Падший Ангел

«Готический зал» был, наконец, отснят. В тесной, уже душной гримерке уставшие экстрасенсы беседовали друг с другом, постепенно собираясь разъезжаться домой. — Ууух… Ебучий случай… Чё-то мы сегодня долго, — протянул Влад, зевая и опираясь на спинку стула. Плечи тяжело свисали, а глаза с трудом фокусировались: весь день на ногах, бесконечные повторные дубли давали о себе знать. — Влад, ты вспомни первый сезон! Выпуск снимали третий… Нет… Или второй… А… Третий же? Или… — бормотал Александр, глаза слипались, мысли путались, и с каждым словом становилось всё труднее соображать. — Ну и что там было-то? Три дня будешь думать! — Виктория рявкнула, резко повернувшись к нему. Шепс закатил глаза в своей манере, а Череватый сразу же залился смехом. — Короче, до утра тут торчали… Это вообще мрак был, — проворчал медиум, опираясь на стол. — Алло, ты дома? — спросил Максим, потирая уставшие глаза — Привет, да, давно. Освободился уже? — непринуждённо ответила Эмилия. — Приготовь что-нибудь, ладно? Я выезжаю с площадки, — он бросил взгляд вниз, чуть двинул челюстью, будто стараясь сдержать усталость, что копилась весь день. — Конечно. Как день прошел? — Да заебался, как… — проворчал Левин, устало оглянувшись через плечо. За спиной стояла Изосимова, только что вышедшая из гримерки. Закатив глаза, ведьма направилась к выходу, будто каждый шаг давался с трудом. — Давай дома уже. Звонок был сброшен Левиным. С Эмилией он всегда клал трубку первым. — Помочь до такси донести? — Максим догнал Ангелину в коридоре, заметив, как тяжело она несёт сумки. — Себе помоги, доминант, — отозвалась она с лёгкой усмешкой. — Домой едь, ужин стынет. Макс остановился, громко втянув нос. Подъебка со случаем в гримерке была ударом ниже пояса. Только Изосимова могла превратить едва уловимый сексуальный момент в откровенную нелепость. Раздражала, выводила из себя. Левин закусил нижнюю губу от безысходности и сжал ручку спортивной сумки так крепко, что пальцы побелели. — Привет, родной! — сказала Эмилия, распуская чёрные завитые волосы. Левин поставил сумку в коридоре и принялся снимать обувь, тяжело опускаясь на пол. — Привет… Че радостная такая? — с явной претензией спросил Максим. — Господи, начинается… Макс, я же сотни раз просила: если ты устал на съёмках, не вымещай свой негатив на меня. Еда готова. — Развернувшись, женщина направилась на кухню. Переодеваясь в домашнюю одежду, Левин заметил на полке жены комплект изумрудного кружевного белья. Его взгляд зацепился за него, и в груди забурлила тревога. Этот цвет он видел, хотел видеть только на Ангелине, и думать, что кто-то ещё мог его носить, было почти невыносимо. Эмилию он просил надевать что угодно, лишь бы не этот оттенок — словно сама вещь принадлежала только той ведьме, которая могла свести его с ума, и любая другая попытка была кощунством. Макс взял в руки бюстгальтер с полки, воспоминания лезли в голову. — Давай… — Левин лежал на кровати, не отрывая взгляда от Изосимовой. Каждая деталь её силуэта притягивала его, внизу пульсировало напряжение. Изумрудное белье обтягивало пышную грудь Ангелины, которая вздымалась от собственного возбуждения. Дышать становилось тяжелее. Этот оттенок белья казался созданным только для Изосимовой. Он подчеркивал все: начиная от глаз, вьющихся черных волос, которые обрамляли её лицо, до линии её фигуры, каждый изгиб был словно штрих в совершённом произведении искусства. Восхищение Максима было заметно, когда он наблюдал за ней, и это возбуждало колдовку ещё больше. Она чувствовала, как его взгляд скользит по каждой детали её фигуры, и это моментально разжигало уверенность. Каждый миг, когда Левин задерживался на ней глазами, добавлял сил, наполняя её энергией. Она понимала, что его внимание направлено только на неё, и это осознание было сродни ритуалу, увеличивающему магическую силу. Она готова была отдаться этому моменту, позволить своим желаниям окончательно овладеть ею. Ведьма любила растягивать их игру взглядов перед сексом, придавая всему происходящему эротическое напряжение, которое было невозможно контролировать. Она знала, как долго можно удерживать его внимание, не позволяя приблизиться, прикоснуться, заставляя каждое движение и взгляд становиться испытанием терпения. — Моё любимое надела, сучка-ведьмочка! — напряжено усмехнулся Максим, слегка раздвинув ноги, не отрывая взгляда от её тела. Вставать с кровати нельзя. Это было негласным правилом их прелюдии. — Сожми. — Он говорил что нужно сделать, что он сам сейчас хочет сделать с ней. Изосимова улыбнулась, в её глазах играла дьявольская похоть. Она закинула ногу на кровать, опершись коленом, сжала грудь рукой и запрокинула голову, словно наслаждаясь каждой секундой. Наслаждалась собственным телом. Подключилась вторая рука. — Да… Начни стонать, Ангел. — сказал он, сводя брови и сжимая зубы, сглотнув слюну. Напряжение сводило мышцы, доводило до боли. Невозможно было наблюдать за этим спокойно. Левин отсчитывал секунды до того момента, когда сможет действовать сам, своими руками, делать то, что хочет лично. Стоны Ангелины наполняли комнату невыносимым желанием. Она не скрывала своих ощущений, позволяя им(и себе) свободно течь. Черные когти почти пронизывали собственную плоть, оставляя следы на груди. Ногти цеплялись за кружево и шелк, руки сминали ткань бюстгальтера вместе с кожей. Руки гуляли по телу. — Макс, это невозможно… я больше не могу, — прошептала ведьма сквозь стон, глядя на него своими зелёными глазами с почти щенячьей беспомощностью. Максим резко поднялся, подползая к ней. Ангелина смотрела на него сверху, его голова была на уровне талии. Оба тяжело дышали. Левин поднялся на колени, не дотрагивался до её груди, словно перед ним была картина в Третьяковке, которую нельзя трогать. Он лишь провёл рукой в воздухе, обводя её очертания. Максим смотрел в глаза своей ведьме в изумрудном белье, и в её взгляде он читал мольбу об освобождении от оков, созданных ею же. Она выглядела одновременно сильной и ранимой. Левин провел двумя пальцами между её ног, коснулся шелковой ткани, будто проверяя готовность. — Ух ты… Молодец… — приоткрыв рот от удивления, сказал Максим. Изосимова закатила глаза от неловкости. — Иди сюда. — Мгновенно схватив её за талию, он повалил колдовку на кровать, впиваясь в её губы, грубо хватая за черные волосы. Сжимал её грудь до боли. Ангелина мгновенно ощутила разницу между своей рукой и крепкой, уверенной рукой Максима. — Макс, ну долго ждать? — Эмилия вытянула Левина из глубоких воспоминаний. Левин направился на кухню, взяв с собой комплект. — Это что? — Мужчина поднял руку с бельём, демонстрируя его жене. — Сюрприз для тебя. Я думала потом надену, чтобы ты расслабился после тяжёлого дня… — кокетливо произнесла Эмилия, водя пальцем по узорам на спинке стула. — Я не люблю этот цвет. Зачем ты это купила? — с раздражением спросил Левин. — Понравилось, да и бельё красивое… Что не так? — спокойно ответила Эмилия, слегка улыбаясь. Повисла пауза. — Надевай! — Максим бросил комплект на стол, засунув руки в карманы штанов. — А ужин? — с радостью спросила она. Они давно не были близки, а теперь внезапное желание Максима застало её врасплох. — Блять, надевай, говорю! — с явным раздражением повторил Левин. — Ну хорошо… — сказала Эмилия и, взяв бельё, быстро удалилась в спальню. Левин сел за стол, словно в трансе: образ полуголой Изосимовой никак не покидал его мысли. «Геля, Геля… Что ж ты творишь… Поехал бы и вытрахал из тебя всю эту твою вредность…» — Макс, я всё! Жду! — флиртливо прокричала Эмилия из соседней комнаты. Левин поднялся, сердце учащённо билось, и стремительно направился в спальню, едва сдерживая нетерпение. Войдя в спальню, увидел жену, лежащую на кровати. Он выключил тусклый свет, которым она хотела создать романтическую атмосферу. Чтобы видеть другую на этой кровати. Левин стремительно снял футболку и оказался сверху неё. — Что за прилив у тебя? — с улыбкой и отголоском наслаждения спросила она. — Помолчи! — сказал Максим, входя в жену с такой силой, что она была прижата к кровати. Из уст женщины вырвался стон, стон неожиданной боли. Она обвила его спину руками. — Хочешь меня? — всхлипывая спросила Эмилия, её голос пробивался сквозь волну эмоций. — Ага… — бросил Левин, закрыв глаза Максим прижал руку к губам Эмилии, чтобы не слышать чужих, отвлекающих звуков. Левин взял Ангелину за шею и вошел еще грубее. Он чувствовал, как её тело реагирует на каждое его движение, как внизу все сжимается от интенсивности. — Пожалуйста, Макс…— задыхаясь от стонов, чуть ли не плача. Левин слегка приподнялся и опустил руку к её самой уязвимой точке, водя пальцами, чувствуя каждую реакцию Изосимовой. Пульсация самой чувствительной части тела сводила его с ума, сейчас Ангелина такая беззащитная, полностью в его власти, один неверный жест и всё рухнет. Максим каждый раз стремился довести её до предела наслаждения, иначе всё это просто теряло бы смысл. — Рано. — быстро проговорила она, притягивая его за шею к себе. — Целуй. Он обращался с женой всё грубее, причиняя ей боль. — Макс, аккуратнее! — её голос дрожал, но мужчина уже не слышал её мольбы. Максим переключился губами на шею, оставляя багровые пятна. Наклонившись ближе, начал прикусывать нежную кожу груди, вызывая у Ангелины неожиданные ощущения. Ведьма, реагируя на его действия, стиснула губы, чтобы подавить крики, но вскоре не смогла сдержать себя. — Макс! — громче крикнула женщина, царапая его спину. — Макс, пожалуйста… Не прерывайся. Будь во мне конца. — умоляла Ангелина, уже не понимая собственных границ. Это был первый раз, когда она позволила ему сделать это. Было ясно, что для Максима это станет пределом. — Блять… Ангел, я тебя люблю. — Последний толчок и взрыв. Воспоминание моментально привело к оргазму в реальности. Левин тяжело дышал, лежа на Эмилии. — Макс, было больно! Слушай, давно тебя такая страсть не охватывала! — женщина наслаждалась долгожданной близостью с мужем. Пусть и такой небрежной. — Салфетки принесёшь? — восстанавливая дыхание, спросила она. — Миля… Пиздец… салфетки! Нашла, что сказать! — Левин откинулся на спину, закрывая лицо рукой от усталости. Максим лег на Ангелину без сил, чувствуя, как наполняет её полностью. — Гель, все нормально? — он оперся руками о кровать, чтобы ей не было тяжело — Максим Николаевич, как мне хорошо, вы бы знали. — Ведьма ощущала всё совершенно иначе, и единственное, о чём жалела — что не позволяла ему сделать этого раньше. Она закинула руки поверх себя и расплылась в улыбке. Левин смотрел на Изосимову, оценивая с ног до головы, и на его лице появилась самодовольная ухмылка. — Вот ты упертая, Ангелина Юрьевна. «Не кончай в меня, не кончай, аккуратно…» Я уже думал, что никогда не дашься, мать… — Максим откинулся на спину и сжал бедро Изосимовой, демонстрируя собственность. — Святая вода, ну хуйню не неси, Левин! Момент не порти. — разозлилась Ангелина, выходя из омута. — Почаще это белье надевай, оно на тебя положительно действует. — Максим похлопал её по передней части бедра. — Ой, все! — сдерживая смех, она откинула его руку. — Ну, где салфетки мне искать? — спросил Максим у Эмилии. Он заметил на своём лице ностальгическую улыбку, вызванную воспоминаниями. А вот в возвращении к реальности приятного было совсем мало. — И, пожалуйста, комплект этот никогда больше не надевай, договорились?