Падший Ангел

Вернувшись в просторную квартиру, Ангелина с облегчением освободилась от пальто и остальной одежды, словно сбросила с себя весь накопившийся за день груз. Шёлковый халат лёг на плечи, и нежная прохлада пробежала по телу, возвращая ощущение домашнего уюта. «Принять душ и смыть с себя этот вечер, как страшный сон», — приказала себе колдовка, кусая губы. Вода мягко стекала по её телу, скользила по изгибам, оставляя за собой приятное тепло. С каждой минутой мышцы становились расслабленнее. Вечерний ритуал казался ей абсолютным очищением. Она задержалась в ванной дольше обычного, пытаясь смыть с себя не только холод, но и воспоминания прошедшего дня. «Ох, как бы мне не заболеть после такого вечерочка», — пробормотала она себе под нос, чуть улыбнувшись. Изосимова прошла на кухню и включила телевизор на фоне — что именно играло, не имело значения. Тишина давила сильнее. Налив бокал вина, она поняла, что есть совсем не хочется. На мгновение её унесло в воспоминания о прошедшем дне: «Ангелина, угомонись… Да кто он такой, чтобы говорить со мной в таком тоне?»— подумала она с резким всплеском недовольства. «Кто вообще его просил останавливаться и помогать мне?» — мысль пронзила её, заставляя сжаться от раздражения и внутренней борьбы с нежеланным чувством зависимости. Даже в отношениях с Максом чувство зависимости не отпускало её, невидимо обвивая и стягивая внутреннюю свободу. «Гореть должно ярче, я объяснял», — Левин неспешно обходил костёр, подбирая ветки и аккуратно подкладывая их в огонь. — Макс, — сказала она, глядя на причудливое сооружение из палок, — для ритуала нужно больше дыма. Что ты выстраиваешь? — Ангел, не спорь, делай то, что я скажу, — сказал он, и в его глазах, сквозь пляшущие языки пламени, читалась дикая решимость. Взгляд был одновременно животным и непоколебимым, будто сам костёр отражал его внутреннюю силу. Она почувствовала, как дыхание сбилось — этот взгляд не оставлял шанса для возражений. Тёплый запах дыма смешивался с ощущением близости. Ночное озеро лежало неподвижно, лишь лёгкий ветерок скользил по воде, создавая дрожащие узоры. — Недавно я консультировалась с одним опытным человеком, и тот мне сказал, что… Внутри Ангелины разгоралась настоящая буря: ни одно его самодовольное слово не должно было остаться без ответа. Раздражение смешивалось с притягательным возбуждением, и она ощущала, как напряжение между ними буквально отдаётся в кончиках пальцев. Их споры почти всегда заканчивались одинаково… — С кем? — перебил он, нахмурившись. «Какой же ты примитивный, Максим Николаевич», — проскользнула мысль, и лёгкая усмешка заиграла на её губах. — «Каждый раз ведёшься на удочки ревности, как мальчишка». В груди забилось игривое чувство, лёгкое тепло разлилось по телу и задержалось внизу живота, напоминая, как приятно иногда играть с его эмоциями. — Не важно, мой дорогой, — сказала она с изящной улыбкой. — Главное, что у этого практика опыта явно больше, чем у тебя. Темнота окутала лес, костёр перед ними бросал тёплые, мерцающие отблески. Ангелина стояла в белом тонком платье с этнической вышивкой; лёгкий ветер развевал её тёмные волосы, ткань мягко облегала фигуру, подчёркивая силуэт. Пламя костра отражалось в её глазах, наполняя сцену интимным теплом. Казалось, сама ночь участвовала в их игре, окутывая пространство магией. Изосимова опустилась на землю, прижала ладонь к холодной почве и начала шептать особые слова, подводящие её к практике. Вдыхая свежий воздух, она подняла взгляд на Максима снизу вверх — в её глазах было испытание, словно она проверяла, достоин ли он вступить с ней в эту практику. — Раздевайся, время, — сказал Максим, не отводя взгляда от Ангелины. Она не знала, что колдун ждал этого ритуала так долго, что даже её привычная упрямость и сопротивление не могли испортить настроение этой ночи. Обнажённая женщина символизирует Tellus Mater (Мать-Землю), Высшую Природу. Обнажённость присутствует во многих колдовских ритуалах. Ведьм часто изображают без одежды во время проведения определённых действий, то есть при ритуалах и церемониях. Оголённость в женском контексте указывает на открытость и искренность намерений. Она помогает слиться с природой и окружающим миром, показать свою беспомощность перед высшими силами и почувствовать связь с высшим планом собственного «Я». Беспомощная ухмылка скользнула по губам Ангелины. Пути назад уже не было — она осознанно согласилась пройти ритуал вместе ради увеличения магической силы. — Отвернёшься? — риторический вопрос висел в воздухе, не требуя ответа, ведь смысл был ясен обоим. — Ни за что, — сказал Максим, не отводя взгляда. Его голос был твёрд, он полностью контролировал момент. Изосимова медленно сняла платье с одного плеча, не отрывая взгляда от Максима. Кожа под светом костра казалась раскалённой, а холодный свет полной луны мягко подсвечивал её силуэт. Максим тихо нашёптывал слова заклинания, его глаза следили за ней с нетерпением и сосредоточенной страстью. Ветер тихо шумел, словно стараясь не отвлекать их. Второе плечо. Ткань тихо упала вниз. Каждое действие женщины имело особое значение, разжигало в нём внутренний огонь. Каждая клетка его тела кричала о действии — он был готов сорваться, обойти костёр и нарушить запреты ритуала. — Не смей сейчас подходить, — тихо прошептала Ангелина, словно читая его мысли. Колдовка отвела взгляд, слегка запрокинув голову назад. Она впитывала в себя энергию ночного леса: дыхание ветра, шёпот листвы и свет луны проникали в неё, наполняя душу силой, а обнажённое тело становилось проводником самой природы. Это был самый важный этап в практике. Изосимова растворилась в ощущении единства с лесом, а присутствие его взгляда только усиливало концентрацию. Она едва могла представить, что именно это внимание будет помогать ритуалу, но оно ощущалось как ещё один проводник энергии, соединяющий её с лесом. «Только не отводи взгляд, Левин», — молила про себя колдовка. Она ясно чувствовала: стоит ему отвернуться — и поток, пронзающий её сейчас, оборвётся. Он не смел отвести взгляда — да и не смог бы, даже если бы захотел. — Да… смотри, Макс, — сказала колдовка вслух, не сумев удержать эмоции. В её голосе прозвучала дрожь, граничащая со стоном. Изосимова утопала в природной силе. — Ангел, озеро, — торопливо сказал Максим, сам уже не мог сдерживать порыв. Он видел, как энергия в ней кипит, каждая клетка пульсировала силой, и его желание поглотить эту мощь охватывало его целиком. Он ощущал себя голодным вампиром, готовым впиться в источник силы перед собой. Со стороны магической работы он понимал: такой энергии не мог бы дать ни один колдун, ни один медиум. На это способна только женщина, только ведьма. Только Ангелина. Её аура была уникальна, жива и неудержима, пронизывая пространство вокруг. Он был готов пасть перед ней на колени, лишь бы она отдала хотя бы малую часть этой силы. Он был готов подчиниться полностью. Её тело словно светилось изнутри, наполненное магией, и каждый отблеск этой энергии ощущался почти осязаемо, усиливая его желание. — Иду, — произнесла Ангелина кротко, и в её голосе чувствовалась потеря привычного контроля, словно весь мир вокруг перестал существовать. Она уже была не его — она была полностью отдана лесу. Изосимова шла медленно, каждое движение отражало полное удовольствие от ночного единения с природой. Женщина окунулась в прохладное озеро, и резкий холод мгновенно обжёг кожу. Нырнув с головой в воду, она ощутила, как тело наполняется остротой ощущений. Колдовка уже не принадлежала этому миру: её разум переместился в астральное поле, и она словно слышала в воде волшебное пение русалок, зовущих её глубже. Ангелина удерживала дыхание до предела, проверяя собственную силу, пока её тело оставалось погружённым в воду. Стоя по пояс в озере, она наконец вдохнула свежий воздух, чувствуя, как лунный свет мягко ложится на её наготу и играет отблесками на воде. Мужчина стоял на берегу, затаив дыхание. Её тело, живое и естественное, купалось в лунном свете, отражавшемся в воде мерцающими отблесками. Поблагодарив высшие силы, Ангелина направилась к костру. — Можно? — Максим стоял, потрясённый силой ритуала, не веря, насколько глубоко и мощно он прошёл. — Нужно, Макс. Сейчас я хочу отдать тебе часть себя, — тихо сказала она, словно находясь под лёгким трансом, голос её звучал мягко и почти эфемерно. В «трезвом» состоянии она, наверное, никогда не осмелилась бы произнести это вслух. Левин осторожно подошёл к полностью обнажённой и ещё влажной от озера женщине, в глазах которой ярко горел огонь, отражающий силу и магию момента. Капли воды блестели на коже, словно усиливая сияние её энергии. Мужчина нежно обнял Изосимову за талию, а губы медленно скользнули к её шее. В этот момент он ощутил, как тело будто пронзило током — её энергия струилась в него через поцелуй, сливаясь с его собственной. Он переместил другую руку на её шею, прижимая её ближе, и поцелуи стали более страстными, почти грубыми, как всплеск энергии, пронзающий тело. Он впитывал её силу, ощущая, как она течёт в него, и ему нравилось осознание: всё это принадлежало ему. Эта ведьма была его — её тело и энергия подчинялись только ему. Каждое прикосновение сливалось с мерцанием костра и холодной свежестью ночного озера. Ангелина сделала спасительный вдох и инстинктивно обвила его за спину, прижимаясь ближе, словно черпая у него поддержку и одновременно отдавая часть себя. — Макс, пожалуйста… Не дослушав, он, словно дикое животное, нашедшее свою лань, прильнул к её губам. Его дыхание смешалось с её. Как истомлённый жаждой пленник, он втягивал в себя её силу, словно пьёт воду из озера рядом. Он обнимал её, руки скользили по влажной белой коже, губы ласкали шею и плечи — каждое прикосновение пробуждало пульсирующую страсть. — Хватит, всё. Больше не позволю, — сказала Изосимова, отстранившись. В её глазах заблестели игривые искры, похожие на маленьких чертиков. Колдовка тяжело дышала. Допив третий бокал вина, Ангелина откинулась на спинку дивана и решила не вспоминать, чем закончилась та ночь. — А всё-таки тогда я победила, — с лёгкой усмешкой произнесла она, ведя диалог с собственным воображением. — Ты признал свою слабость передо мной. Интересно, что бы стало с твоей дальнейшей «гениальной» работой без моей силы… Сейчас бы ни грамма не отдала, пусть вон банник помогает, — усмехнулась она, заканчивая мысль.  До этого вечера Ангелина строго запрещала себе вспоминать их совместные ритуалы: каждый раз, когда воспоминания всплывали, её охватывала новая волна злости, ведь такой силы, как с ним, она больше нигде не испытывала. Изосимова ни за что не хотела признавать этот факт, упрямо отталкивая его от себя, хотя сердце уже тихо знало правду.