Инициатива наказуема

Первые лучи рассвета, пробивающиеся сквозь резные деревянные окна, разбудили Маомао раньше ее новоиспеченного супруга. И прежде чем ее сознание полностью очистилось от дремоты, она ощутила сковывающую тяжесть на своей груди. Приоткрыв сонные глаза, девушка медленно оглядела покои, пока ее взгляд не остановился на мускулистой руке. Большая шершавая ладонь по-хозяйски расположилась на ее груди, заявив свои полные права и не желая отпускать даже во сне. Стало быть, так они и проспали всю ночь – в тесных, неразлучных объятиях. Осторожно приподнявшись на локте, чтобы не потревожить его сон, Маомао аккуратно переложила руку супруга с себя на подушки. Задумчиво окинув взглядом спящего рядом мужчину, она почувствовала приятный трепет в груди, и в то же время, тупой укол неудовлетворения. Его лицо, наполовину уткнувшееся в подушку, было расслабленным и казалось таким юным. Длинные ресницы отбрасывали тени на щеку, а губы были слегка приоткрыты в безмятежном дыхании. Такая ирония… он наслаждался покоем, совершенно не ведая, какой в это время план сладкой мести уже зрел в голове его молодой жены. Легкая улыбка тронула губы Маомао, обещая их утру интересное продолжение.  

 

***

Завершив все запланированные приготовления, девушка нырнула под шелковые простыни обратно, в уютные объятия к супругу. Едва она удобно устроилась, Джинши, все еще во власти сна, пробормотал что-то невнятное, повернулся на бок и с силой притянул жену к себе, прижав ее спиной к своей груди. Его дыхание горячее и ровное затерялось в ее волосах. А там… под шелковой простыней, Маомао ощутила сквозь тонкую ткань легкого халата его утреннюю твердость, упрямо упирающуюся в ее бедро. Сделав вид, что ищет более удобное положение, Маомао с легкой, почти невинной грацией шевельнула бедрами, позволив ягодицам чуть потереться о его напряженную плоть. Ответ не заставил себя ждать – его член отозвался резким движением, и на губах девушки расцвела хитрая, торжествующая улыбка.​ И словно по заказу, память тут же услужливо подкинула обрывки их первой ночи в качестве супругов. Первая брачная ночь, когда их тела, наконец, познали друг друга в проникновенном соитии. Но познание это было… весьма поспешным и неискусным. «Вероятно, Господин был чрезмерно взволнован. Да и весь день церемоний, выдался невероятно напряженным…», –пронеслось в ее голове с легкой усмешкой.  «Вел себя, как неопытный юнец, впервые познавший женщину, а не как искушенный мужчина» Вчерашняя ночь оказалась далека от… скажем так…чувственной близости…. Не успев полностью расслабиться и отдаться прекрасному, все закончилось быстро, даже стремительно и… финал оказался односторонним. Не сумев, как следует, обуздать свой пыл и уделить супруге должного внимания, подарив хоть крупицу наслаждения, он закончил слишком быстро и почти мгновенно погрузился в глубокий сон. Не такую ночь она ожидала… не такую…   Погруженная в воспоминания о вчерашней супружеской ночи, Маомао сама не заметила, как задремала. Пробудило ее нежное, ненавязчивое прикосновение. Пальцы, что медленно, с наслаждением водили по ее спине вдоль позвоночника, вдруг сменились рукой, которая легла на загривок и слегка сжала основание шеи. Джинши, прекрасно знавший о ее слабостях, намеренно заставлял мурашки бежать по всему телу, выманивая из груди девушки предательский вздох. Маомао зашевелилась и перевернулась лицом к супругу. Его темные глаза, смягченные в уголках улыбкой, встретились с ее. Девушка, вспомнив о своем коварном замысле, собрала всю свою милость и расплылась в ласковой улыбке, которую только могла изобразить. Джинши, ничего не заподозрив, или сделав вид, лишь улыбнулся в ответ и приблизился к ее губам для утреннего поцелуя, однако Маомао легонько прикрыла его рот своей ладонью. – Не торопитесь, Господин… Джинши замер в легком недоумении. Пока его еще сонный разум осмысливал этот мягкий отпор, Маомао с кошачьей грацией взобралась на него и уселась верхом на его бедра, «приковывая» к ложу весом своего тела. Джинши почувствовал, как мягкая кожа ее бедер прикоснулась к его животу. Опустив взгляд, он увидел, как на нем восседала его жена, облаченная лишь в легкий шелковый халат, распахнутый так, что едва прикрывал небольшие, но такие соблазнительные формы ее груди. Ниже же… ниже не было ровным счетом ничего. Ее нежная плоть прикоснулась к его телу, и это касание медленно, но верно начало лишало его проблесков самообладания. Руки Джинши инстинктивно, по-собственнически, впились в ее ягодницы, страстно сжимая их и слегка притягивая к себе. В этом действии отражалось не только желание, но и страх – будто он боялся, что кто-то отнимет у него Маомао. «Интересно, сколько он продержится на этот раз?» – пронеслось в голове у Маомао, и губы ее дрогнули в усмешке. – Маомао… – промурлыкал он сонно, но глаза Джинши жадно изучали ее доступное взору тело, а пальцы продолжали сжимать ее бедра. – Ты что-то задумала? Она медленно наклонилась к нему, позволяя полам халата разойтись и обнажить грудь. Твердые соски скользнули по его коже, вынудив Джинши сдержанно сглотнуть. – Разве не очевидно? – ее губы растянулись в лукавой, многообещающей улыбке. – Вчера господин был… чрезмерно поспешен. Сегодня я намерена лично научить его ценить процесс. – Ценить процесс? – он приподнял бровь, но в его глазах уже читалось понимание, какую игру она затеяла. – Ммм… – она медленно провела подушечкой пальца от ключицы вниз по его груди, чувствуя, как следом каменеют мышцы. – Разве благородный муж не должен уметь доводить свою жену до… блаженного завершения? – прошептала она ему прямо в ухо, от чего на его теле проступили мурашки. Его дыхание заметно участилось, грудь под ее ладонью напряглась. – Ты намеренно дразнишь меня? – А разве это несправедливо? – с притворной невинностью она чуть приподнялась, позволяя своему влажному лону лишь на мгновение – одно дразнящее прикосновение, коснуться его напряженного члена, прежде чем снова отстраниться. – Вчера господин думал лишь о собственном удовольствии. Сегодня право решать, когда и как мы продолжим, будет за мной. Джинши едва слышно сглотнул. Он отвел от нее взгляд, но быстро вновь окунулся в синеву ее глаз. По напряженности его скул было видно, как он боролся с желанием перевернуть ее и взять верх силой, но что-то – то ли ее гипнотизирующая уверенность, то ли тень стыда за вчерашнюю неудачу, то ли все вместе – удерживало его. – И как долго ты собираешься меня… мучить? – в его голосе прокралась нотка вызова. Маомао улыбнулась. – До тех пор, пока Господин не продемонстрирует, что научился сдерживать свой пыл… или пока я не сжалюсь. Ее пальцы скользнули еще ниже, едва касаясь линии его живота и паха, и он резко вдохнул. – Ты… жестока… – прошептал он, но в его обсидиановых глазах уже загорался азарт. – Нет… – приблизившись к нему, она позволила вновь почувствовать тепло тела, но все еще не давая того, чего он желал. – Я просто намерена исправить вчерашнее упущение. – Ну что ж… – его шершавые ладони не прекращали ласки, скользя по ее бедрам, а затем вновь обхватив ягодицы, он сжал их с силой и слегка потянул на себя, раздвигая. Ласкающий поток прохладного утреннего воздуха коснулся уже разгоряченной и чувствительной нежной плоти, заставив Маомао вздрогнуть от необычного контраста ощущений. По коже девушки пробежали мурашки. – С чего начнем урок, о мучительница моя, Маомао? Маомао, стараясь сохранить видимость контроля,потянулась к своей подушке, нависая над Джинши. Ее грудь оказалась в опасной близости от его лица, и он, не теряя ни секунды, поддался искушению. Ладони Джинши переместились с ее бедер на аккуратную, небольшую и упругую грудь, и с наслаждением сжали ее. Большими пальцами он принялся дразнить уже затвердевшие от возбуждения соски, а затем, не в силах устоять, увлек один из них в рот, активно дразня языком. Маомао издала прерывистый, сдавленный вздох и, потеряв равновесие, чуть было не свалилась на него всем телом. Но устояв, она все же дотянулась до изголовья кровати и достала из-под подушки длинную шелковую ленту алого цвета, что подготовила заранее на рассвете. – Госп… ах… Господин… – пытаясь приподняться, запротестовала Маомао, но ее слабый возглас только подлил масла в огонь. Джинши это лишь раззадорило, и он с новой силой принялся ласкать ее грудь, переключившись на второй сосок и, свободной рукой притягивая ее к себе так, что ее спина выгнулась, и девушка все же рухнула на него. Пытаясь оттолкнуть его, она с трудом отстранилась и приподнялась. Джинши позволил ей это, слегка ослабив хватку, но, не желая отпускать, последовал за ней, не отрывая губ от ее груди. Теперь она сидела на его бедрах, упираясь коленями в постель, отталкивала его своими ладонями в его широкие плечи, но в этот же момент почувствовала, как между ног к упругой нежной плоти коснулось что-то твердое, влажное и горячее. В эту же секунду Джинши вновь с силой притянул ее и прижал к себе, насадив на свой член. Его член вошел в ее нежно-упругий вход лишь на головку, но это вторжение заставило ее непроизвольно сжать внутренние мышцы. Из груди вырвался короткий, приглушенный стон, а кожа покрылась мурашками. Низ живота Маомао свело сладким спазмом, внутри все заныло от нарастающего желания. Упругое сопротивление, что ощутил он своей чувствительной головкой члена, отступило, впустив его внутрь. Ее нежное тепло жадно обволакивало и сжималось вокруг него. Волна удовольствия разлилась по всему его телу, дыхание перехватило, на секунду его рассудок помутнел. С хриплым рыком, вырвавшимся из груди, он уткнулся лицом в ложбинку меж ее грудей, замерев на мгновение, но не выпуская ее из крепкой хватки.Пленивший его аромат ее кожи, с едва уловимым запахом полевых трав, кружил голову лучше любого афродизиака. Поняв, что ее план выходит из под контроля и, что силой ей не удастся совладать с его напором, Маомао перестала сопротивляться и расслабилась в его объятиях, позволив телу мягко поддаться его ласкам. Эта неожиданная уступчивость сработала – Джинши, почувствовав, что ее сопротивление ослабло, наконец, отстранился от Маомао. Шершавые руки продолжали бегло ласкать ее тело легкими поглаживаниями спины и талии. Он чувствовал, что ее тело откликается на его ласки и она возбуждена уже не меньше него – по его стволу потекла капля влаги… ее соки… Его игривый и вожделеющий взгляд с прищуром скользнул по ее лицу, а затем он потянулся и провел дорожку языком от груди до ключицы, где, остановившись лишь на долю секунды, сразу же ухватился зубами за ее кожу. В этот же момент он крепко схватил за ее талию и уверенно насадил ее на член, войдя еще глубже. – Аах! – ее крик, короткий и обрывистый, сорвался с губ, когда он вошел в нее до самого основания, заполняя ее всю собой. Ее пальцы впились в его плечи. На мгновение мир сузился до этого пронзительного, почти невыносимого ощущения полноты и растяжения. – Так это и есть твой план..? – прошептал он низким голосом. Его глаза полные желания, будто опьяненные похотью, встретились с ее. – Связать меня? Губы Маомао растянулись в хитрой улыбке. Ее план рушился, но сложившаяся ситуация придавала еще больше азарта. Ее бедра, обхватившие его, сжались, останавливая его дальнейшие фрикции. Не отводя от него взгляда, ее голос прозвучал сдавленно, но с вызовом: – Возможно… это только часть плана, но Господин... Вот так… без предупреждения? Разве это… ах… достойно благородного мужа? – ее невозмутимость слегка дала трещину, но он… он же выглядел как сытый и довольный лис, попавшийся в капкан, но еще не осознавший всей серьезности положения. – Ты сама… начала эту игру. – его дыхание было тяжелым и горячим у нее на шее. – А теперь… жалуешься? Маомао медленно, с усилием, приподнялась на коленях, пытаясь отодвинуться, ускользнуть, но его железная хватка на ее талии не позволяла ей отдалиться от него больше, чем на пару сантиметров. Это было мучительное противостояние – каждое ее движение вверх заставляло его член скользить внутри, дразня и ее, и его, а каждое последующее движение вниз по стволу выбивало из груди новый предательский стон. – Я… не жалуюсь… – девушке с трудом удалось выговорить это, пока волны нарастающего удовольствия начинали подтачивать ее решимость. – Я… просто напоминаю о… ах… о дисциплине… Джинши лишь улыбнулся и его руки жадно переместились вновь на ее груди, однако, как только его запястья оказались в малейшей близости друг к другу, красная шелковая лента, холодная и скользкая, обвила его руки. Джинши предпринял попытку ленивого сопротивления, напрягая мускулы, но ловкость и решимость Маомао оказались быстрее. Она качнула бедрами несколько раз, скользя по его члену, сбивая его намерения. «Невероятно упрямая и дерзкая кошка… интересно, что же она задумала?… Так старается» – пронеслось у него в голове, и он, расслабившись окончательно, поддался ей, и свалился на спину. Повалив его на спину, Маомао запрокинула его связанные руки за голову и перебросила ленту через резное деревянное изголовье, закрепив узел с невероятной скоростью. Одно мгновение, и теперь он лежал прикованный к изголовью их брачного ложа, и все, что ему оставалось – это принять ее условия игры. Она отстранилась, чтобы оценить результат своего труда. Ее грудь высоко вздымалась, а в глазах плясали искры торжества. – Я начала эту игру, Господин… – она медленно провела пальцем от его связанных запястий вниз, по напряженным бицепсам, к груди, чувствуя, как его сердце бешено стучало. – Я намерена ее и закончить. По своим правилам. Он попытался дерзко ухмыльнуться, но улыбка не вышла – лишь судорожный вздох, когда ее ноготь легонько царапнул его сосок. И пока она неотрывно ловила его взгляд, ее рука потянулась к прикроватному столику. – Вот теперь… – ее голос прозвучал тихо, но властно. – Мы можем начать. Без лишних… помех. Он проводил ее движение взглядом, и его мозг, затуманенный страстью, наконец, зафиксировал деталь, ускользнувшую от него утром. Если вчера здесь стояли брачные свечи и благовония, то сейчас столик походил на алтарь неведомых удовольствий: несколько стеклянных флаконов и глубокая фарфоровая чаша, снаружи покрытая мельчайшими каплями влаги. «Вода… холодная? Когда она все подготовила?!» – Маомао… –  Джинши инстинктивно напрягся, по его шее, а затем спине пробежал холодок. Маомао игнорируя его, опустила руку в чашу. Вода с легким ароматом роз всплеснулась и вскоре она извлекла длинный, идеально отполированный жезл из цельного нефрита. Камень, холодный и влажный, переливался в утренних лучах солнца. Джинши замер. Его глаза расширились от потрясения. Он нервно сглотнул, его гортань резко дернулась. – Откуда… это?… – прохрипел он, его бедра инстинктивно подались навстречу пустоте. – Медяный дом весьма щедр, когда дело доходит до обучения своих воспитанниц, Господин… – ее голос звучал сладко и игриво. Она медленно, с наслаждением провела ледяным фаллосом по его животу, от пупка до самого основания его собственного, горячего и пульсирующего возбуждения. Мускулы судорожно напряглись от контраста температур. – Интересно… Почти один в один. – Маомао… – в его голосе прозвучало животное предупреждение. Но она лишь насмешливо цокнула языком. – Тш-ш-ш, Господин. Разве подобает благородному мужу так суетиться? – она наклонилась к его уху, и ее шепот был сладким ядом, что вновь вызвал волну мурашек на его теле. – Вчера Господин торопился. Сегодня… будет учиться терпению. А я буду решать, какие методы наиболее действенны. Легкий шлепок холодным нефритом по его напряженному достоинству заставил Джинши резко вдохнуть. Камень был ледяным в сравнении с его пылающей кожей. Она повторила удар – чуть сильнее, с отчетливым щелкающим звуком. Не больно, но дьявольски унизительно. – Ты… – он стиснул зубы, на его скулах заиграли желваки. – Я? – она перебила его, голос ее звенел фальшивой невинностью. Маомао коснулась холодным камнем самой чувствительной точки у основания его головки. Джишни дернулся, словно от удара током и из его груди вырвался сдавленный стон. – Я просто даю господину стимул стараться лучше и проявить выдержку. Нефритовый фаллос медленно скользнул вдоль его возбужденного ствола вниз, и Маомао задумалась, намеренно сравнивая их с откровенным любопытством: – Интересно… Может сегодня этот холодный и безжизненный камень удовлетворит меня вместо Господина? Все-таки… – она вновь подняла по его стволу и на мгновение задержала камень у его самого кончика, чувствуя, как отдает пульсом в руку его плоть под камнем. – Он не кончит раньше, чем я. Это было последней каплей. Джинши резко дернулся вперед всем телом, в желании подняться и схватить ее, однако шелковые ленты лишь глубже врезались в его запястья, напоминая о его добровольном подчинении. – Попробуй только. – прорычал он, в его глазах горело уже не просто возбуждение, а первобытный вызов, граничащий с яростью. Маомао почувствовала, как внутри все сжалось от предвкушения. Ее собственная влажность между ног выдавала ее. Игра становилась по-настоящему опасной. И невыносимо желанной. Возможно, она зашла слишком далеко и позволила лишнего, но отступать нельзя. Необходимо довести дело до конца. Ее игривый взгляд неотрывно глядел в его испепеляющие глаза. Возвышаясь над ним, она дразнила его. Скинув халат и взяв один из флаконов, она вновь оказалась наверху, удобно устроившись на его бедрах. Откупорив пузырек, она перевернула его вверх дном, выливая себе на грудь и живот душистое содержимое. Ароматная жидкость медленно стекала по ее телу, оставляя блестящий след, а воздух наполнился нежным цветочно-фруктовым ароматом. Несколько ленивых капель упали на его кожу ниже пупка. – Нравится? – она дразнила и наблюдала, как его взгляд прилип к каплям масла, скатывающимся по ее груди. Холодный нефритовый фаллос медленно скользнул по ее коже. Его отполированная головка размазывала масло, оставляя за собой влажную дорожку. Она обвела им упругий сосок, и от прикосновения камня он напрягся еще сильнее, в то время как пальцы ее свободной руки дразняще щипали и оттягивали другой. Дыхание ее сбилось, когда холодный камень коснулся кожи внизу живота. А когда стержень спустился еще ниже, к самому сокровенному и чувствительному месту, из груди вырвался сдавленный стон, тело предательски дрогнуло, и она инстинктивно вцепилась свободной рукой в его торс, найдя в нем единственную опору, чтобы не свалиться в объятия накатывающего головокружения. Джинши жадно наблюдал за каждым ее движением. Маомаo видела, как в такт ее стону судорожно дернулся его член, а по лицу пробежала гримаса, словно от удара хлыстом. Но в то же время в его глазах бушевала настоящая буря – ярость, желание и осознание собственной беспомощности. Тогда Маомаo медленно приблизилась к нему. Плавно опустившись так, чтобы его пульсирующий член оказался зажат между его напряженным телом и ее влажным, пылающим лоном. Но не внутри. О, нет. Просто позволить ему войти – это было бы проявлением милосердия, на которое она не была настроена… Толчок бедрами, затем еще один и еще. Это была изощренная пытка трением, медленным, сладострастным скольжением. Ее бедра двигались с гипнотической ритмичностью, а их смешавшиеся соки, соединенные с маслом, рождали обжигающе-скользкое, невыносимое тепло. В такт их движениям ее небольшая грудь изящно колыхалась, а в воздухе витал дурманящий аромат спелого абрикоса, сводящий с ума. В самый пик движения, когда ее бедра приподнялись, а его член, казалось, вот-вот упрется точно в цель(щель), она сместилась на считанные сантиметры. Возбужденный ствол проскользнул мимо, касаясь лишь ее напряженного бугорка. Она издала притворно-огорченный вздох: – Ммм! Какая досада… – ее глаза сияли чистейшим, безжалостным озорством. – Опять мимо. Неужели вчера Господин исчерпал весь свой запас меткости? – Ты… – он сдавленно крякнул, подавляя стон, прорвавшийся сквозь стиснутые зубы, в то время как ее бедра продолжили свое сладостное скольжение. – Я…? – улыбнувшись, она прильнула к нему, прижавшись всем телом. Ее грудь, умащенная маслом османтуса, скользнула по его горячей коже, оставляя душистый след, а пальцы с мнимой нежностью сжали его соски до боли. – Я всего лишь учу Господина терпению. Приподнявшись выше, она прильнула к его уху, выдохнув в него жаром, от которого кровь ударила в виски: – Если кончишь сейчас... Всю ночь будешь лежать и смотреть, как я нахожу удовольствие с этим холодным камнем. Без тебя. Их взгляды встретились. В ее зрачках плясали дьявольские искры озорства и возбуждения. В его же... сквозь пелену ярости бушевала дикая, первобытная похоть, желание взять ее, подчинить и приручить, заставить стонать в унисон,дрожать под ним и извиваться в конвульсиях от наслаждения. Но как, когда шелковые путы так туго впивались в запястья, напоминая о его положении пленника в этой изощренной игре? Джинши на мгновение отвел взгляд, запрокинув голову, насколько это было возможно, чтобы оценил крепления. Резное дерево изголовья… прочное. Но все не безнадежно – в каждой конструкции есть своя слабость. – Господин… – ее пальцы впились в его подбородок, резко развернув лицо к себе. Губы Маомао скривились в капризной гримасе. – Неужели я настолько скучна, что ты предпочитаешь мне изучение мебели? Он позволил ей управлять своим положением, но когда их глаза встретились, его пронзительный взгляд буквально вонзился в синеву ее глаз. Маомао невольно почувствовала, как по спине пробежал холодок тревоги. На его устах расцвела лисья ухмылка, а в темных, обсидиановых глазах вспыхнул хищный отблеск. – Ничуть, моя Госпожа, – его голос низкий и властный одурманивал и овладевал ее разумом. – Напротив, ты невыносимо увлекательна... Искусная улыбка, очаровывающая и пленяющая, только тронула его губы, как... Хруст. Древесина изголовья с громким треском поддалась под напряженным натиском его силы. Мир перевернулся прежде, чем она успела понять, что произошло. В один миг теперь уже он нависал над ней – его тяжелое мускулистое тело прижимало ее к ложу, его бедра втиснулись между ее раздвинутых ног, а его руки, все еще в шелковых путах, но теперь они сжимали ее запястья, пригвоздив их к постели над ее головой. – Как… – попыталась было она, но ее вопрос утонул в его губах – жестких, ненасытных. Его язык яростно ворвался в ее рот, выжимая из нее стон. – Какой досадный промах… – прошептал он, отрываясь лишь на мгновение, чтобы вновь впиться губами в ее шею. Горячее дыхание обжигало кожу. – Маомао, в следующий раз… найди опору крепче. Его зубы впились в нежную кожу шеи, а затем ключицы, заставляя ее выгнуться ему навстречу. Но едва она успела издать стон, как он отстранился – и в тот же миг шелковые ленты, секунду назад сковывавшие его запястья, уже скользили только по ее коже, с пугающей легкостью обвивая ее хрупкие руки. Он затянул узел туго, но не больно – ровно настолько, чтобы она поняла: сопротивление бесполезно. – Или не привязывай вовсе. – Его голос хриплый, низкий,взгляд – хищный, пропитанный обещанием расплаты за ее дерзость. Маомао чувствовала, как ее сердце колотилось в груди, как кровь пульсировала в висках, и как… предательски сводило между ног. Это… животное поведение возбуждало?... Но она не собиралась отступать, хоть и оказалась повержена. – А если я хочу… – выдох, смешанный со стоном сорвался с ее губ, и она вновь инстинктивно выгнулась ему навстречу, когда его губы нашли ее сосок. Он отстранился и посмотрел на нее. В его глазах бушевала буря из торжества и неутолимой жажды. – Тогда… – он резко перевернул ее на живот, и, нависнув над ней, прижал своим телом к прохладным шелковым простыням, прошептав в самое ухо. – Свяжи меня так, чтобы я не смог вырваться. Он приподнялся на колени, и его ладонь медленно скользнула от шеи по ее позвоночнику, затем по ребрам, изгибу талии и пояснице, вызывая мурашки и заставляя спину непроизвольно прогнуться, а затем – шлепок по ягодице, звонкий и неожиданный. Ее стон утонул в подушке, а на коже расцвело алое, жгучее пятно. – Но раз уж ты не справилась… – его пальцы впились в ее бедра, и резко приподняв за них, он притянул ее к себе так, что их тела столкнулись, – теперь я… преподам тебе урок... Он отстранился и опустился ниже к ее бедрам. Его руки вновь легли на ее ягодицы и ласково провели по задней стороне бедер. Большими пальцами он мягко раздвинул их, обнажив сокровенную нежную розовую плоть – сверкающую от влаги и уже готовую его принять. Капля ее сока упала на простынь, что не ускользнуло от его глаз. Его губы тронула торжествующая усмешка, а его твердый и пульсирующий член заныл до боли от предвкушения скорее погрузится в ее упругую плоть. Он приблизился лицом. Сначала его губы легким поцелуем обожгли нежную кожу задней стороны бедра, а зубы сжали ее, заставив Маомао дернуться. Ее дыхание сбилось. Следом его горячее дыхание уже окутало ее нежную розовую плоть, но прикосновения не последовало. Ее тело пылало, а между ног предательски свело до боли. Маомао прогнулась сильнее и качнула бедрами, в тщетной надежде наткнуться на его рот, на язык, на что угодно... – Господин… – ее голос прозвучал как мольба, но он лишь усмехнулся в ответ. Джинши расположил большой палец руки на ее нежно упругий вход и слегка, дразня, надавил, а затем и вовсе погрузился на глубину фаланги. Сладкий стон вырвался из ее груди, а тело будто пронзила электрическая волна, заставив вновь податься назад. Но в следующий миг его рука вовсе исчезла. А затем… вновь лишь согревающее дыхание, касающееся ее нежной плоти, готовой взорваться от напряжения. Клитор пульсировал и жаждал прикосновения, и это невыносимое ожидание сводило с ума. Следующее его прикосновение заставило ее вскрикнуть вподушку: широкий, влажный язык скользнул снизу вверх, одним долгим движением, смакуя, вбирая ее соки, задев тот самый набухший, исступленно пульсирующий бугорок. А затем еще… и еще раз. Он повторял это снова и снова, уже целенаправленно играя с ее клитором, и с каждым разом ее стоны становились все громче, а движения – все более беспорядочными и отчаянными. Она неосознанно приподнимала бедра, инстинктивно ища большего давления, но он играл с ней – то усиливая напор, то вновь переходя к медленным мучительным ласкам. Маомао чувствовала, как в пустую сокращаются ее мышцы внутри, в предвкушении того, что он пока не давал. Как ни пыталась Маомао скрыть свою реакцию на происходящее, ее тело предательски реагировало на каждое его прикосновение и выдало ее: каждый стон, каждый спазм внизу живота, каждая капля влаги – все выдавало ее желание. Ее пальцы впились в простыни, но контролировать дрожь, пробиравшую ее с каждым движением его языка, было невозможно. Джинши же наслаждался этой властью. Он продолжал доводить ее и дразнить, его прикосновения лишали ее рассудка.  Каждый ее стон, непроизвольное движение бедрами и дрожь ее тела – все это отзывалось в нем глухим, горячим пульсом, заставляя член напрягаться сильнее, до невыносимой твердости. Он чувствовал, как кровь приливает туда с каждой секундой, наполняя его до болезненного состояния. Его эрекция была жесткой, невыносимой – он ощущал каждый удаляющийся и нарастающий пульс в самом основании, его плоть требовала войти в нее, заполнить, прочувствовать эту же самую влажную упругость изнутри. Но он сдерживался, и от этого самоистязания желание становилось только острее, а разум туманнее. Когда он проводил языком по ее самому чувствительному месту, и она вздрагивала, его член непроизвольно дергался в ответ. Предвкушение сводило живот: он знал, что она уже на грани, что стоит ему только втиснуться между ее бедер – и он почувствует, как ее нежная плоть примет его, горячая, упругая и влажная до самой глубины. Он не торопился. Напряжение, копившееся в его собственном теле, было почти таким же сладостным, как и ее дрожь. Каждый раз, когда она приподнимала бедра, словно пытаясь принять его язык глубже, на кончике его члена выступала прозрачная капля – свидетельство его терзаний. Он представлял, как войдет в нее – как ее плоть упругая, на мгновение окажет сопротивление, а затем полностью примет его всего до основания, обволакивая и затягивая глубже. И от одной этой мысли низ его живота ныл от непреодолимого желания. Но он терпел. Наконец он отстранился. Его ладони нежно провели по ее ягодицам, раздвигая них, вновь обнажая ее сокровенную, розовую и сияющую от ее смазки и его слюны плоть. Звонкий шлепок раздался снова и разошелся глухим звуком по комнате, оставляя на ее коже новый краснеющий след. Жжение от удара было ничтожным по сравнению с тем ноющим, пульсирующим желанием в самой ее глубине – желанием почувствовать его член внутри себя, положить конец этой сладкой пытке. И тут… в ее влажное лоно, давно готовое и трепещущее, источающее сладкие соки, стекающие по ногам и капающие на простынь, беспрепятственно скользнул его средний палец. Он вогнал его до упора, и она приняла его без малейшего сопротивления. Внутри все сжалось в мгновенном, инстинктивном спазме и на мгновение она замерла в напряжении, но затем... волна мурашек накрыла ее тело,заставив расслабиться навстречу долгожданному заполнению. Джинши начал неспешные, размеренные движения, заставляя девушку прогибаться в немом блаженстве, словно мартовскую кошку в период течки. – Еще… – с ее губ сорвался не то стон, не то мольба, не то признание полного поражения. Кожа вновь покрылась мелкими мурашками от долгожданного желанного чувства заполненности, которое он так скупо и методично дозировал. Джинши лишь улыбнулся и послушно ввел второй палец.Сначала его движения были такими же медленными и дразнящими, но постепенно ритм участился. Пальцы,слегка изогнувшись, умело отыскали ту сокровенную,чувствительную точку глубоко внутри. От прикосновения к ней и стимуляции, тело девушки дернулось, будто от удара током и задрожало. Она инстинктивно подалась назад, навстречу его руке, приподняв таз и обнажив себя еще больше, отчего ее бедра обрели более совершенную форму. Этот вид, в совокупности с ее опьяняющим ароматом тела и возбуждения, ее стонами, пробудили в нем еще один мощный, болезненный, отклик в паху и его член вновь свело до боли. Он почувствовал, как стенки ее пульсирующей плоти начали ритмично сжимать его пальцы, и тогда… он резко остановился и извлек их. Мир замер. Тело Маомао окаменело в немой агонии. Однако мышцы еще несколько мгновений продолжали судорожно сжимать пустоту, безуспешно ища утраченное заполнение. Ее дыхание, частое и прерывистое ранее, сейчас будто застряло в горле, а тишина, воцарившаяся в комнате, оглушала громче сладостных и мучительных стонов. Наравне с тишиной накатила волна почти до боли жгучего страдания. Каждый нерв ее тела кричал о незавершенности, пребывая в состоянии обостренной, болезненной чувствительности, где даже прикосновение воздуха на коже казалось пыткой. Но его действия, а точнее его молчаливое присутствие ясно давали понять, что это еще не конец, а лишь небольшая пауза, усиливающая грядущую бурю. Он не заставил себя долго ждать. Ее глаза распахнулись от шока. Гладкий и обжигающе холодный предмет медленно вошел в ее нежно упругую плоть наполовину. От неожиданности, девушка подалась вперед. Резкий, почти болезненный спазм пронзил ее изнутри – стенки ее лона, разгоряченные и пульсирующие, судорожно сжались вокруг неожиданного гостя, пытаясь то ли изгнать его, то ли принять глубже и согреть. Холод нефрита притупил остроту болезненной чувствительности. Контраст между внутренним огнем и внешним льдом породил новое ощущение, доводящее до исступления. Ее сознание сузилось до точки этого невероятного соединения – огня и льда, плоти и камня, и… абсолютной потери контроля. Каждое малейшее движение, посылающее новую волну контрастных ощущений – все это обрушилось на нее до головокружения. Сначала это были едва заметные легкие вращения его запястья. Нефритовый стержень плавно поворачивался вдоль своей оси, скользя по сокровенной влаге, которую породили возбуждение и ласки. Он не вторгался резко, а постепенно знакомился, принося лишь осознанное присутствие. Затем последовали нежные, неглубокие поступательные движения. Ритм их был подобен ленивому приливу. Он внимал каждому ее вздоху, каждому непроизвольному сокращению ее мышц. То замедляясь, то вновь наращивая ласковый натиск – он продолжал играть с ней… И наконец, он заполнил ее с абсолютной полнотой. Гладкий нефритовый стержень, неизменный в своей совершенной форме, вошел до конца, вынуждая ее принять его целиком. Удобно пристроившись, его свободная рука скользнула между ее животом и бедром и, расположившись внизу живота, начала медленно опускаться ниже. Два его пальца этой руки легли по обе стороны от клитора, очерчивая его, но не касаясь самой чувствительной точки. Подушечками пальцев он чувствовал, как набухла и пульсировала ее плоть, готовая взорваться от напряжения. Продолжая глубокие фрикции – то ускоряя, то замедляя, он сбивал ее с ритма, лишая возможности полной разрядки, растягивая неудовлетворенность и напряжение в теле до грани безумия.​ В это же время едва заметное движение – не нажатие, а легкое, вибрирующее сведение кончиков пальцев, создавало невыносимое, сладостное давление вокруг клитора. Это был его абсолютный контроль над ней, где заполнение внутри синхронизировалось с кружащим голову давлением снаружи. Его тяжелый от возбуждения и пристальный взгляд был прикован к месту соединения ее плоти и камня. Тонкая грань здравомыслия, что сдерживала его рассудок, уже давно покинула его сознание. Будь он в здравом уме, он бы никогда не решился на дикое, животное поведение в отношении любимой жены… но сейчас… Разум, столь ясный и все контролирующий, был сметен лавиной животной похоти. Кровь била пульсом в ушах, заглушая все вокруг. Голый, дикий инстинкт, требовавший взять, поглотить, слиться. Но он хотел не просто обладать ею – он хотел довести ее до сексуального изнеможения, до того предела, когда исчезают все мысли, когда остается лишь животная потребность. Он хотел сломить ее дерзость не болью, а наслаждением, таким интенсивным, чтобы оно стало формой наказания. Увидеть, как она содрогается в конвульсиях удовольствия, как умоляющие слова смешаются со слезами сладострастия. Да, он желал быть на месте безжизненного камня. И эта жажда взяла верх. Он остановился и извлек нефритовый стержень. Камень, еще недавно холодный, теперь был теплым от ее внутреннего жара, блестящим и скользким в его руках. Отбросив его в сторону, его взгляд приковался к тому месту, откуда только что вышел нефрит – ее нежно-упругий вход, теперь едва приоткрытый, влажный и трепещущий от недавнего вторжения. Не раздумывая, идя на поводу животной похоти, его пальцы впились в ее бедра, оставляя на коже багровые следы. Резким рывком он прильнул губами к ее лону. Джинши не просто начал ласкать ее – он овладел ею, грубо и властно. Его язык, еще недавно игравший с ее чувствительностью, теперь яростно и безжалостно наносил удары по ее самому чувствительному бугорку, чередуя с посасываниями, не давая ей передышки, не позволяя опомниться. Ее стоны сорвались на крик. Маомао пыталась вырваться из его цепких рук. Ее связанные запястья судорожно впивались в шелк простыней, а ноги дергались в тщетной попытке выскользнуть из стальной хватки. Но каждое ее движение лишь глубже вгоняло ее в ловушку, заставляя пальцы Джинши с еще большей силой впиваться в ее бедра, пригвождая ее к месту. Он жадно погрузился в ее плоть с исступленным рыком, вырвавшимся груди. Зверь, что так долго томился в клетке сдерживаемый здравым разумом – вырвался на свободу. И в этом хаосе прикосновений, болезненной стимуляции не было ни капли прежнего Джинши – только первобытная, всепоглощающая жажда, что сожрала его целиком. Он не слышал ничего и никого, удовлетворяя лишь собственное желание. И когда, наконец, отстранился от нее, то сразу же приник к ней горячим членом, пульсирующим от сдерживаемого напряжения и влажным от собственной смазки. Он был почти так же тверд, как нефрит, но больше, шире, живее. Медленно, не отрывая обезумевшего взгляда от ее тела, он провел большим пальцем по своим губам, стирая капли ее влаги, смешавшейся с его слюной, и поднес палец ко рту. Зажмурившись с иступленным видом, он облизал его с приглушенным стоном наслаждения, смакуя ее вкус, словно последние капли самого изысканного нектара. И лишь тогда он начал входить в нее, с мучительной, выверенной медлительностью, заставляя каждый сантиметр ее влажной плоти прочувствовать его вторжение глубже. Он жадно наблюдал, как она медленно принимает его, и его член исчезает в глубине ее тела. Его мгновенно обволокло пульсирующее тепло, упругие складки, которые мягко сжимали его член, оказывая едва уловимое, но постоянное сопротивление – отзывчивый импульс, который менялся с каждым ее стоном и сбивчивым дыханием. И по мере того как он погружался глубже, возникало невероятное ощущение, стирающее границы между ними, где он заполнял ее всем своим совершенством. Для него это погружение стало долгожданным разрешением. Влажная, тугая горячесть ее тела сжимала его с такой силой, что по спине пробежала судорога наслаждения. Это было в тысячи раз интенсивнее, чем чувствовать ее реакцию через пальцы или холодный камень. Это было полное, тотальное растворение в ней. Он замер на мгновение, подавляя нахлынувшее желание кончить в нее прямо сейчас, одновременно позволяя ей принять его целиком. Он наслаждался этим блаженным, совершенным соединением, за которое так долго и изощренно боролся. Для Маомао же смена гладкой, безжизненной поверхности минерала на нежную, бархатную и горячую плоть подарило совершенно иные ощущения. Ее стенки влагалища, уже разбуженные и разгоряченные игрой с нефритом, сомкнулись вокруг него не судорожными спазмами, а глубоким, волнообразным объятием, жадно вбирающим его в себя. Она ощущала каждую крупицу этой разницы: живое, пульсирующее тепло, заполняющееее иначе, глубже, полнее. Жестковатая, но податливая плоть, растягивающая ее изнутри, дарила ту самую, желанную полноту. Его ладонь скользнула верх по спине Маомао, оставляя за собой горячий след от прикосновения. Его пальцы медленно пересчитали каждый ее позвонок, заставляя все тело содрогнуться от щекотки. Достигнув шеи, его ладонь обвила ее в нежном, но властном кольце, и тут же растворилась в густых прядях ее волос с изумрудным переливом. Он запустил пальцы в эту шелковистую массу, растопырив их у самых корней. Все это время его медленные, нарочито размеренные толчки сводили Маомао с ума, вырывая уже едва слышные, почти бессознательные стоны и заставляя ее окончательно потерять связь с реальностью. И в тот миг, когда его ладонь накрыла ее затылок, он сжал пальцы с внезапной силой и оттянул ее голову назад, полностью подчиняя ее себе. Она – словно кукла в его руках, податливая и послушная. Свободной рукой он подхватил ее за талию и прижал к себе. Связанные запястья он закинул себе на шею, и Маомао безвольно обмякла в его руках. Ее спина, прилипшая к его груди, была влажной от пота, а дыхание срывалось на короткие, прерывистые вздохи. Ее голова бессильно откинулась на его плечо, открывая его взгляду лицо: полуприкрытые глаза, влажные ресницы, полураскрытые губы. Их взгляды встретились, а точнее, его взгляд встретил ее. Глаза Маомао были будто затянуты дымкой, зрачки расширены до черных бездн, в которых проскальзывали едва уловимые отблески сознания. Она смотрела на него, но сквозь него. Для Джинши этот ее вид был чертовски сексуален – ее полная, блаженная отрешенность. Она была с ним физически, но ее сознание, доведенное до предела, растворилось в абсолютном изнеможении. И ему захотелось вернуть ее в реальность, и вновь затянуть в водоворот ощущений. Заставить ее зрачки сфокусироваться на нем. Он хотел, чтобы в следующую секунду ее мысли снова были лишь о нем, а ее тело искало только его прикосновений и жаждало долгожданной разрядки. Ладонь, что секунду назад была в ее волосах, властно опустилась на ее подбородок, и он повернул к себе ее тяжелую, покорную голову. Он наклонился и накрыл ее губы своими. Это был не нежный поцелуй, а грубый, властный, жадный. Ее губы были мягкими и податливыми, и Джинши укусил ее нижнюю губу, сначала легко, будто пробуя, а затем сильнее, заставляя ее лениво застонать в его рот. Оторвавшись, он оглядел свое творение с торжествующей улыбкой, и вновь захватил ее рот своим. Его язык властно ворвался и исследовал каждый уголок ее рта, подчиняя себе. Она пыталась отдышаться, но он не давал, углубляя поцелуй, пока по их подбородкам не потекли горячие, густые капли. Резкая пауза, а затем последовал громкий глубокий вдох. Пальцы Джинши, все еще сжимавшие ее подбородок, сильнее впились в нежную кожу челюсти, заставляя Маомао безвольно открыть рот. Не церемонясь, Джинши просунул указательный и средний пальцы между ее искусанных губ, глубоко проникая в тепло и влагу. Ее язык, вялый и покорный, отступил, позволяя ему погрузиться глубже, к самой глотке. Джинши чувствовал подушечками пальцев густую слюну и мягкий язык, нежную внутреннюю сторону щек и крошечные, рефлекторно вздрагивающие мышцы. Он начал двигать пальцами медленно и властно, имитируя ритм, который их тела все еще сохраняли внизу.  Она застонала снова. Ее глаза, наконец, сфокусировались на нем, но в них не было ничего, кроме чистого, животного экстаза и полного подчинения. Она была его. Целиком. Шероховатая подушечка его пальца легла на язык Маомао, а второй палец уперся в небо, вызывая непроизвольный спазм где-то глубоко в горле. Ее собственное тело какой раз предало ее: слюна начала обильно выделяться, обволакивая его пальцы, звук становился влажным, непристойным и сводящим с ума. Стыд и животная жажда смешались воедино. Ее стоны, теперь глухие и гортанные, выходили вокруг его пальцев, и она бессознательно начала двигать языком, сосать, ища хоть каплю контроля в этом безумии, но находя лишь новую волну унизительного наслаждения. Он наблюдал, как ее искусанные им и припухлые губы растянуты вокруг его пальцев, слышал эти сдавленные, покорные звуки – это было сильнее любого наркотика. Он чувствовал кончиками пальцев каждое движение ее языка, каждое сокращение ее глотки, и это зрелище и ощущения лишали сил его сдерживаться дальше. Его размеренные толчки стали резче, глубже, яростнее. – Маомао… – его голос прорвался низким, срывающимся рыком, который отозвался вибрацией глубоко в ее груди, и будто из крошечной искры, начало разгораться пламя, распространяясь до кончиков пальцев. Глаза Маомао распахнулись. – Сейчас… кончи для меня! И по его команде тело девушки среагировало быстрее сознания. Маомао выгнулась в одной долгой, непрерывной судороге. Долгожданный оргазм, разрядка – в один миг все вокруг обратил в чистую, белую вспышку. Мышцы влагалища, уже и без того сжатые в тиски, начали бешеную, судорожную пляску – не просто пульсации, а бесконечные спазмы. Она сжимали его с такой силой, будто пыталась вобрать его и растворить в себе. Сознание Маомао то угасало, то возвращалось. Джинши, с трудом продолжал движения, чувствуя, как ее судороги обрушиваются на него с невероятной силой. Он прижал ее к себе, чтобы удержать, не дать упасть, и продолжил фрикции, ощущая, как ее множественный оргазм сжимает его все туже. Его пальцы во рту надавили на ее язык, а его тяжелое дыхание становилось все более хриплым и прерывистым у ее уха. И вот его собственный предел был настигнут. Все началось с глухого, животного стона, вырвавшегося из самой его глотки. Его бедра на мгновение замерли, вжимаясь в нее с невероятной неконтролируемой силой. Он почувствовал, как изнутри его вырывается горячая, пульсирующая волна – мощная и бесконечная, будто его самого выворачивало наизнанку. Он не просто кончал. Он вливал в нее всю свою сущность. Каждая пульсация, отдававшаяся в члене, захваченном тисками ее спазмов, была взрывом, посылающим по его жилам щекочущий электрический разряд. Зрение помутилось, мир сузился до одного лишь ощущения: их полной совместной разрядки. Каждый толчок его бедер, уже неконтролируемый, инстинктивный, вгонял его глубже, стремясь отдать последнюю каплю этого экстатического яда. Его пальцы во рту стиснулись, прижимая ее голову к себе, а рука на ее животе впилась в нее, удерживая в этом полном слиянии. В эти несколько секунд его не существовало отдельно от нее – они были единым организмом, разрывающимся от одного и того же неистового пика наслаждения. И когда последняя судорога прокатилась по его телу, он медленно, почти нежно, высвободил пальцы из ее рта, оставив на губах влажный блеск. В ушах стоял непонятный звон, сквозь который он слышал лишь ее прерывистое, тяжелое дыхание и бешеный стук их двух сердец. Его ладонь скользнула по ее шее, чувствуя пульсацию. Глаза его, еще несколько мгновений назад затуманенные животной страстью, теперь пылали удовлетворением. Он прикоснулся губами к ее виску, вдыхая запах ее кожи, смешанный с ароматом их общей страсти. – Ну что... – голос, низкий и хриплый от напряжения, разорвал тишину, полную их тяжелого дыхания. – Все еще предпочтешь мне этот нефритовый стержень?