ИГРЫ СЕРДЕЦ / HEART GAMES

Ветер в ту ночь был ледяным, и Мистик Фолс казался будто затаившим дыхание перед бурей. Изабелла стояла у окна особняка Сальваторе, глядя на огни ночного города. Отражение в стекле выдавало её внутреннюю усталость — лицо спокойное, глаза безмятежные, но в глубине зрачков горел тот самый холодный огонь, что всегда предшествовал шторму. Она знала — Клаус не остановится. Он собирался использовать кровь Елены, чтобы создать армию себе подобных — гибридов, послушных и бессмертных. Изабелла не могла этого допустить. Сзади послышались шаги. — Ты опять не спишь, — прозвучал усталый голос Деймона. Он встал рядом, протянул ей стакан бурбона. — Или ты снова собираешься на безумный подвиг? Она мельком посмотрела на него и чуть усмехнулась: — Безумие — твоя специализация, Деймон. Моя — исправлять его последствия. Он откинул голову, вздохнул. — Ты ведь понимаешь, Белла… Клауса не остановить. Он не человек. Он даже не просто вампир. Он — буря в теле мужчины. — А я — штиль после бури, — сказала она холодно. — И иногда именно штиль утопляет быстрее, чем шторм. Её голос был тихим, но в нём звучала такая уверенность, что даже Деймон впервые за долгое время не нашёл, что ответить. Клаус сидел в своей новой временной резиденции — старинном доме на окраине города. В камине горел огонь, вино в бокале отражало отблески пламени. Ребекка, скучающе играя с кинжалом, бросила на него взгляд: — Ты снова о ней думаешь? Он не ответил сразу, а затем медленно произнёс: — Она бросила мне вызов. Опять. Как тогда, века назад. Он усмехнулся, но в голосе звенела сталь. — И как тогда, я не собираюсь её потерять. Ребекка подняла бровь: — Или ты хочешь поймать её, чтобы снова запереть? Клаус отставил бокал и посмотрел на сестру — взгляд был хищным, но в нём мелькнула тень эмоции. — Нет. На этот раз она придёт сама. План был прост и безжалостен. Он знал, что Изабелла не оставит Стефана в беде. Он приказал оборотням схватить его, привязать к цепям в старом складе за городом и пустить слух — будто Клаус собирается превратить Стефана в одного из своей новой армии. Новость дошла до Изабеллы за считанные часы. Елена была в панике, Бонни предлагала помощь, но Белла лишь бросила коротко: — Нет. Это моя война. Она вошла в здание тихо, почти бесшумно. Запах крови ударил в нос — свежий, насыщенный. На бетонном полу — Стефан, бледный, с перекошенным лицом, прикованный цепями. — Белла… — прохрипел он, поднимая голову. — Уходи. Это ловушка. — Знаю, — ответила она ровно. — Но я всё равно пришла. Из темноты донёсся знакомый, насмешливый голос: — Разумеется, ты пришла, моя королева. Клаус вышел из тени — спокойный, безупречно одетый, с тем самым выражением лица, в котором смешивались раздражение и восхищение. — Ты никогда не меняешься. Вечно спасаешь тех, кто не стоит твоей жертвы. — А ты вечно играешь в бога, не умея быть даже человеком, — ответила она резко. — Человеком? — он рассмеялся. — Смешно слышать это от той, кто пил кровь императоров и молился на собственную силу. Она прищурилась: — Разница между нами в том, что я остановилась, когда поняла цену. А ты — нет. Он сделал шаг вперёд, его глаза вспыхнули янтарным. — Ты не понимаешь. Это не просто армия. Это новый порядок. Мой порядок. Он приблизился вплотную, шепнув ей почти ласково: — А ты могла бы быть рядом. Моей королевой, как и прежде. Её взгляд остался холодным. — Я уже твоя королева, Клаус, — произнесла она тихо, но с ледяной сталью. — Но только на троне твоих поражений. Клаус замер. Миг — и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, почти человеческое. Он резко развернулся, схватил нож и с силой швырнул его в стену рядом с Стефаном. — Ты защищаешь людей, Белла, — произнёс он глухо. — Но когда они узнают, что ты не просто ведьма, а нечто древнее, что пьёт их кровь, они отвернутся от тебя. Все. Даже твои любимые Сальваторы. — Пусть, — сказала она спокойно. — Я живу не ради чьего-то одобрения. Он приблизился снова, глядя прямо ей в глаза, и вдруг… улыбнулся. — А вот это, — сказал он тихо, — именно то, за что я тебя люблю. Молния вспыхнула где-то вдалеке, ветер ворвался в здание. Белла подняла руку — её глаза вспыхнули кроваво-красным, воздух вокруг дрогнул. Цепи, державшие Стефана, разорвались. Клаус отступил на шаг, чувствуя, как магия давит на его грудь. — Осторожней, моя королева, — прошептал он. — Я ведь могу снова тебя лишить силы. Она улыбнулась — опасно, с хищным блеском: — Попробуй. Сильная волна энергии прошла по комнате. Стены затряслись, пыль посыпалась сверху. Изабелла выхватила Стефана за руку и отбросила его в сторону выхода. Он не сопротивлялся — просто посмотрел на неё с молчаливым сожалением. — Уходи! — крикнула она. Он исчез, а Клаус, прищурившись, посмотрел на неё. — Ты не сможешь защищать их вечно. — Я и не собираюсь, — ответила она спокойно. — Я просто выиграю время. Она щёлкнула пальцами — и в следующее мгновение исчезла, оставив за собой лишь запах магии и пепла. Клаус стоял посреди пустого склада, где только что бушевала энергия, и тихо усмехнулся. — Всё-таки, — прошептал он, — моя королева умеет играть красиво. Дом Клауса спал. Снаружи гремела гроза, ударяя молниями в старые сосны, а внутри стояла вязкая, глухая тишина — та, что бывает только в домах, где слишком много крови, магии и воспоминаний. Изабелла шла босиком, тихо, будто сама тень. Её длинное платье из тёмного бархата едва шелестело по полу, капли дождя с её волос стекали на холодный камень. Каждый шаг был выверен, каждое дыхание — осознанно. Она знала: Клаус где-то рядом. Но она также знала — если кто-то способен вернуть равновесие в этот хаос, то это Элайджа. Свет молнии осветил коридор — и взгляд Изабеллы упал на массивную дверь в подвал. Пальцы слегка дрожали, когда она коснулась ручки. Заклинание, блокирующее доступ, встретило её сопротивлением — но кровь эфирида всегда была сильнее. С тихим шипением замок поддался. Запах железа и старого дерева ударил в нос. Вдоль стен стояли саркофаги, накрытые пыльными тканями. Она знала, какой из них нужен. Шаг. Второй. И вот он — тот самый гроб, где лежал Элайджа. Изабелла медленно откинула крышку — и на миг её дыхание сбилось. Он лежал неподвижно, словно вырезанный из камня, но даже в оцепенении казался величественным. Его кожа была пепельно-серой, губы бледные, как у мраморной статуи, а из груди торчал кинжал, покрытый древними рунами. Она опустилась на колени. — Прости, — прошептала она. — Но я должна. Сжав зубы, она обхватила рукоять и, чувствуя, как магия клинка сопротивляется, резко потянула. Воздух вокруг дрогнул. Вспышка ослепительного света — и кинжал с тихим звоном выпал из её руки. Тело Элайджи дёрнулось, затем глубоко, жадно вдохнуло воздух. Серая кожа на глазах начала меняться — из-под пепла проступали живые, ровные черты. Глаза — тёплые, янтарные, но с вечной печалью древнего существа — открылись. — Изабелла… — его голос был хриплым, будто прошедшим через века. Она не ответила словами. Поднесла к губам запястье, прокусила его клыками — и поднесла к его рту. — Пей, — приказала она мягко. Он колебался мгновение — но, увидев искренность в её взгляде, подчинился. Капли её крови падали на его губы, будто капли рубинового дождя. И когда он заглотил первую, молнии снаружи осветили подвал. Сила вернулась к нему мгновенно. В одно движение он поднялся и, не говоря ни слова, подхватил её на руки. — Мы должны уходить, — произнёс он тихо. На поверхности ливень хлестал по земле, деревья гнулись под ветром. Элайджа, держа Изабеллу, несся сквозь бурю с нечеловеческой скоростью. Гроза ревела над головой, но в их бегстве была странная гармония — два древних существа, мчавшихся навстречу судьбе. Они остановились в глубине леса. Воздух дрожал от влаги, одежда прилипала к телу. Изабелла, тяжело дыша, прислонилась к стволу дерева. — Он… — начала она. — Он стал гибридом. Гибриды не выживают. Только Тайлер. Кровь двойника — ключ. Стефан под его контролем, он сломлен. Елена боится даже дышать. Клаус строит армию. Элайджа слушал, не перебивая. Его взгляд был сосредоточен, лицо — безупречно спокойным. — Всё, как я и предсказывал, — произнёс он наконец. — Он ищет силу, не понимая, что сила без меры — проклятие. Изабелла усмехнулась, но в её улыбке было больше горечи, чем иронии. — Твоя семья никогда не знала меры, Элайджа. Ни Клаус, ни ты. Он посмотрел на неё. — А ты? Разве ты не такая же? Она медленно шагнула к нему, глаза вспыхнули голубым в отблесках молнии. — Я умею останавливаться, когда вижу пропасть. Он — нет. Несколько секунд они стояли молча, под звуки дождя и грохот грома. Между ними — напряжение, старое, как сама вечность. Элайджа сделал шаг ближе. — Если Клаус действительно создал гибридов… всё изменится. Мир изменится. И, возможно, только ты способна его остановить. Изабелла чуть усмехнулась: — Не льсти, Элайджа. Ты прекрасно знаешь, что я не героиня. Я просто женщина, которая устала от того, что мужчины с манией величия рушат миры. Молния сверкнула над их головами. Элайджа смотрел на неё долго, внимательно, будто впервые видел настоящую её. — Тогда давай разрушим его игру вместе, — произнёс он наконец. Она протянула ему руку. — Договорились, старший. Он взял её ладонь, и их пальцы сомкнулись. В этот миг гроза словно подчинилась им — гром стих, а ветер затих, будто склоняясь перед древним союзом. Где-то далеко, за километры отсюда, Клаус поднял взгляд от бокала вина. Его губы изогнулись в холодной улыбке. Он почувствовал — что-то изменилось. — Моя королева снова вступила в игру, — прошептал он. — Ну что ж… посмотрим, кто кого сожжёт на этот раз. И молния разорвала небо, предвещая новую бурю.  Тьма той ночью была не просто темной — она дышала. Дышала так, будто сама жизнь покинула стены старого дома, оставив в воздухе только шепот кошмаров. За окнами бушевала гроза, но в её грохоте Изабелла различала иные звуки — крики, стоны, плач, что отзывался эхом в её голове. Она спала беспокойно. Сначала ей снилось, что она снова стоит посреди Чикаго 1920-х — сверкающие огни, джаз, бокалы шампанского… но под шелком и блеском — кровь. Клаус стоял перед ней, улыбаясь той холодной, вечной улыбкой. Он подносил к губам её амулет, тот самый, что она уничтожила. — Ты думала, можешь освободиться от меня, моя королева? — его голос звучал будто прямо в её голове. — Ты — часть моей крови. Ты никогда не уйдёшь. Её глаза распахнулись. Комната была пуста. Но воздух вокруг будто вибрировал — она чувствовала его присутствие, словно он был рядом, касался её волос, шептал слова на ухо. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось. Она сжала виски, но шум не утихал. Он смеялся. На расстоянии. Сквозь ночь. Сквозь всё. — Прекрати… прекрати… — прошептала она, но голос дрогнул. Стенки комнаты начали сжиматься — или это был её разум? Видения вспыхивали одно за другим: кровь на мраморном полу, её руки — в ранах, глаза Клауса, сияющие янтарным светом. — Я создал тебя. Я разрушу тебя. Она вскрикнула. Встав с кровати, босиком, шатаясь, Изабелла направилась вниз по лестнице. Лунный свет скользил по её лицу, делая его почти бледным, как у привидения. В гостиной горел слабый свет — лампа и два силуэта за столом. Элайджа и Деймон сидели напротив друг друга. Вино, нераскрытые книги, тихие, ровные голоса. Они обсуждали план, но замолкли, когда услышали лёгкие шаги. — Изабелла? — произнёс Элайджа, поднимаясь. Она стояла в дверях — в белой ночной сорочке, бледная, глаза широко раскрыты, губы дрожат. — Он… он здесь… — выдохнула она. — Он… не отпускает… Элайджа нахмурился, но не успел подойти — она пошатнулась, рука вцепилась в косяк, пальцы скользнули. Деймон вскочил: — Белла! Но тело её обмякло. Она рухнула на пол, и в ту же секунду из её горла вырвался крик — дикий, пронзительный, не человеческий. Она выгнулась дугой, будто кто-то невидимый схватил её за горло. — Прекрати! Прекрати, слышишь?! — завопила она, но кричала не им — ему. Элайджа мгновенно оказался рядом, опускаясь на колени, удерживая её за плечи. — Изабелла, посмотри на меня! Посмотри! — говорил он твёрдо, но голос дрожал. Её глаза метались, зрачки расширялись, как у зверя. — Он… он внутри… — выдохнула она. — Он в моей голове… в крови… Элайджа взглянул на Деймона. — Принеси мне холодной воды. Быстро. Деймон не спорил — метнулся на кухню. А Изабелла, хватая воздух, будто задыхаясь, снова вскрикнула. На мгновение кожа её побледнела, а под венами проступили красные нити силы — её магия рвалась наружу, неконтролируемая, дикое пламя эфирида. — Он мучает меня! Он убивает меня изнутри! — закричала она, слёзы катились по щекам. Элайджа прижал её голову к себе, удерживая. — Я здесь. Я не дам ему тронуть тебя. Ты слышишь? Не дам. Она вдруг замерла, всхлипнула, прижавшись к его груди. Но за мгновение до того, как тишина вернулась, её губы выдохнули едва слышно: — Он видит нас сейчас. Элайджа напрягся. В комнате запахло серой и кровью. Деймон вернулся, но замер на пороге — из воздуха на мгновение вспыхнул золотистый след, будто чья-то тень прошла мимо. — Что это, чёрт возьми?.. — прошептал Деймон. Элайджа поднял взгляд. Его голос стал ледяным: — Это Клаус. Он установил связь. Он вторгся в её разум, пытается разрушить её волю. Изабелла, уткнувшись в его плечо, прошептала еле слышно: — Я чувствую его боль, его гнев… Он зовёт меня. Элайджа сжал её крепче. — Тогда мы оборвём связь. Что бы это ни стоило. Гроза снаружи ударила молнией — и свет в доме мигнул, погас. В темноте Деймон зловеще усмехнулся: — Ну что, кажется, ночь обещает быть весёлой. Но Элайджа не улыбнулся. Он смотрел на Изабеллу — дрожащую, разбитую, но всё ещё сильную — и чувствовал, как в нём рождается ярость. Не холодная благородная злость, а настоящая, древняя. Он знал: Клаус перешёл черту. И в эту ночь началась их настоящая война. Дождь не утихал до самого рассвета. Гром гремел вдали, словно напоминая: ночь не закончилась, пока жив её страх. Элайджа уложил Изабеллу на диван у камина — её тело дрожало, будто от лихорадки. Деймон сидел рядом, держал в руке стакан с бурбоном, нервно крутил его между пальцами, но даже не пил. Тишина тянулась долго. Только треск дров и неровное дыхание Беллы наполняли комнату. Элайджа приложил ко лбу Изабеллы влажную ткань. — Её сознание на грани, — произнёс он тихо. — Связь между ними слишком сильна. Он чувствует всё, что чувствует она. Деймон откинулся на спинку кресла, устало усмехнувшись: — Великолепно. Мой создатель теперь в телепатической любовной связи с психопатом тысячелетней давности. Элайджа бросил на него резкий взгляд, и Деймон замолчал. Белла тихо вздохнула. Её губы дрогнули, и вдруг она прошептала — не своим голосом, низким, чужим: — Ты думала, что сможешь сбежать, моя королева?.. Элайджа резко напрягся. — Клаус, — произнёс он едва слышно. Деймон поставил стакан и вскочил. — Что за чёрт?.. Белла открыла глаза. Но это уже не были её глаза — они сверкнули ледяным, янтарным светом. — Ты должна была остаться со мной, Изабелла, — произнес голос Клауса, глухо, будто из-под воды. — Вместе мы могли бы править миром. А теперь ты стоишь против меня? Она дернулась, словно борясь сама с собой. Элайджа схватил её за плечи, удерживая, — Белла, услышь меня. Он не настоящий. Он лишь тень. — Я — всё, что у неё осталось, — усмехнулся Клаус её устами. — Она чувствует это. Даже сейчас, когда я говорю через её сны. Мир вокруг начал расплываться. Тепло камина исчезло. Изабелла стояла посреди огромного зала — темного, как ночь. Звук дождя за окнами сменился эхом шагов. Она была в своем платье 1492 года — алом, тяжёлом, бархатном. Перед ней стоял он. Клаус. Настоящий. Без чужого тела. Без обмана. В черной рубашке, расстегнутой у ворота, с легкой тенью на лице. Его янтарные глаза горели — не злобой, а чем-то гораздо глубже. — Ты измучила себя, Изабелла, — мягко произнёс он. — Зачем, скажи мне? Разве не легче быть рядом со мной, чем бежать всё время прочь? Она огляделась — все вокруг было зыбко, будто туман. — Это сон, — прошептала она. — Иллюзия. Ты не настоящий. Он улыбнулся, приблизился на шаг. — А разве не я всегда был твоей реальностью, моя королева? Его голос звучал так, будто каждая буква обжигала воздух. — Ты — моя равная. Единственная, кто понимает, что такое одиночество вечности. Она стиснула кулаки. — Одиночество? Это ты его выбрал, Клаус. Убивая, предавая, разрушая всё, что любишь. Он резко остановился. В янтарных глазах промелькнула боль — невыносимая, мгновенная. — Любовь делает слабым. — Нет, — ответила она твёрдо. — Страх делает слабым. Её глаза вспыхнули красным светом, как у эфирида. — И ты боишься, Клаус. Боишься меня. Боишься потерять власть над тем, что не можешь контролировать. Он подошёл ближе, почти вплотную. Воздух между ними вибрировал, будто сама сила сжималась в одну точку. Он поднял руку, коснулся её щеки — прикосновение было тёплым, пугающе реальным. — Бояться тебя? — он усмехнулся. — Нет. Я восхищаюсь тобой. Даже когда ты хочешь убить меня. — Тогда зачем ты мучаешь меня? — прошептала она, отступая, но он не отпускал. — Потому что только боль связывает нас. Иначе ты исчезнешь. А я… я больше не хочу быть один. Слёзы выступили у неё на глазах. — Клаус… — Вернись ко мне, — его голос стал мягким, почти отчаянным. — Я дам тебе всё, чего ты пожелаешь. Мир вокруг них начал рушиться — потолок треснул, по полу пошли разломы, будто сон не выдерживал их силы. Изабелла сжала ладони — голубое сияние окружило её, словно защита. — Я не твоя, Клаус. И никогда не буду. Он шагнул к ней, глаза сверкнули. — Ты уже была, Изабелла. И однажды снова будешь. В следующую секунду всё исчезло — зал, он, запах дождя. Она резко села на диване, задыхаясь. Элайджа стоял рядом, его рука лежала на её плече. — Всё кончено. Это был сон, — сказал он. Но Изабелла, глядя в темноту, прошептала: — Нет, Элайджа… Это было предупреждение. — Он идёт. Где-то вдали прогремел гром, и на стекле мелькнула янтарная вспышка — словно кто-то смотрел из-за грани.