Шёпот в темноте

Ночь прошла настолько спокойно, насколько это вообще возможно в сырой камере на твёрдом полу. Утром Брок принёс стакан воды и вяленую рыбу, такую твёрдую, что её можно было попытаться использовать как орудие для побега. Дариэл не хотел есть, но понимал, что нужно. Он послушно проглотил рыбу и выпил воду, она уже не казалась такой вкусной, как раньше. Пока он пытался переварить скудную пищу, мысли вновь вернулись к разговору с Броком. Дариэл всё ещё надеялся на его помощь, но друг явно не желал помогать. От этого на душе становилось мерзко. Прошёл примерно час, стало совсем светло, и за ним пришли. Два сильных стражника открыли дверь. Дариэл узнал одного из них. Редд. Взгляд его был отстранённый, как будто он пришёл не за человеком, а собирался перенести пару мешков. — Пора, — сказал его напарник, хватая Дариэла за воротник. Он едва удержался на ногах, но силы не позволили сопротивляться, он был ещё слишком слаб. — Куда? — спросил он севшим голосом. Редд лишь ухмыльнулся, хватая за плечо: — На представление с тобой в главной роли, — с глумливым смешком ответил он. Дариэл не успел ответить, его потащили в коридор. Он пытался вырваться, но силы куда-то делись, а руки стражников сжимали крепко, как тиски. — О, выглядишь неплохо. Я бы даже сказал, слишком хорошо, — с усмешкой произнёс Вилмот, когда Дариэла ввели в зал. Дариэл старался держать голову прямо, хотя взгляд стремился к полу. Он медленно осознавал происходящее, и внутри всё замирало. В теле появилась слабость, ноги подкашивались. — Приказать, чтобы тебя раздели, или справишься сам? — спросил Инженер. Его жена рассмеялась, Алрой стоял за ними, не выражая эмоций. Дариэл сжимал челюсти, пытаясь подавить волну паники. Раздеться перед ними? Это было слишком унизительно. Но второй вариант представлялся ещё хуже. — Разденусь... сам, — ответил он севшим голосом, не поднимая головы. — Тогда вперёд. Дариэл медленно потянул края тонкой рубашки вверх, избегая встречи взглядами, игнорируя слабость, накатывавшую от осознания собственной беззащитности. За рубашкой на пол полетели штаны. Он замер, уронив голову на грудь. — Ну, щенок, живее! Трусы тоже! Не заставляй уважаемых людей ждать. Дариэл медленно спустил трусы, уставившись в мозаику на каменном полу. Вилмот встал с трона, приблизился. Почти одного роста, но Дариэл почувствовал себя маленьким. — Нет, это никуда не годится, — Вилмот покачал головой. — Думаю, стоит связать твои руки, чтоб не мешались. Что скажешь? Дариэла начало трясти, но он молча кивнул, не решаясь посмотреть ему в глаза, понимая всю бессмысленность любого сопротивления. Инженер достал из кармана верёвку, связал руки Дариэла за спиной, отошёл к высокому книжному шкафу у стены. Только сейчас Дариэл заметил, что на полках лежали не только книги, а какие-то предметы, о назначении которых он не хотел думать. Вернулся Вилмот с хлыстом, который в счастливые времена использовали для верховой езды. Дариэл не решался спросить, но догадки не предвещали ничего хорошего. Его начало бить крупной дрожью, тело словно одеревенело. Не добавляли спокойствия и липкие взгляды стражников и Беатрис. Похоть. Вот какое чувство он вызывал. Лицо залилось краской. Он не решался посмотреть на них, но чётко чувствовал взгляд каждого на своём теле, сдерживая озноб. Свист, и хлыст опустился спереди на бедро. Боль прострелила ногу, медленно разливаясь вверх, к животу. Дариэл сжал зубы так, что стало больно. Только не кричать, не плакать, не унизиться ещё больше. Ещё удар, с другой стороны. — Расставь ноги шире. Дариэл поспешно выполнил указание, сделал всё, чтобы не упасть, неловко переступая ногами. — Какой же ты жалкий! — усмехнулся Вилмот, взял Дариэла за подбородок, заглянул в глаза. — Не опускай взгляд. Дариэл вздрогнул от прикосновения, медленно и неохотно посмотрел на Инженера, представляя, как вырывает его единственный глаз, как душит, как уничтожает того, кто в реальности прямо сейчас уничтожал его самого. И удары посыпались: по ягодицам, по внутренней стороне бёдер, по груди, по спине. Они оставляли красные круглые пятна. Дариэл сжимался, не издавая ни звука, умоляя себя не реагировать на боль, только не кричать. Но всё оказалось куда позорнее. Вилмот издал смешок, Беатрис широко улыбнулась, Алрой дёрнул бровью, а стражники у дверей зашептались. И в этот момент Дариэл с ужасом понял, что возбуждён. Он зажмурился, но реальность не отступила. Он почувствовал, как жар прилил к лицу. Боже, нет... — Смотри на меня, Дариэл, — произнёс Вилмот, его единственный глаз выражал удовлетворение. Дариэл смотрел на него с животной ненавистью. Он бы набросился на него, не будь руки связанны. — Нравится то, что я делаю? — спросил Вилмот, усмехаясь. Хлыст опустился опасно близко к паху. Дариэл не ответил, прилагая усилия, чтобы не поддаться позыву кричать и умолять. Инженер провёл хлыстом по члену. — Любопытно. Наверное, для этого ты и создан: быть игрушкой, возбуждаться от наказаний. Дариэл зажмурился. Нет!.. Только не это, только не такое унижение. Должно быть что-то, что можно предпринять... Нет, ничего не приходило в голову, он чувствовал себя загнанной в угол добычей. Взгляд Инженера выражал торжество. Дариэл не знал, сколько ещё сможет держаться, чувствуя, как с каждым мигом контроль над собственным телом ослабевает. Вилмот отошёл к шкафу, вернулся с ремнём. Развязал руки. — На четвереньки. Живо! Дариэл медленно опустился на колени, поставил перед собой дрожащие руки, чувствуя отвращение к себе и безысходность. Он попытался отрешиться, представить, что он не здесь, не сейчас... Вилмот зажал его голову между ног и нанёс первый удар ремнём по ягодицам. Это вернуло в реальность, сделало все попытки отвлечься тщетными. Было ощущение, что на чувствительную кожу пролили раскалённый металл. А удары продолжались. Дариэл сдерживался из последних сил, не желая доставлять удовольствия своей слабостью, ощущая, как кожа пылает. Боже, только не плакать, нельзя... Боль, унижение, смешки в зале — всё смешалось. Слёзы уже стояли в глазах. Но после примерно сорока ударов всё прекратилось. — Любопытная игрушка, долго не ломается. Как я люблю. Аж рука устала. Стража, выдайте гостю новую одежду и верните в камеру. Дариэла подняли, накинули на него какой-то тонкий халат и повели. Он чуть не рухнул, но его держали под руки. Едва стоя на ногах, он сделал несколько шагов, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. Боже, нет, только не плакать перед ними. Он вытер лицо рукавом, когда дверь камеры закрылась, и сразу рухнул на холодный пол, подтянув колени к груди. Прошло время, может, пятнадцать минут, а может, и час. Раздались шаги. Потом тот тихий, шелестящий шёпот за спиной: — Завяжи глаза. Повязка нашлась на полу у стены. Дариэл медленно сел и, не поднимая глаз, натянул ткань на лицо. Камера открылась, человек сел рядом, крепко обнял. — Как ты? Дариэл привстал, прильнул к нему, уткнувшись лицом в грудь. Сил говорить почти не было, только губы едва шевельнулись, произнося хриплое «плохо...», сдавленный всхлип вырвался из груди. Его гладили по волосам, шептали: — Ты справился, не сломался. Не унижался, не рыдал, не умолял. Дальше будет хуже, но ты должен знать: человек может вынести что угодно, если знает, что боль закончится. Дариэл слушал, пытаясь унять слёзы, но получалось плохо. Губы и нос горели, горло перехватывало спазмом, сил сдерживаться больше не осталось. Он тихо хныкал, чувствуя, как медленно отпускает напряжение, позволяя слезам течь свободно. — Умница, сейчас плачь, при мне можно. Ты и так очень сильный, Дари. Он не ответил, только сильнее вжался в его грудь, всхлипывая, не в силах совладать с эмоциями. Слёзы лились, пропитывая повязку. Это было стыдно, но вместе с тем... странное облегчение от того, что рядом кто-то есть. — Разрешишь мне намазать твоё тело? Дариэл кивнул. Сил сопротивляться не было, а тело ныло, и казалось, любое прикосновение станет невыносимым. Сильные руки положили его на колени, задрали халат, начали нежно гладить бёдра и ягодицы, нанося холодную мазь. Дариэл вздрагивал при каждом прикосновении, стараясь расслабиться под тёплыми руками, позволяя им лечить. Мазь холодила кожу, давая едва ощутимое облегчение, а каждое прикосновение вызывало мурашки. После ягодиц незнакомец осторожно намазал каждый красный след от хлыста. — Умница, теперь будет легче. Что ты хочешь? Покормить тебя? Или ещё обнять? Дариэл вздрогнул, неуверенно пробормотав: «Обнять...» Ему хотелось чувствовать близость и тепло, позволить себе слабость, которую он так старался подавлять. Кто бы этот человек ни был, сейчас он был для Дариэла всем. Они сидели так ещё долго. Незнакомец перебирал его волосы, гладил по лицу. Из-за повязки на глазах ощущения казались острее. Дариэл запоминал каждое прикосновение к щеке, пальцы в волосах, чувствуя, как тепло разливается по телу, согревая, расслабляя, давая чувство безопасности. Он позволял себе быть слабым, всхлипывая, прижимаясь к горячему телу. Повязка промокла, но это было неважно. — Ты очень сильный, Дари. Я тобой горжусь. Он рыдал, чувствуя странное умиротворение от этих слов, от этих рук, от этого голоса... Ему давно никто не говорил ничего подобного, и он не хотел, чтобы это кончалось. Не хотел больше быть холодным и одиноким. — Ты... кто... кто ты? — прошептал он. — Тебе это знать не нужно. Просто прими, что я хочу тебе помочь, — ответил шелестящий шёпот. Дариэл кивнул, чувствуя тепло, которого ему так не хватало. Было глупо, но он доверял этому незнакомцу, ведь он помогал, а этого сейчас было достаточно. — Я принёс тебе еду, нужно поесть. Его руку обхватили тёплые пальцы, вложив в ладонь что-то мягкое, шершавое. — Попробуй. Дариэл поднёс к губам и не поверил. Хлеб! Это было невозможно. В мире умерших цивилизаций, на острове, где три года ели только рыбу, ему дали настоящий хлеб! Он медленно откусил, чувствуя вкус свежей выпечки, нежную мякоть, хрустящую корочку... Он не верил своим ощущениям. Хлеб, который он не вкушал уже годы, казался чем-то невероятным, слишком прекрасным, словно его испекли в другом мире. Он жевал, жмуря глаза под повязкой, и впервые за сутки на его лице появилась улыбка. — Считай это обещанием, — прошелестел незнакомец. — Раз я могу достать хлеб, смогу помочь и выжить. Только не ломайся, пожалуйста. Не ломайся внутри. Даже если заплачешь, если начнёшь молить о пощаде, помни, кто ты есть, помни, что происходящее ужасно, не позволяй убедить тебя, что ты заслуживаешь такого обращения. Дариэл медленно проглотил хлеб, стараясь запомнить вкус, давно утраченный. Слова незнакомца пробили ледяной панцирь вокруг его сердца. Никто давно так с ним не говорил, и потому отчаянно хотелось верить каждому слову. В руку ему вложили другую еду. Куриная ножка. Куры были на острове, но Дариэл не мог себе позволить их мяса. — Ешь. Тебе нужно насыщаться, чтобы не угробить здоровье. Дариэл не ответил, просто кивнул, медленно откусывая и чувствуя нежную ароматную мякоть. Он старался есть не торопясь, наслаждаясь каждым драгоценным кусочком. Так долго он терпел холод и голод, но сейчас, впервые за много месяцев, ему дали нормальную еду. — Когда вчера принесли баланду, я притворился, что ем, хоть и не был голоден, — непонятно зачем сказал Дариэл. Его погладили по голове. — Умница, всё правильно. Обо мне никто не должен знать, как и о моей помощи. Дариэл кивнул, подавшись навстречу прикосновению. Всё ещё на чьих-то коленях, с повязкой на глазах, он понимал, что это ненадолго, что скоро незнакомец уйдёт, но сейчас... Сейчас можно было наслаждаться близостью человека, который помогал. Прошло ещё какое-то время хрупкой близости. Незнакомец отстранился. — Прости, мне нужно уходить. Быть здесь — риск. На, тебе нужно, — в руках оказалась чашка с водой и ещё одна куриная ножка. — Только кости спрячь. Хотя обыскивать вряд ли будут, тут это не принято. Дариэл благодарно кивнул, принимая еду. Ему не хотелось расставаться с ощущением тепла и безопасности, но он понимал, что не может держать этого человека здесь вечно. — Спасибо... за всё. Вдруг лба коснулись сухие губы. — Как бы ни было плохо, помни — всё пройдёт. Незнакомец уложил его на пол, зашуршала ткань, неприятно скрипнула дверь. С его уходом исчезло тепло и ощущение безопасности. Дариэл остался на холодном полу, чувствуя себя одиноким, но слова всё ещё звучали в голове как обещание, надежда на то, что когда-нибудь это закончится, и он снова сможет чувствовать себя живым.