ИГРЫ СЕРДЕЦ / HEART GAMES

Вечерний Чикаго сиял огнями, но улица, ведущая к бару «Gloria’s», была тёмной и пропитанной запахом дыма и магии. Это место казалось вне времени — словно спрятанное между мирами. Неон над входом мигал, будто предупреждая: не входите, если вам есть, что скрывать. Клаус распахнул дверь, не оборачиваясь. За ним следовали Ребекка, Стефан и Изабелла — в изящном пальто и с привычным холодным выражением на лице. Внутри было полутемно. По залу тянулся аромат трав, свечей и чего-то металлического — как будто кровь впиталась в воздух. У стойки стояла она — Глория, ведьма, вечно моложавая, с глазами, отражающими тайны каждого, кто переступал порог. — Никлаус Майклсон, — произнесла она с лёгкой усмешкой. — Не думала, что увижу тебя снова в этом городе. Клаус приподнял уголок губ. — И всё же, дорогая, я пришёл к тебе. У меня… вопрос. — Конечно, — протянула она, вытирая руки о полотенце. — Садись. Только без гнева. Здесь всё по правилам. Они расселись за круглый стол в глубине бара. Глория выложила перед собой колоду старых карт и миску с травами. Изабелла внимательно наблюдала за её движениями, чувствуя исходящую от женщины энергию — древнюю, но не эфирида. Ведьма, настоящая. — Ты хочешь знать, почему твои гибриды умирают, — сказала Глория, не глядя на Клауса. — Я чувствую боль твоего творения. Нечто нарушено в самой структуре заклятия. Клаус медленно наклонился вперёд. — И что это значит? Глория зажгла свечу, пламя дрогнуло, и воздух в комнате стал плотным, как вода. — Ты сделал всё правильно: ритуал, кровь, лунный камень, смерть двойника… Но где-то есть трещина. Стефан напрягся. Изабелла перевела взгляд на него — коротко, почти незаметно. Их секрет был хрупок, как стекло. — Трещина? — переспросил Клаус. — Проясни, ведьма. Глория закрыла глаза. Её руки зависли над миской, и вдруг воздух наполнился звоном — будто тысячи голосов заговорили одновременно. — Двойник… — прошептала она. — Она… жива. Мир словно замер. Свеча перед ней вспыхнула и погасла. Клаус медленно выпрямился, его взгляд потемнел. — Что ты сказала? Глория открыла глаза. — Елена Гилберт. Она живёт. Ты не довёл ритуал до конца. Пауза. Тишина стала невыносимой. Стефан сделал шаг вперёд, будто хотел что-то сказать, но Клаус мгновенно оказался рядом. Одним резким движением он схватил Стефана за горло. — Ты знал, — прошипел он. — Всё это время ты знал! Изабелла в ужасе поднялась с места. — Клаус, отпусти его! Но тот уже не слышал. Его глаза вспыхнули янтарным светом, и через секунду послышался сухой, страшный треск. Стефан обмяк и рухнул на пол. — Предатель, — выдохнул Клаус, даже не моргнув. Ребекка вскрикнула, но не от ужаса, а от ярости. Она метнулась к Изабелле, схватив её за руку, крепко, как сталь. — Что ты знала? — прорычала она. — Что ты скрывала?! Изабелла встретила её взгляд — холодный, как лезвие ножа. — Больше, чем тебе кажется. Ребекка подняла руку, готовясь оглушить её, но Клаус остановил её жестом. — Не трогай её, — тихо сказал он, не отводя взгляда от Изабеллы. Ребекка резко обернулась. — Что? Она — такая же лгунья, как и он! — Нет, — сказал Клаус, приближаясь. Его голос был ледяным. — Она другая. Она бы не осмелилась предать меня… правда, моя королева? Изабелла застыла. В её глазах промелькнула боль — не от страха, а от воспоминания. Она сделала шаг назад, сдерживая дрожь. — Никлаус… — выдохнула она тихо. — Ты не понимаешь… — Я понимаю всё, — прервал он её. — Ты солгала мне однажды. Не делай этого снова. Он повернулся к Ребекке: — Уходим. С ним потом разберёмся. Он бросил взгляд на безжизненное тело Стефана, потом на ведьму, которая стояла в тени, опустив глаза. — Спасибо, Глория. Но за новости, как ты понимаешь, я не плачу. Воздух снова дрогнул — и Клаус, Ребекка и Изабелла исчезли из бара, оставив за собой запах крови и магии. Глория провела пальцем по столу, где осталась капля пепла. — Эфирид… — прошептала она. — Вот кто действительно держит равновесие. На следующее утро Мистик-Фоллс жил обычной школьной жизнью — с запахом кофе, бумажных плакатов и смехом подростков в коридорах. Казалось, ничто не предвещало беды. Елена сидела за партой, слушая как миссис Локвуд рассказывает о школьном празднике — «Ночь приколов над учителями». Позади неё сидели Бонни и Кэролайн, переговариваясь и хихикая, а чуть дальше Стефан — напряжённый, словно чужой в собственном теле. — Ну что, устроим вечер с сюрпризами? — спросила Кэролайн, подмигнув Елене. — Только если без фальшивых трупов и крови, — устало ответила та. — О, Елена, — вздохнула Бонни. — В Мистик-Фоллс без крови ни один праздник не обходится. Елена усмехнулась, поднимаясь из-за парты. — Пойду за кнопками, — сказала она, выходя в коридор. Именно в этот момент коридор словно вымер. Звуки стихли, лампы мигнули — и за поворотом она увидела его. Клаус стоял, облокотившись о стену, в светлом пиджаке, будто пришёл не разрушать мир, а на приём в музей. — А вот и моя малышка, — произнёс он вежливо. — Разве ты не должна в данный момент кормить своим трупом червей под землей? Она отпрянула, но его взгляд — холодный, уверенный — заставил ноги двигаться сами. — Клаус… — прошептала она. — Давно не виделись, — ответил Клаус. — Признаюсь честно…ни капли не скучал. Он повёл её через коридор к спортзалу. Внутри царила тишина. На трибунах сидела Изабелла, бледная, с затравленным взглядом. Её руки дрожали, но лицо оставалось собранным. Казалось, она борется с самой собой. Когда Елену втолкнули внутрь, Белла едва подняла глаза. — Белла, что происходит? — спросила Елена. Изабелла покачала головой. — Просто делай, что он скажет. Тем временем на другой стороне школы Ребекка шла по коридору, напевая что-то себе под нос. Она остановилась, когда услышала приглушённый смех за дверью. Приоткрыв её, увидела Тайлера и Кэролайн, прижавшихся друг к другу в поцелуе. — Миленько, — произнесла Ребекка, облокотившись о косяк. — Настоящая школьная идиллия. Кэролайн вздрогнула, резко обернувшись. — Кто ты такая? Ребекка мягко улыбнулась. — Новенькая. Кэролайн не успела ответить — Ребекка метнулась вперёд с нечеловеческой скоростью, отбросила её к стене и вцепилась в горло Тайлера. — У нас с братом небольшие семейные дела, — сказала она и ударила его так, что он потерял сознание. Через несколько минут она уже вела его к Клаусу. Спортзал вновь наполнился напряжением, когда Ребекка втолкнула Тайлера внутрь и бросила к ногам Клауса. — Наш оборотень, — усмехнулась она. Клаус кивнул и подошёл ближе. — Спасибо, сестрёнка. Остальное я сделаю сам. Он посмотрел на Изабеллу. — Моя королева, прошу подойти. Белла медленно спустилась с трибун, в глазах её отражалось отчаяние. — Что ты собираешься сделать, Никлаус? — Исправить ошибку, — спокойно ответил он, беря стакан с вином. — Мои гибриды умирают. Этот щенок станет первым, кто выживет. Он резко схватил Тайлера за волосы, заставив его поднять голову, и заставил выпить несколько капель своей крови. Потом, не колеблясь, сломал ему шею. Елена вскрикнула. Изабелла замерла, в глазах её мелькнул ужас. — Через двадцать минут, — произнёс Клаус, доставая часы, — он либо оживёт, либо умрёт, как и остальные. И если ты, Белла, не найдёшь способ, Стефан по моей воле убьёт Елену. Елена побледнела, Стефан стоял неподвижно, глаза его были пусты. Клаус щёлкнул кнопкой на часах. — Время пошло. Изабелла металась по залу. Она вспоминала ритуалы, кровь, формулы, знаки. Но всё ускользало, как тени. Секунды тикали. 15 минут. 10. 5. И вдруг озарение. Белла бросилась обратно, едва не падая от усталости, и встала перед Стефаном, раскинув руки, закрывая собой Елену. — Нет! — крикнула она. — Её убивать нельзя! Кровь двойника — вот ключ! Без неё твои гибриды никогда не выживут! Клаус остановился. — Что ты сказала? — Её кровь, Никлаус, — выдохнула она. — Только она может завершить превращение. Это её жизнь питает переход! Он замер, потом медленно подошёл к Елене. — Ну что ж, проверим. С этими словами Клаус прокусил её запястье, и алая струя потекла вниз. Он поднёс руку к губам Тайлера. Несколько секунд ничего не происходило. А потом — рывок. Тело Тайлера вздрогнуло. Его глаза открылись — жёлтые, с янтарным блеском. Он задышал, огляделся, а затем поднялся на ноги. Клаус улыбнулся — впервые за долгое время искренне. — Наконец-то, — прошептал он. — Работает. Он повернулся к Изабелле. — Ты снова спасла меня, моя королева. Изабелла не ответила. Её руки всё ещё дрожали, а в глазах стояло одно — усталость. Клаус добился своего. Тайлер стал первым гибридом. И цена этого успеха была страшнее, чем поражение. Клаус стоял напротив Стефана, в его взгляде не было ни капли сочувствия — лишь жёсткая, почти братская решимость. — Ты помнишь, кем был, Стефан, — тихо произнёс он. — Твой зверь всегда жил внутри. Просто ты его душил слишком долго. Стефан молчал. Его глаза метались между лицами — Клаусом, Беллой, Еленой. И вдруг в них что-то щёлкнуло. Клаус приблизился, почти ласково коснулся его плеча. — Хватит притворяться святым. Тебе станет легче, если отпустишь. Тишина. Потом — лёгкий вздох. И лицо Стефана стало чужим. Мягкие черты окаменели, зрачки потемнели, губы тронула холодная усмешка. Он поднял глаза и сказал с ледяным спокойствием: — Всё. Человечности больше нет. Изабелла тихо отступила. Даже она — привыкшая к чудовищам — почувствовала холод, пробирающий до костей. Позже. Дом Сальваторов. Елена сидела на диване, сжимая в руках кружку чая, которого даже не пила. Деймон стоял у камина, глядя в огонь. — Его не вернуть, — сказала она тихо. — Возможно, — ответил Деймон, наливая себе бурбон. — Но мы оба знаем, что Стефан всегда возвращается. Только после того, как оставит за собой десяток трупов. — Не шути так, — прошептала Елена. — Это не смешно. Деймон пожал плечами. — У нас такой юмор, Елена. Он заметил тень в дверях. Изабелла. Она выглядела усталой, под глазами легли синеватые тени, волосы растрепаны, платье порвано на подоле. — Изабелла, — произнесла Елена, поднимаясь, — ты как? — Как человек, который провёл лето рядом с Клаусом, — отрезала она устало. — Живая — уже достижение. Деймон посмотрел на неё внимательнее, но ничего не сказал. Белла прошла мимо, будто не видя их, и поднялась наверх. Следующее утро. Дом гудел от странного шума. Смех, звон бокалов, музыка из прошлого века. Изабелла, натянув на себя халат, спустилась по лестнице — и замерла. В гостиной творился хаос. Повсюду лежали тела — не мёртвые, но полубессознательные. Девушки с бледными лицами и следами укусов на шее сидели на полу, смеясь пьяным смехом. Пахло вином, кровью и сладким перегаром. За столом, с бокалом в руке, стоял Стефан — улыбающийся, расслабленный, опасный. — Доброе утро, спящая красавица, — протянул он, увидев Изабеллу. — Ты вовремя. У нас завтрак из свежей крови и утреннего сарказма. Рядом с ней появился Деймон. Он облокотился на перила и с тяжёлым вздохом осмотрел разгром. — Знаешь, я даже не удивлён, — произнёс он, — ровно то, чего я ожидал. Стефан усмехнулся: — Дорогой брат, не будь таким мрачным. Мы просто… отдыхаем. После долгих моральных страданий. Он подошёл ближе к Изабелле, держа в руках бутылку. — Хочешь? Отличное вино. Немного крови, немного веселья. — Сколько трупов на этот раз, Стефан? — холодно спросила она. — Три. Может, десять. Я уже сбился, — пожал он плечами. — Клаус сказал, что это освободит меня. И знаешь, он был прав. — Клаус сказал… — Белла покачала головой, её голос стал тихим, но жёстким. — А ты всегда такая послушная сучка на побегушках, да? Стефан усмехнулся, прищурившись. — О, не начинай, Белла. Кстати, он передал тебе предложение. Она нахмурилась. — Какое ещё? — Переехать к нему. — В его голосе звучала издёвка. — Клаус говорит, что в его доме уютнее. И… безопаснее. Для тебя, конечно. Тишина повисла густая, как дым. Изабелла замерла, глядя на него с недоверием. — Что? Стефан сделал глоток, облокотился на стол и ухмыльнулся: — Ну, ты же его “королева”, разве нет? Он заботится о своих дамах. Деймон напрягся, но Белла первой шагнула вперёд. Её глаза сверкнули. — Знаешь, Стефан, — сказала она с ледяной яростью, — если бы у тебя осталась хоть капля человечности, ты бы понял, что не всё можно продать за свободу. Она развернулась и направилась к двери. Стефан насмешливо бросил ей вслед: — Передай Клаусу, что я люблю, когда он ревнует. Изабелла обернулась, посмотрела на него сверху вниз, холодно и с горечью. — Передай Клаусу, что я не шлюха, которую можно отдавать кому вздумается. — И вышла, громко хлопнув дверью. Деймон посмотрел на брата. — Ну, поздравляю. Ты снова монстр. Стефан усмехнулся и поднял бокал. — Спасибо, брат. Это комплимент. А вдалеке, за окном, ветер шептал сквозь листву — будто предчувствуя, что эта история только начинается. Ночь стояла на редкость тихая. В камине потрескивали дрова, разбрасывая по полу алые отсветы. Дом Клауса будто выжидал — даже воздух был натянут, как струна. Клаус стоял у камина, спиной к Изабелле. — Я рад, что ты пришла, — произнёс он, не оборачиваясь. — Не обольщайся, — её голос прозвучал ровно, как острие лезвия. — Я пришла не ради тебя. Он повернулся. — Но всё же пришла. А значит, тебе не всё равно. Изабелла не двинулась. В её взгляде было что-то новое — хладнокровное, лишённое даже тени страха. — Мне всё равно, — тихо сказала она. — Я просто устала быть твоей тенью. Клаус усмехнулся, но в его усмешке мелькнула настороженность. — Какая ты драматичная, моя королева. Всего лишь небольшое недопонимание между бессмертными. Она сделала шаг вперёд, вблизи пламени её глаза будто поймали отблеск крови. — Это не недопонимание, Клаус. Это цепи. Он приблизился, сокращая расстояние. — Если это цепи, то ты сама их выковала. Ты могла уйти, но осталась. Изабелла слегка склонила голову, и на губах появилась почти невидимая улыбка. — Ошибаешься. Я осталась, чтобы закончить то, что когда-то не смогла. — И что же это? — спросил он, делая шаг ближе. Её взгляд упал на тонкую цепочку на его шее. Серебряный амулет, украшенный рунами — та самая защита, что накладывала ведьма, чтобы блокировать её магию. Изабелла медленно подняла руку. — Симпатичная вещь, — сказала она холодно. Прежде чем Клаус успел отреагировать, она провела пальцами по цепочке, и та вспыхнула. Амулет сорвался с его шеи и упал ей на ладонь. — Белла… — Клаус шагнул вперёд, но она уже подняла руку, и на её пальцах загорелось пламя. Амулет зашипел, словно живой, испуская тонкий металлический визг. Через секунду от него остался только пепел. Клаус замер, в янтарных глазах мелькнула смесь ярости и непонимания. — Что ты наделала? Изабелла выпрямилась, глядя прямо в его лицо. — Вернула себе то, что ты пытался отнять. Мою силу. Мою свободу. Между ними повисла тишина — тяжелая, как гроза. Пламя камина вспыхнуло выше, будто откликнувшись на её волю. Клаус медленно улыбнулся. — Вот она, моя королева, — произнёс он с восхищением. — Наконец-то снова во всей своей красе. — Не называй меня так, — прошипела она, шагнув ближе. — Ты потерял право произносить это имя, когда превратил мою жизнь в проклятие. Он не ответил. Просто стоял, не отводя взгляда. И впервые за долгое время между ними не было ни флирта, ни страсти — только холодная, смертельная тишина. Изабелла повернулась к двери. — Я не твоя. Не теперь, не когда-либо. И, уходя, добавила тихо, не оборачиваясь: — И если ты ещё раз попытаешься лишить меня силы — я сделаю то, чего не смогла в 1492. Дверь закрылась. Клаус остался один, глядя на пепел в её ладони, который медленно осыпался на пол. На его губах появилась тень улыбки. — Вот почему я люблю тебя, моя королева… — прошептал он в пустоту. — Ты — единственная, кто способен меня убить. Этой ночью Изабелла долго не спала. Магия бурлила в венах, возвращая ощущение жизни, силы, настоящего себя. Но когда она наконец закрыла глаза, во сне снова прозвучал его голос — тихий, почти нежный: Ты можешь вернуть себе магию, Изабелла… но от меня ты не избавишься. И она проснулась — с криком, и вспыхнувшими кроваво-красными глазами.