Падший Ангел

Ангелина зашла в гримёрку и, глядя на своё отражение, стала смывать грим — словно возвращалась к самой себе. Чёрные кошачьи стрелки — изящная завеса, за которой скрывалась её подлинная, простая сущность. Маска Ангелины Изосимовой — резкой, бранчливой колдовки — стремилась упасть и разбиться о «приговор» зала. Пять. Снова пять. — Когда же это закончится, блять? — подумала Ангелина с горечью, стараясь не выдать себя. Очередная оценка от зрителей, будто острая грань, рассекла её хрупкую надежду на участие в финале «Сильнейших». С каждой секундой мысль об уходе становилась всё громче, но колдовка умоляла себя не сдаваться до последнего. Даже если все решат, что она слаба и занимает чужое место в «Битве», она должна доказать обратное — хотя бы себе. Голова Ангелины тяжело оперлась на руки, и тишина гримёрки обвила её, как тёмная вуаль. В зеркале постепенно начали мелькать чужие силуэты коллег, от которых немедленно хотелось спрятаться. Один из силуэтов позади напрягал её особенно сильно. Максим Левин. Изосимова испытывала отвращение к собственному виду перед ним: стыд сжимал сердце, делая её жалкой в собственных глазах. Самая главная ошибка человеческого мозга — додумывать за других. Она попадала в эту ловушку особенно часто: ум строил истории, интерпретировал слова и старался предугадать чувства. Даже мелькнувшая в голове мысль о том, что Максим мог усомниться в её экстрасенсорной силе, резала сильнее любого ножа. Мысленное соревнование с колдуном преследовало её с самого начала их знакомства. Каждый его взгляд, каждое замечание становились для Ангелины вызовом. Она не могла позволить себе уступить, не могла признать, что он хоть в чём-то сильнее. Внутри жила навязчивая потребность доказать — себе, ему, всем — что именно она искусней владеет практиками «Русской колдовской традиции». Они разошлись по разным дорогам и долго не общались, но стоило Изосимовой поймать его взгляд, уловить аромат парфюма или запах сигарет — как в ней мгновенно пробуждались старые эмоции: злость, обида, странный выброс адреналина в кровь, когда он неожиданно появлялся рядом. Все эти чувства смешивались в ней одновременно. И сейчас Левин прошёл мимо, кинув лишь мимолётный взгляд на ведьму, будто оценивая её издалека. Он пытался заглянуть за эту ширму — холодной, уже чужой ему женщины, словно надеясь разглядеть что-то знакомое, чего больше не существовало. «Да я тебя уже два года не замечаю». Просто наблюдает за ней: за тем, кем она является сейчас, за её манерой двигаться, говорить, перманентно возмущаться на консилиумах, за её силу и уязвимость одновременно. — Ангелина Юрьевна, а не окажите честь проводить Вас до такси? — С доброй, ободряющей усмешкой на губах спросил Череватый, как бы поддерживая её, стараясь вытянуть из пучины плохого дня. Несмотря на остроту характера, за камерами Влад был гораздо мягче: эмпатичным и не таким уж язвительным. Ангелина развернулась от зеркала к нему, резко вынырнув из своих мыслей. — За мной заедет друг, мой дорогой Владик, сегодня, пожалуй, откажусь. Не сердись. — Лёгкая улыбка и игривость в словах превращали простую фразу в маленькое представление. Для кого оно было? Её фраза заставила Левина оторваться от застёгивания пуговиц на рубашке и мелькнуть взглядом на неё. Он быстро отвёл глаза, но короткий момент встречи глаз был наполнен едва уловимой напряжённостью. — Услышал, принял. Закончив сборы, она попрощалась с коллегами и торопливо направилась прочь из особняка. — Святая вода… зачем я ляпнула про какого-то друга? — тихо пробормотала про себя, осторожно окидывая взглядом улицу в поисках такси. Ангелина начала винить себя за этот спонтанный спектакль перед коллегами. Что это было? Страх показаться одинокой, ненужной никому женщиной перед теми, кому есть куда вернуться вечером? От этих мыслей становилось ещё более тягостно и тревожно. Когда она успела стать такой пугливой к чужому мнению? Идея о том, что это была показательная фраза для бывшего с целью уколоть его, тут же отпала: мнение какого-то старого алкоголика не имело права волновать её ни на мгновение, пусть лучше разум строит лабиринты из мыслей о других коллегах. Зябкая улица. Дождь стучал по тротуару, а ветер обдавал каплями с ног до головы, превращая движение в борьбу с сыростью. Погода усиливала тяжесть момента, делая день ещё более драматичным. «Господи, лишь бы не заметили, что жду такси. Подумают: совсем баба одурела, выдумывает мужиков, а на деле стоит одна на дороге». Неожиданно за углом появился чёрный автомобиль, до боли знакомый Ангелине. Он двигался плавно, почти бесшумно, но каждый его метр будто стучал прямо в её сердце. В груди сжалось тревожное предчувствие. Она замерла, ощущая, как страх смешивается с немым ожиданием, будто сама судьба в этот момент сконцентрировалась в движении машины к ней. Ангелина моментально уткнулась в телефон, развернувшись к стене незнакомой московской сталинки. Пустая улица казалась ещё более безлюдной и напряжённой. Чёрный автомобиль продолжал медленно приближаться, а сердце колотилось всё сильнее. Женщина протирала телефон от моросящего дождя, заходила в приложение такси, потом выходила из него снова и снова, стараясь выглядеть погружённой в экран. Автомобиль неспеша проехал мимо неё, и Изосимова с трудом выдохнула — спасение, казалось, наконец наступило. Ладони слегка дрожали, но напряжение немного спало. Развернувшись, колдовка вдруг увидела проклятую машину уже рядом с собой. Чувство спасения, которое только что казалось близким, мгновенно рассеялось, оставив ледяную тревогу. — Доброго вечера, Ангелина Юрьевна. А я Вас и не заметил, случайно в зеркале заднего вида мелькнули. «Все, блять, приехали», — моментально пронеслось в голове. В груди защемило. Как будто специально выслеживал её на улицах неподалёку от съёмочной площадки. По закону подлости именно он и нашёл. — И Вам здравия, Максим Николаевич. Давно не виделись. Вы куда-то ехали? Проезжайте дальше, не задерживайтесь, — зарываясь в пальто, бросила она. Сейчас она хотела просто раствориться в его ткани, спрятаться от сырого воздуха и всего, что причиняло дискомфорт. — Друг-то Ваш скоро будет? Или до утра здесь мерзнуть будешь? — Шутка скользнула с его губ, маскируя попытку выведать нужное. — Мне сейчас отчитаться нужно перед тобой? — Желание провалиться под землю усиливалось с каждой секундой. — Холодно? — Вы, капитан очевидность, браво! — Метания между обращением на «ты» и «вы» отражали её внутреннюю неуверенность. — В машину сесть не осмелишься, я правильно понимаю? — Он нарочно сказал это с полушутливой улыбкой. Мужчина оставался в тёплом салоне, не отрывая взгляда от неё. — Хотя бы погреться, а то друг может потерялся, тут навигатор не работает. — В этих словах читалась едкая насмешка. — Даже не подумаю, Левин, сама формулировка «погреться у тебя в машине» моментально вызывает у меня рвотный рефлекс. Уезжай по добру, по здорову, меня скоро заберут, — Ангелина парировала, не стесняясь послать его куда подальше. Голос её был ровным и колким, будто вокруг неё несколько камер готического зала. Нужно держать лицо. Параллельно колдовка заглянула в телефон, проверяя приложение такси. Она ждала спасения от этого мучительного диалога. Былая укладка всеми силами пыталась сохранить первичный вид, но дождь и ветер делали своё дело: пряди выбивались из-под контроля. Она одним лёгким движением поправила распущенные, слегка мокрые волосы, которые так и норовили лезть к лицу. Левин начинал злиться, наблюдая за женщиной, которая всеми силами упиралась. Каждое её сопротивление, каждое непокорное движение разжигало его раздражение. Наконец он выдохнул и сказал: — Ангелина, ты сумасшедшая? Дождь скоро ливанет ещё сильнее, ты стоишь вся мокрая. Заболеешь, а съёмки в самом разгаре. Внезапно он потянулся к нижней части двери водительского сиденья и достал зонт. — На, это возьми хотя бы, — сказал он, протягивая необходимый предмет защиты от дождя. Изосимова на мгновение замерла, не ожидая такого внимания. Дождь моросил по плечам, улица оставалась пустой, а этот неожиданный жест словно слегка размывал границы их напряжённого противостояния. — Ничего себе, благодарствую, но не нужно! — сказала Ангелина, чуть улыбнувшись сквозь моросящий дождь. — Дождь вот-вот стихнет, а обязанной я быть не хочу. «Да что ж он пристал-то, бесовод проклятый… Едь домой, жена заждалась, эфиры записывать!» — злость и неловкость момента зашкаливали. — Вот вредная баба… как была такой, так и осталась, а! — внезапно выпалил он, резко открыв дверь машины. Ангелина вздрогнула, сердце застучало быстрее, взгляд устремился на него, оценивая намерения. Металл двери ударил по корпусу машины с резким, глухим звуком, который эхом прокатился по пустой улице. Левин, обходя автомобиль, подошёл к ней со спасительным атрибутом от дождя. Ангелина вздрогнула, словно от удара током, плечи непроизвольно поднялись. Изосимова сделала шаг назад, оценивая каждый его жест. — Ты… Не дав ей закончить фразу, Максим раскрыл зонт и поднял его над ней. Дождь мгновенно перестал стекать по плечам. Ангелина потеряла дар речи. В нос ударил запах недавно выкуренной сигареты — резкий и острый, мгновенно вызывая лёгкое головокружение. Он не имел права подходить так близко. Чувство тревоги смешалось с раздражением и лёгким шоком — тело словно протестовало против вторжения в её личное пространство. — Ну? Лучше же? — резко он, не давая ей опомниться. Максим смотрел прямо в глубь её зелёных глаз, которые были для него словно лесная чаща, манящая и пугающая одновременно. Мокрая от дождя, напряжённая и удивлённая, женщина слегка приоткрыла рот, словно забыв, как дышать. Капли стекали по волосам и щекам, блестя в тёплом свете фонаря. Сейчас она была такой живой, такой настоящей — совсем не похожей на ту Ангелину Изосимову, что ещё недавно была на съёмках. Левин смотрел на неё, будто заново узнавал; воздух между ними начинал искриться от напряжения. Максим скользнул взглядом под её пальто, как будто оценивая, насколько промокла одежда. Влажная ткань блузки плотно обрисовывала силуэт. Ангелина почувствовала, как кожа будто отозвалась на этот немой осмотр, и внутри всё сжалось. — Не смей так подлетать ко мне. Никогда, — чётко выразила Ангелина, возвращая его к себе, словно восстанавливая невидимую границу, которую он пересёк. Она не отошла, даже двинула головой чуть ближе — вся её решимость была сосредоточена в этом неподвижном противостоянии. — Угомонись, Ангелина, — сказал он, не отступая, держа зонт над её головой. Его голос был ровным, но в нём сквозила уверенность, словно он считал, что имеет право на это молчаливое доминирование. Их внезапно потревожила другая машина, подъехавшая к автомобилю Левина. Шум мотора разорвал паузу между ними. Ангелина вздрогнула, осознав, что это было спасительное такси. Она моментально схватила телефон, готовясь к быстрой посадке. — Всего хорошего, Максим Николаевич, — вынырнув из-под зонта, закончила Изосимова. Левин проводил её взглядом, пока она спешно садилась в машину. Его глаза задержались на блеске капель на её пальто и волосах, на мокрых прядях, прилипших к коже. Он наблюдал, как её каблуки стучат по мокрому асфальту, оставляя его в одиночестве. Взгляд мужчины был острым и пронзительным, почти болезненно сфокусированным: он пытался запомнить каждое движение, каждую деталь, каждую черту, которые делали её живой и настоящей здесь и сейчас. Автомобиль скрылся за домом. Левин наконец пришёл в себя. Он почувствовал, как разум постепенно очищается от эмоций, что минуту назад почти парализовали его, и твёрдо запретил себе возвращаться в состояние прошлого. Ангелина устроилась в такси, наконец почувствовав долгожданное облегчение. Спина расслабилась, а дыхание стало ровным; салон машины давно не ощущался так уютно, как сейчас. Пустая улица и ненавистный колдун наконец остались позади. Она не знала, какие тайные силы помогли ей этой ночью, но автомобиль не был обклеен жёлтой плёнкой. В душе промелькнула тихая надежда — возможно, сказка о друге сработала.