Ferrum

      А вот теперь шагов сорок почти по прямой, до следующего не крутого поворота.       Брать Тэхёна особенно нравилось Чонгуку по утрам. Сонного, вялого, что-то невнятно булькающего и расслабленного.       Это не вечерний энерджайзер, сверкающий улыбкой и флиртующий напропалую со всеми подряд, от Чонгука до пса миссис Кинси. Это нечто домашнее, сладкое, отдающееся с особой остротой для Чонгука, и позволяющее самые смелые эксперименты.       Чонгук по армейской привычке ложился строго 23:00 и без будильника вскакивал в 5:30. Тэхён полуночничал: мог бесконечно чатиться с друзьями со всех концов света, или умчаться в бар к Галаганну, или упереться с этой своей компашкой альпинистов в ночные горы. Но во сколько бы он не укладывался: в полночь, в два, в четыре, или вместе с Чонгуком в 23:00, в шесть неизменно просыпался, полз на кухню и возился с кофеваркой. Так же сонно клевал носом за столом, глотал горячий напиток и обрубался спать дальше — если, разумеется, ночного сна не хватало.       Попробовав его такого первый раз, Чонгук подсел на него сразу и намертво, как на хороший наркотик. Это было бесценно — вжать его бёдрами в стол, прихватив в ладонь вялый пока член, и чувствовать, как тот оживает под рукой, твердея и увеличиваясь. В отличие от Тэхёна, который сквозь сонное марево даже, кажется, не соображал, что к чему — так и продолжал наливать воду, сыпать хорошо прожаренную арабику из банки заранее припасённой мерной ложкой, и тыча на кнопку. Чонгук не мешал этим действиям, просто залезал ладонью под футболку, ласково скользил ладонью по груди и животу, целуя шею. Но едва Тэхён тапал на кнопку, как тут же настырно лез руками в штаны, вытягивал медленным движением ствол Тэхёна, выбивая первый изумлённый выдох. И укладывал на обеденный стол в зависимости от настроения: то на живот, не раздевая, а лишь приспуская резинку пижамных штанов, чтобы впиваться пальцами в сочные булочки, разводить и смотреть, как засасывает хорошо разработанная Тэхёнова дырка его крепкий член. Брать иногда пальцами за шею, давить на поясницу локтем, чтобы тот сосками проезжали по твёрдому дереву. Или укладывать такого мягкого и податливого на спину, задирая его ноги к потолку. Вдалбливаться жёстко и сильно, то беспардонно запихивая пальцы в рот, то скользя ими по Тэхёнову члену и пережимая его так, чтобы не дать кончить. Тэхён по утрам всегда кончал без рук, от одних только толчков и Чонгуковых ласк, в сонном состоянии едва ли понимая, что его берут грубо и зло, как оплаченную шлюху.       Чонгук тащился от хлюпанья и смачных толчков, глядя, как Тэхён кончает, изгибаясь в пояснице и пачкая себя или стол спермой. Как раз напротив того места, где ещё до армейки отец за каждым завтраком, обедом и ужином не уставал проклинать Чонгука за то, что тот уродился ёбаным пидором.       А затем, в качестве извинения, он утаскивал сонного Тэхёна в спальню, приносил ему его кофе и валялся с ним, пока тот либо снова не засыпал, либо окончательно не просыпался.       Надо ли говорить, что везде, кроме утренних эскапад, Чонгук предпочитал быть нижним.