен мощный эмоциональный резонанс». Резонанс. Но что может резонировать с этой пустотой? Он перебрал все их общие воспоминания, все смешные моменты, все страшные приключения. Все это было словно пыль, сдуваемая с поверхности камня. И тогда Майка накрыло волной отчаяния и ярости. Ярости на самого себя. За его трусость. За все те годы, когда он отворачивался, когда прятал свои чувства, когда делал вид, что не замечает взглядов Уилла. Он был слепым, трусливым идиотом. Эта ярость вырвалась наружу не криком, а горьким, сдавленным смехом. — Знаешь что? — его голос внезапно стал тихим и твердым. Он поднял голову, и в его глазах горел новый огонь — огонь полного, абсолютного самоотречения. — К черту все это. К черту «правильно». К черту Векну. К черту все на свете. Он поднял руки и схватил Уилла за лицо. Пальцы Майка впились в бледные щеки. —мои слова просто шум, да? — прошипел Майк, его дыхание стало частым и прерывистым. — окей. И он притянул Уилла к себе и поцеловал. Это не был красивый, нежный поцелуй. Это было столкновение. Акт отчаяния и вызова. Губы Уилла были холодными и неподвижными, как мрамор. И затем — случилась буря. Уилл резко дернулся, словно его ударило током. Его руки, до этого безвольно лежавшие на коленях, впились в грудь Майка, отталкивая его с силой, которой, казалось, в его истощенном теле не могло быть. — Нет! — это был не крик, а хриплый, полный ужаса выдох. Его глаза, секунду назад пустые, дико метались. В них читалась не просто неприязнь, а паника, граничащая с отвращением. — Не трогай меня! Майк отлетел, ударившись спиной о склизкую стену. Он смотрел на Уилла в ошеломлении. Это была первая настоящая, неконтролируемая реакция. Но это была не та реакция, на которую он надеялся. — Уилл... — попытался он подняться. —Заткнись! — Уилл отполз дальше, его тело снова напряглось, но теперь это была не ледяная сталь, а дрожащая тростинка. Голос его сорвался, в нем звучали нотки того самого Генри, смешанные с его собственным ужасом. — Это... это неправильно. Это грязно. Это еще одна их ложь! Их слабость! Он говорил «их», но было ясно, что он имел в виду всех людей. Всех, кто не был подобен ему и Генри. — Это не ложь! — крикнул Майк, снова подбираясь к нему, но уже не решаясь прикасаться. — выдохнул он, и в его голосе слышались надлом и детская обида. — Это же правда. Это единственная правда во всем этом дерьме! Уилл смотрел на него, и в его пустом взгляде появилась трещина. Но не та, что вела к свету. Это была трещина, из которой сочилась ядовитая горечь. — Правда? — его голос был тихим и острым, как лезвие. — Какая правда? Правда о том, что ты целуешь меня от отчаяния? Потому что слова не помогли? Это не правда, Майк. Это еще одна твоя тактика. Еще одна игра. — Нет... — попытался он возразить, но Уилл его перебил. Его монолог был ужасен своей спокойной, безжизненной убедительностью. — Ты думаешь, что один поцелуй сможет стереть все? Все те годы, когда я смотрел на тебя и видел, как ты смотришь на нее? Когда я сидел в углу и мечтал, чтобы ты просто заметил, что я исчез? Ты думаешь, это искупит твою ложь? Твое предательство? — Голос Уилла дрогнул, но не от слез, а от давней, вымороженной боли. — Этот поцелуй... он грязный. Он от жалости. И я не хочу твоей жалости, Майк. Я никогда ее не хотел. Майк слушал, и с каждым словом в нем что-то умирало. Уилл был прав. Отчасти. Этот поцелуй и впрямь родился из отчаяния. Он понимал. Генри не создал эту боль. Он лишь вытащил ее на поверхность, усилил и направил против них обоих. Он использовал их общую, невысказанную травму как оружие. И это понимание придало Майку последние силы. Он не стал спорить. Не стал оправдываться. Он просто упал вперед, обхватив Уилла за плечи, и прижался лбом к его груди. — Я был трусом. Я боялся того, что чувствую к тебе. Боялся того, что подумают другие. Боялся всего. И я ненавижу себя за это. Ненавижу каждый день, когда заставлял тебя страдать.., — прошептал он. По спине Уилла пробежала дрожь. Майк чувствовал, как напряглось его тело. — Я не жалею тебя, — Майк поднял голову, и его глаза были полны слез, но в них горела абсолютная, оголенная правда. — Я завидую тебе. Потому что ты всегда был сильнее меня. Ты всегда знал, кто ты. И любил меня, несмотря ни на что. А я... я просто бежал. Он снова посмотрел на Уилла, но теперь его взгляд был не требовательным, а умоляющим. — И теперь, когда я наконец перестал бежать... ты меня отталкиваешь. И ты имеешь на это полное право. — Майк медленно, давая Уиллу время отреагировать, отвести взгляд, ударить, снова прикоснулся к его щеке. На этот раз его пальцы едва касались кожи, почти благоговейно. — Но это не ложь. И не тактика. Это... капитуляция. Я сдаюсь. Ты победил. Мои чувства к тебе победили во мне все остальное. Он замолчал, дав своим словам повиснуть в липком, мертвом воздухе. Он сделал все, что мог. Выложил на стол всю свою душу, всю свою грязь и все свое покаяние. — Уходи... — простонал он. — Пожалуйста, просто уйди... — Нет, — Майк сказал это тихо, но с такой непоколебимой уверенностью, что Уилл вздрогнул. — Я не оставлю тебя. Никогда. Снова. Если ты хочешь, чтобы я ушел, тебе придется убить меня. Уилл сидел не двигаясь. Его дыхание было неровным. Он смотрел куда-то в сторону, в багровую муть, но Майк видел, как дрожит его подбородок. Как сжаты его кулаки. Борьба внутри него была почти осязаемой. Голос Генри, шепчущий о предательстве и лжи, сражался с чем-то старым, глубоко запрятанным, но не уничтоженным до конца. И тогда он медленно, будто против своей воли, повернул голову. Его глаза встретились с глазами Майка. И в них не было ни пустоты, ни ненависти. В них была бездонная, вселенская усталость. Он не сказал ни слова. Он просто смотрел. И этого было достаточно. Майк понял. Это был шанс. Не требовать, не брать, а... предложить. Искупить. Он снова наклонился. Но на этот раз он двигался медленно, давая Уиллу каждую секунду, чтобы отстраниться, чтобы отказать. Его губы почти коснулись губ Уилла, остановившись в сантиметре от них. Дыхание Майка было теплым и прерывистым. Он ждал разрешения. И Уилл... закрыл глаза. Это не было согласие. Это была такая же капитуляция. Полная, безоговорочная. Капитуляция перед надеждой, которая оказалась сильнее всей боли, которую ему причинили. Майк закрыл оставшееся расстояние. Этот поцелуй был совсем другим. Он был тихим. Просящим прощения. Это было причастие. Майк целовал его так, как будто пытался передать через прикосновение все те слова, которые не смог сказать раньше. Все «прости», все «я здесь», все «я люблю тебя». Губы Уилла дрогнули. Он стал отвечать. Сначала неуверенно, робко. Потом — с нарастающей, отчаянной силой. Его руки поднялись и вцепились в плечи Майка, не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе, прижать к себе, как единственное твердое основание в рушащемся мире. Они сидели на липком полу Изнанки, и их поцелуй был гимном. Гимном тому, что даже самую прочную стену можно разрушить, если бить в ее самое слабое место — правдой. В тот момент, когда Уилл окончательно отвечал на поцелуи, что-то щелкнуло. Это был не громкий звук, а скорее сдвиг в самой ткани мироздания. Тихий, но фундаментальный, как щелчок замка после поворота правильного ключа. Воздух вокруг них засверкал. Сначала это были лишь искорки, пляшущие на периферии зрения. Но затем они слились в сияющую, трепещущую паутину света, которая пронзила багровый мрак Изнанки. Она пульсировала в такт их бьющимся сердцам — учащенно, лихорадочно, победоносно. — Что это? — прошептал Уилл, отрываясь от губ Майка, его глаза были широко раскрыты от изумления. В них не было и тени прежней пустоты — только живой, настоящий страх и надежда. Майк, не отпуская его, огляделся. Сияющая паутина сгущалась, образуя вращающийся водоворот чистого, ослепительно-белого света. Он был полной противоположностью всему, что их окружало — теплым, живым и невероятно мощным. — Это... это — с изумлением говорил Майк так и не закончив предложение. Их связь, их вновь обретенная, выстраданная любовь, оказалась такой чистой и мощной силой, что она буквально разорвала ткань Изнанки. Это была не просто эмоция — это была сама жизнь, восстающая против мертвого царства Векны. Водоворот света закрутился быстрее, превращаясь в сияющий портал. Сквозь него был виден не багровый ад, а знакомые, холодные бетонные стены. Их эмоциональный взрыв, их «катарсис», создал не просто дыру. Он создал мост. Мост прямо в место, где когда-то начался весь этот кошмар. В эпицентр. Но портал был нестабильным. Он пульсировал, то расширяясь, то сужаясь, как гигантское, дышащее светом сердце. И он обладал собственной гравитацией. — Майк! — крикнул Уилл, почувствовав, как его начинает затягивать вперед. Майк инстинктивно схватил его еще крепче. Но сила была неумолимой. Липкий пол под ними затрещал, и их обоих резко рвануло в сторону сияющего вихря. —да какого хрена! —закричал Майк, но его голос утонул в оглушительном гуле рвущейся реальности. Они не успели даже встать на ноги. Их подхватило, как щепки в урагане, и понесло вперед. Мир вокруг превратился в ослепительную, оглушающую кашу из света, теней и обрывков воспоминаний. Их вырвало из Изнанки и с силой швырнуло на твердую поверхность. Майк приземлился первым, ударившись спиной о что-то холодное и металлическое. Воздух с шипением вырвался из его легких. Уилл рухнул рядом с ним, сдавленно кряхтя. Первое, что ударило по ним, — это запах. Не озон и не сера Изнанки. А тяжелый, сладковато-приторный дух тления, смешанный с химической горечью и пылью. — Где... — начал Майк, но голос его сорвался на кашель. Он сел, потирая затылок, и попытался вглядеться в темноту. Глаза медпенно привыкали. Он выхватывал из мрака ужасающие детали Они сидели посреди огромного, разрушенного зала. Остовы компьютеров, опрокинутые столы, повсюду — хрустящие под ногами осколки стекла и штукатурки. И повсюду... следы. Темные, маслянистые пятна на полу и стенах, которые Майк с ужасом понимал, были давно запекшейся кровью. Чуть поодаль он разглядел белесый, обглоданный скелет в лохмотьях формы охранника, а из вентиляционной решетки свисала знакомая, похожая на лиану лоза Изнанки, усыпанная бледными, полуразложившимися плодами-коконами. — Черт, — выдохнул Майк, содрогаясь от отвращения. — Лаборатория. Уилл молча поднялся на ноги. Он был бледен, но взгляд его был ясным и сосредоточенным. Он окинул взглядом это царство смерти, и его лицо исказилось гримасой боли и воспоминаний. Позади них, в воздухе, где секунду назад висел синий вихрь, теперь была лишь стена из грубого бетона. Портал захлопнулся, отрезав путь назад. — Мы... мы это сделали? — тихо спросил он, глядя в стену. — Нашими чувствами? Здесь, из всех мест? — Какая ирония, — горько усмехнулся Майк, подтягиваясь. — Спасаемся от одного кошмара и приземляемся в самом его логове. Вскоре через отвращение, давящее желание вырвать от смрада и ужаса, они поднялись на ноги. Им нужно было выбираться. Двигаясь на ощупь, спотыкаясь о хлам и стараясь не смотреть на весь ужас, они брели по бесконечным, темным коридорам. Ни окон, ни признаков жизни. И наконец, после того, что показалось вечностью, они наткнулись на массивную металлическую дверь, сорванную с петель. За ней виднелся слабый дневной свет, фильтрующийся через заколоченные стекла. Выбравшись наружу, они замерли в ужасе. Небо над Хоукинсом было не черным и не звездным. Оно было цвета запекшейся крови, по которому плыли клубящиеся, фиолетово-черные тучи. С неба не падал дождь — падала мелкая, едкая черная пыль. Воздух гудел от низкочастотного гудения, исходящего отовсюду. Вдали, в стороне своего старого дома, бушевал гигантский багровый смерч, и земля под ногами слегка вибрировала. Ад. Буквальный ад. И тут Уилл почувствовал это. Не боль, не страх. А... силу. Тот же резонанс, что открыл портал, все еще звенел в его крови. Он чувствовал Изнанку не как нечто чужеродное и враждебное, а как часть себя. Ту часть, которую Генри пытался присвоить, но которую Майк вернул ему. Он поднял руку, глядя на багровый смерч. Он не управлял им, нет. Но он чувствовал его структуру, его энергию. Как музыкант чувствует вибрацию инструмента. — Я... я чувствую его, — тихо сказал Уилл. — Я чувствую, как он злится. Как он теряет контроль. Он тратит все силы на этот... спектакль. Майк смотрел на него, и в его глазах вспыхнула надежда. — Значит, ты можешь...? — Я не знаю, что я могу, — честно ответил Уилл. — Но я чувствую, что могу что-то сделать. Но сначала... — он обвел взглядом апокалиптический пейзаж, — сначала нужно найти остальных. Мы не можем сделать это в одиночку. Он посмотрел на Майка, и его взгляд был твердым и решительным. В нем больше не было сломленного мальчика. Был воин, нашедший свою силу и свою причину сражаться. — Нам нужно найти работающую рацию. Или кого то выжившего. Или... что угодно. Они должны знать, что мы здесь. Их руки снова нашли друг друга. Пальцы переплелись. Они стояли на пороге конца света, но впервые за долгое время смотрели в будущее не со страхом, а с яростной, непоколебимой решимостью. Путь предстоял ужасный, но они будут идти по нему уже вместе. ———