ИГРЫ СЕРДЕЦ / HEART GAMES

Вечерний Мистик-Фоллс утопал в электрическом блеске гирлянд.

Школьный спортзал, украшенный под стиль 60-х, переливался огнями, виниловыми пластинками и чёрно-белыми плакатами Элвиса. Музыка лилась из колонок, и весь зал казался оторванным от времени. Елена поправляла своё светлое платье перед зеркалом, Стефан натягивал классический костюм и галстук, а Деймон, как всегда, стоял в стороне, держа бокал бурбона и притворяясь, что всё это ему неинтересно. — Бал десятилетий. Как мило, — протянул он, качнув стаканом. — Осталось только, чтобы кто-нибудь включил Twist and Shout, и можно считать, что вечеринка удалась. — Это важно для Елены, — отозвался Стефан спокойно. — Нам всем нужно немного… нормальности. — Нормальности? — хмыкнул Деймон. — В городе, где ведьмы, вампиры и древние ублюдки охотятся за школьницей? О да, бал — именно то, чего нам не хватало. И вдруг на лестнице послышались шаги. Все трое повернулись — и разговор стих. Изабелла. Она спускалась медленно, как будто плыла. На ней было ярко-красное платье, облегающее фигуру, плечи открыты, кожа светилась в мягком свете ламп. Волосы — мягкие волны, губы алые, глаза — тёплые, но хищные. В каждом её движении было что-то опасное и притягательное. Деймон тихо присвистнул. — Кто бы мог подумать, что после пары веков сна ты будешь выглядеть лучше, чем все эти выпускницы вместе взятые. — У некоторых вечность работает как хорошее вино, — ответила Изабелла с ленивой улыбкой. Она прошла мимо, оставив за собой аромат жасмина и крови. Бал был в самом разгаре. Старые хиты 60-х, вспышки фотоаппаратов, школьники, танцующие под «Do You Love Me». Елена и Стефан смеялись на танцполе, Кэролайн болтала с Бонни, Деймон флиртовал с девушками у фуршета. Всё выглядело почти… мирно. Пока в зал не вошёл Аларик. Он выглядел спокойно — строгий костюм, лёгкая улыбка, уверенная осанка. Но за его глазами пряталось что-то другое. Холод. Расчёт. И власть. Это был не Аларик. Клаус, спрятавшийся под его кожей, двигался с величием, которое невозможно было подделать. Каждый его шаг был отточен, каждое движение — контролируемо. Он прошёл мимо толпы, коротко кивнул Елене, Стефану, и его взгляд остановился на Изабелле. На мгновение — словно сердце мира дрогнуло. Она, не осознавая почему, обернулась. Их взгляды встретились. Ничего. Ни узнавания, ни дрожи, ни тени воспоминаний. Клаус — в теле Аларика — едва заметно усмехнулся. Она не помнит. — Мисс Каст, — произнёс он с мягкой интонацией Аларика. — Вы сегодня буквально ослепительны. Она чуть приподняла бровь. — Спасибо, мистер Зальцман. Вы тоже не остались в стороне от стиля десятилетия. Он улыбнулся. — Я стараюсь не выпадать из эпохи. Хотя должен признать, в вашем случае это почти невозможно. Вы будто сама история, заключённая в теле женщины. — Какое поэтичное сравнение, — ответила она, чуть склонив голову. — Вам стоит преподавать литературу. — Предпочитаю мучить школьников учением старинных дат, — усмехнулся он. Она улыбнулась в ответ, не подозревая, кто на самом деле стоит перед ней. Клаус наблюдал за каждым движением, каждым изгибом её губ, каждым взглядом. В нём вспыхивало старое чувство — смесь ненависти, вожделения и воспоминаний, которые он сам пытался забыть. Она не изменилась. Даже спустя столетия. Музыка сменилась. На танцполе зазвучал “Can’t Take My Eyes Off You”. — Раз уж мы оба здесь… — произнёс Клаус (в теле Аларика), — может, вы составите мне компанию? Изабелла чуть усмехнулась. — Только если вы не наступаете на ноги, мистер Зальцман. — Обещаю вести осторожно, — ответил он. Они вышли на середину зала. Толпа расступилась. Деймон бросил быстрый взгляд на сцену и, прищурившись, шепнул Стефану: — Только мне кажется, или Аларик сегодня чересчур… обаятелен? Стефан пожал плечами. — Просто вечер. Люди расслабляются. — Люди — да, — пробормотал Деймон, глядя на Изабеллу и «Аларика», — но не те, кто по-настоящему опасен. Изабелла двигалась плавно, легко. Её глаза блестели в свете гирлянд. Клаус в её руках чувствовал, как будто всё возвращается — запах крови, огонь свечей, её голос, её кожа. Но он был осторожен. Ни одного лишнего слова. Ни намёка на прошлое. Она смотрела на него, не чувствуя ни страха, ни узнавания. Только лёгкое любопытство. — Вы неплохо танцуете, — сказала она. — Не ожидала от школьного учителя. — У меня… долгий опыт, — ответил он, едва заметно усмехнувшись. Музыка усилилась. И в этот миг, когда она повернулась, её взгляд пересёкся с Элайджей. Он стоял у стены, наблюдая. Его глаза на мгновение сузились — не от ревности, а от понимания. Он чувствовал. Это не Аларик. Но он промолчал. Когда песня закончилась, Клаус мягко отпустил Изабеллу. Она благодарно кивнула, даже не подозревая, что только что танцевала с самым опасным существом на земле. — Рад, что мы познакомились, — произнёс он тихо. — Надеюсь, ещё пересечёмся. — В Мистик-Фоллс не так уж много мест, где можно скрыться, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Думаю, пересечёмся обязательно. Он чуть поклонился и отошёл. Элайджа проводил его взглядом, а потом повернулся к Изабелле. — Танцуешь с неизвестными мужчинами, не узнав, кто они, — тихо сказал он. — Опасная привычка. Она усмехнулась и поправила воротник его рубашки. — Элайджа, дорогой, я уже давно не боюсь чужаков. Он посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом. — Иногда стоит бояться тех, кого ты не помнишь. Изабелла ничего не ответила, лишь повернулась к окну. Музыка смолкла. Снаружи, за стеклом, Клаус стоял в тени, глядя на неё. Он усмехнулся. — Она жива… и ничего не понимает. Его глаза вспыхнули красным блеском, прежде чем он растворился в толпе. Англия, 1492 год. Зима была мягкой, но воздух — густым от запаха дыма, вина и благовоний. В старинном поместье у подножия холма собрались десятки знатных гостей. Зал был украшен золотыми тканями, свечами и букетами белых роз — всё ради праздника в честь дня рождения одного из самых влиятельных лордов королевства — Никлауса Майклсона. Музыка лютен наполняла зал, а в воздухе чувствовалась особая магия — не колдовская, а та, что рождается, когда в одном месте собираются бессмертные. Элайджа, как всегда, стоял в стороне от шумной толпы. Безупречно одетый, спокойный, сдержанный. Его манеры и взгляд говорили о человеке, чья мудрость пережила столетия. Он вежливо кивал гостям, наблюдая, как Клаус принимает поздравления, сдерживая ту привычную усталость, что всегда пряталась за его обаянием. И вдруг двери распахнулись. В зал вошла женщина. Она будто появилась из другого мира — в платье из тёмно-бордового бархата, с узором, переливающимся при каждом шаге. Её кожа — как фарфор, волосы — густые и рыжеватые, падающие волнами на плечи. Глаза — карие, тёплые, но с отблеском чего-то древнего. Музыка на мгновение стихла. Несколько мужчин повернули головы. Элайджа первым сделал шаг ей навстречу. — Добро пожаловать, миледи. Я не имел чести видеть вас прежде. Женщина чуть улыбнулась. — Ещё бы. Я приехала издалека. Моё имя — Изабелла Кастильская. Её акцент был мягким, с испанской мелодичностью. Она чуть присела в реверансе, не опуская взгляда. — Принцесса Изабелла Кастильская? — уточнил Элайджа. — О вас говорят даже за морями. — Говорят многое, — ответила она спокойно. — Но правду редко кто знает. Элайджа приподнял бровь. В её голосе чувствовалась сила, уверенность, не свойственная юным аристократкам. И всё же — он подал ей руку. — Позвольте мне представить вас имениннику, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Моему брату, Никлаусу. Они прошли сквозь зал, и толпа расступалась перед ними. Клаус обернулся. Его взгляд, как всегда, был ленив и внимателен одновременно — до тех пор, пока он не увидел её. Он застыл. Секунда — и весь мир будто исчез вокруг. Свечи мерцали слабее, музыка смолкла в сознании. Элайджа произнёс с лёгким поклоном: — Брат, позволь представить тебе нашу новую гостью. Её высочество, принцесса Изабелла Кастильская. Клаус медленно приблизился, глаза сверкнули интересом — хищным и любопытным одновременно. Он взял её руку, и на мгновение задержался. — Испания… значит. Тепло и страсть. Теперь понятно, почему весь зал перестал дышать. Изабелла чуть улыбнулась, едва заметно приподняв подбородок. — Польщена, милорд. Но думаю, что дело не во мне, а в вашей репутации. — Репутации? — он усмехнулся. — Мне говорили, что она… неоднозначна. — Самые интересные люди всегда вызывают споры, — ответила она. Элайджа наблюдал за ними, понимая, что это мгновение — начало чего-то, что нельзя будет остановить. Двое существ, столь похожих по природе — гордые, опасные, вечные — впервые встретились. Музыка снова зазвучала. Клаус слегка поклонился. — Позвольте почтить вас танцем, ваша светлость. — С удовольствием, — сказала она, и в её голосе прозвучала игра. Они вышли в центр зала. С первыми аккордами менуэта Изабелла двинулась легко, как огонь, будто знала ритм ещё до того, как он родился. Клаус двигался точно и уверенно, его взгляд не покидал её ни на мгновение. Они кружились, и каждый шаг был как дуэль. Она — искра, он — шторм. — Вы танцуете, как будто привыкли управлять залом, — сказал он. — А вы — как будто привыкли, чтобы вам не отказывали, — ответила она. Он рассмеялся тихо, искренне, впервые за долгое время. — Пожалуй, этот вечер не будет скучным. Элайджа смотрел со стороны — и знал, что так и будет. Он видел, как Клаус впервые за столетие улыбается по-настоящему. И видел, как в глазах Изабеллы вспыхивает не только интерес, но и опасность. В их танце рождалось нечто большее, чем игра. Что-то древнее, как сама кровь. И в тот момент, когда свечи зашипели, отражаясь в бокалах вина, Элайджа понял: этот вечер станет началом не праздника — а проклятия, которое растянется на века. Поздняя ночь. Пир уже стих. Свечи догорали в канделябрах, воздух был густ от вина, ароматов и дыма камина. Большинство гостей разошлись, но кое-кто ещё танцевал под приглушённые звуки виол и лютен. Изабелла стояла у окна, глядя на сад, где снег светился от лунного света. Она чувствовала на себе чей-то взгляд. — Неужели испанские принцессы не спят по ночам? — раздался позади знакомый голос. Клаус. В чёрном камзоле, безупречно одет, с бокалом вина в руке и с тем самым опасным блеском в глазах. Он подошёл ближе. — Сон — удел тех, кто не боится мечтать, — спокойно ответила она, не оборачиваясь. — А вы, Изабелла, боитесь? — тихо спросил он, почти касаясь её плеча. Она повернулась. Их взгляды встретились. — Я не боюсь. Я просто… не доверяю снам. Они слишком легко становятся пророчествами. Он усмехнулся, делая шаг ближе. — В вас есть нечто, чего я не встречал давно. Вы не просто красавица, не просто принцесса. Вы… чувствуете магию, не так ли? Изабелла замерла, на миг теряя маску холодного достоинства. — Вы слишком наблюдательны, милорд. Клаус подошёл вплотную, его голос стал ниже. — Я слышал, что некоторые крови способны творить чудеса. Что есть ведьмы, чьи тела хранят силу древних богов… и что такая кровь может стать ключом к бессмертию. Её пальцы сжались на подоле платья. — Сила крови — это не дар. Это проклятие. Клаус улыбнулся краем губ. — А вы знаете о ней слишком много, чтобы быть простой принцессой. Он аккуратно коснулся её щеки, и на секунду — только на секунду — Изабелла почувствовала, как внутри всё замирает. Но затем — холод. Холод осознания. Он не просто интересовался ею. Он искал её. — Что вы хотите, Никлаус? — тихо спросила она. Он посмотрел на неё, не скрывая ни силы, ни тьмы. — Хочу завершить древний ритуал. Разбить то, что сдерживает мою сущность. Для этого мне нужна ведьма… кровь, вампир, оборотень, и… камень. Лунный камень. Изабелла отпрянула, как от удара. — Вы… гибрид, — прошептала она. Он слегка наклонил голову. — Пока нет. Но стану. Мгновение — и в её глазах вспыхнуло понимание. Её кровь. Её сила. Он нуждается в ней. Она сделала шаг назад. — Я не позволю вам использовать меня. — О, дорогая Изабелла, — сказал он мягко. — Мы оба знаем, что ты слишком умна, чтобы выбирать страх. Ты выберешь выживание. — Я выберу свободу, — прошептала она. Она резко метнула руку — и воздух вокруг вздрогнул. Свечи погасли, ветер ворвался в комнату. Клаус отступил, чувствуя, как невидимая сила ударила по его груди. Она исчезла. Изабелла бежала по заснеженной аллее. Платье рвалось, дыхание превращалось в пар. В ушах звучал звон крови. Она знала, что он придёт за ней. Клаус всегда добивается своего. Но не сегодня. Из темноты кто-то схватил её за руку. — Тише, миледи! — прошептал мужской голос. — Я не враг. Она резко обернулась. Молодой мужчина в простом плаще, с ясными глазами и быстрым дыханием. — Кто ты? — Тревор, миледи. Я служу лорду Никлаусу… вернее, служил. Я знаю, что он ищет вас. И знаю, куда вы можете сбежать. Она с сомнением посмотрела на него. — Почему ты помогаешь мне? — Потому что…я видел, что он делает с теми, кто не подчиняется. Я не хочу видеть это снова. И потому что Роуз… — он запнулся. — Роуз сказала, что если появится женщина, которая сможет изменить всё, я должен привести её к ней. Изабелла едва кивнула. — Тогда веди. Через несколько часов, когда рассвет уже золотил небо, они добрались до старого имения. Дом стоял на холме, окружённый лесом и туманом. В окнах горел мягкий свет. Дверь открыла молодая женщина с пепельными волосами и усталым, но добрым лицом. — Тревор… кто это? — Это она, — ответил он. — Та, кого ищет Клаус. Роуз молча посмотрела на Изабеллу. В её взгляде — узнавание, страх и уважение. — Заходи, дитя. Здесь ты в безопасности, — сказала она. Изабелла вошла. Тревожное чувство внутри не исчезло, но впервые за долгие часы ей стало тепло. Она села у камина, руки дрожали. Роуз принесла ей одеяло и чашу вина. — Он не успокоится, — сказала она тихо. — Клаус никогда не отпускает то, что считает своим. Изабелла взглянула на пламя. — Тогда я сделаю так, чтобы он больше никогда не считал меня своей. И в отблесках огня её глаза сверкнули кроваво-красным — не от страха, а от решимости. Несколько дней спустя. Англия. Северный ветер резал, как лезвие. Имение Майклсонов стояло в тишине, лишь где-то вдали хлопали ставни. Вечерний бал, посвящённый дню рождения Клауса, закончился. Слуги суетились, гасили свечи и собирали бокалы. Но в главном зале — буря. Клаус стоял у окна, сжимая в руке разбитый бокал. Капли вина стекали по пальцам, как кровь. На лице — ни эмоции. Только ледяное спокойствие. — Она исчезла, — произнёс Элайджа, входя в зал. Его шаги отдавались эхом. — Ни следа, ни портала, ни заклятия слежения. Она просто… ушла. — Нет, брат, — Клаус тихо рассмеялся, поднимая взгляд. — Никто не уходит от меня. Элайджа скрестил руки за спиной. — Она ведьма. Сильная. Ты не можешь просто… преследовать каждую женщину, которая… Клаус резко повернулся, взгляд его вспыхнул яростью. — Она не женщина, Элайджа. Она — ключ. Та, что могла дать мне свободу. — Или уничтожить, — спокойно добавил брат. Клаус резко отбросил бокал, и тот с грохотом разбился об каменный пол. — Она сбежала с помощью кого-то из моих людей, — процедил он. — И я узнаю, кто осмелился предать меня. Двое всадников мчались сквозь туман, лошади бились копытами по мерзлой земле. Тревор оглядывался каждые несколько секунд, словно чувствовал дыхание смерти за спиной. Изабелла сидела в седле впереди, плащ развевался, а волосы спутались от ветра. — Он найдёт нас, — шептал Тревор, едва переводя дыхание. — Тогда мы будем первыми, кто узнает, как далеко способен дотянуться гнев первородного, — холодно ответила Изабелла. — Быстрее. Через сутки они добрались до старого замка на холме. Роуз ждала. Когда она увидела их, лицо побледнело. — Вы привели его гнев прямо к моей двери, — прошептала она. — У нас нет выбора, — ответила Изабелла. — Я не позволю стать частью его ритуала. Если хочешь жить — помоги мне. Роуз долго молчала, потом кивнула. — Добро пожаловать в плен бессмертного страха. Тем временем в поместье Майклсонов. В дверь постучали. Клаус не ответил. Вошёл человек, весь в крови. — Милорд… — произнёс он, дрожа. — Мы нашли след. Тревор… его не было на посту. Лошадь исчезла. Его видели на дороге к северу. На лице Клауса медленно появилась улыбка — опасная, почти безумная. — Ах, Тревор… преданность — такая хрупкая штука, не правда ли? Элайджа подошёл ближе. — Не превращай это в бойню. Он всего лишь юноша. — А ты — всё тот же моралист, — отрезал Клаус. — Я не убью мальчика быстро. Я заставлю его пожалеть, что вообще дышит. Он направился к двери. — Куда ты идёшь? — спросил Элайджа. — Исправлять ошибку, — произнёс Клаус, и его голос эхом отразился от каменных стен. Несколько дней спустя. Роуз стояла у окна, глядя в туман. В руках — чаша с кровью. Изабелла спала на диване, измученная и ослабленная после магии. Тревор сидел у камина, взгляд его был потерян. — Мы не можем оставаться здесь, — сказал он. — Он идёт. Я чувствую. Роуз обернулась. — Тревор, если ты чувствуешь Клауса — значит, уже поздно. В тот же миг — дверь с грохотом распахнулась. Ветер взвыл. Свечи погасли. И в комнату вошёл он. Клаус. На нём — чёрный плащ, глаза горели красным светом. Каждый шаг был пропитан властью. — Как трогательно, — произнёс он, осматривая троих. — Маленькая семья предателей. Роуз инстинктивно закрыла собой Изабеллу. — Это не её вина, Клаус. Она просто хотела спастись. Он склонил голову. — И ты ей помогла. Добродетельная Роуз. Он сделал шаг вперёд, но внезапно Изабелла поднялась, дрожащая, с глазами цвета крови. — Если хочешь меня — возьми. Но знай: я не та, кого можно приручить. Клаус смотрел на неё несколько долгих секунд. В его взгляде — не просто злость. Что-то иное. Признание. Уважение? Или воспоминание о том, что могло бы быть. Потом он отступил. — Беги, ведьма. Беги так далеко, как сможешь. Но запомни: я найду тебя. Хоть через год, хоть через тысячу. И, повернувшись к Тревору, он холодно добавил: — А ты — считай, что живёшь взаймы. Он исчез, как тень, растворяясь в воздухе. С тех пор Роуз и Тревор не знали покоя. Они скитались по странам, века сменяли века, а страх остался прежним. Им снились темные глаза и голос, который шептал во сне: — Я найду её. И всех, кто помогал. А Изабелла исчезла. Словно растворилась во времени. Но Клаус не забыл.