Прайд

      —Я увольняюсь.       Бумага неприятно шуршит по столу, но Керидра не спешит ее подвинуть: она привыкла к подобным эмоциональным всплескам от официанток, увольняющихся раза по два в месяц и забирающих свое заявление, стоит леди Кениде оставить им щедрые чаевые.       —Я серьезно, — цедит Мидей, закипая от безразличия управляющей. — Я не могу вечно находиться рядом с братом.       —Значит, планируешь перевестись к Аглае? — без особой заинтересованности спрашивает Керидра: это тоже уже проходили; под руководством Аглаи выживают лишь избранные. Все из них поголовно трудоголики, Керидра по себе знает.       Мидей выдыхает шумно, выпуская злость.       —Может быть.       Керидра наклоняет голову набок, и это выбешивает: она до тошноты правильная, выверенная до каждого жеста, она живое напоминание Мидею о том, что он ещё не идеален. В глазах скоро рябить начнёт.       —Ты хочешь мне сказать, что принял взвешенное решение, но даже не уверен в будущем месте работы, — Керидра не спрашивает, она приструнивает его, словно ребёнка, одним тоном голоса. Мидей поворачивается на носках и хлопает дверью. Да пошла она нахуй.

***

      Мидей опирается лопатками на стену, наверняка собирая грязь рабочей формой. Свежий воздух успокаивает, но развеять мысли не способен. Мидей снова позволяет себе сорваться.       —Мне казалось, что я надёжно спрятал все пачки в прошлый раз, — Фаенон лёгким движением вынимает сигарету прямо из пальцев. Мидей пихает его локтем. Наверное, это даже больно. — Ауч! Какая муха тебя укусила? — В голосе Фаенона сквозит обида, и Мидей не может понять, насколько она наигранна.       —Отъебись, — Мидей ужасен, он знает, но он разговаривает сквозь зубы и прижимает ладони локтями к рёбрам. — Ты на кого кухню оставил? На Цифер?       —Нет, блять, на Керидру, — Фаенон очевидно подстраивается под его манеру речи сейчас, и Мидей осекается. Даже если Фаенон откровенно давит на больное. — Последнее предупреждение, Мидеймос. Что случилось?       Удар под дых, Фаенон прекрасно знает это, имитируя интонацию их отца. Он смотрит прямо в глаза, пытаясь поймать взгляд брата, пока дым от незатушенной сигареты струится прямо между их лицами.       —Я подал заявление на увольнение, — у Мидея словно весь воздух из лёгких вышибло, ему так тяжело говорить, когда грудь сдавливает комок сложных эмоций.       Фаенон заметно смягчается и уже почти тянется к чужой щеке, как бычок обжигает пальцы. Сигарета летит на землю, и Фаенон тушит ее носком ботинка и почти смеётся. Как же всё на самом деле глупо.       —А здесь в чём проблема работать? — уточняет он на выдохе.       Мидей слишком поздно одёргивает себя:       —В тебе.       Протянутая к Фаенону рука замирает на полпути с согнутыми по окружности пальцами.       И в этот момент что-то громко, с оглушающим звоном в ушах ломается.       У Фаенона чуть ли не слёзы из глаз брызгают: он всегда был более эмоционален, почему Мидей не может быть таким же тактичным, таким же...       —...Я тебя понял, — Фаенон смотрит пустым взглядом и отшатывается от пытающейся остановить его руки. — Что ж, это твой выбор.       Дверь с бряцанием колокольчика захлопывается.       И тогда становится по-настоящему страшно.

***

      Мидей чуть ли не в зал выходит работать, лишь бы меньше видеть знакомый силуэт, лишь бы вообще испариться отсюда немедленно, не дожидаясь двух недель. Гиацина, эта учтивая и понимающая администратор, соглашается подменить его на кухне, впрочем, опираясь лишь на указания Фаенона. Мидей улыбается гостям, хотя звон этого гребаного колокольчика отдаётся лишь колющей болью в груди и непроизвольными подёргиваниями мышц, улыбается, а у самого рот застыл в оскале и глаза на мокром месте. Какой же он жалкий.       Он даже не заходит за вещами. Если Фаенон (вполне справедливо) оставит их тут, Мидей сможет вернуться за ними завтра. Завтра у Фаенона выходной, завтра ничто не будет мельтешить перед глазами и заставлять раз за разом ощущать свою никчёмность. Завтра, завтра. Мидею бы сдержать истерику сейчас.       Ноги сами ведут его к одной-единственной квартире, где его примут. Мидей не помнит, как прослушал весь свой плейлист глэм-рока и как вообще позвонил в дверь: очнулся он лишь тогда, когда лицо Трибби оказалось напротив. У неё привычно брови домиком, только в этот раз морщинки на лбу гораздо заметнее. Даже без улыбки выделяются ямочки на щеках, но Мидей не скажет об этом. Время не стоит на месте, они оба это знают.       —Привет.       По правде говоря, это все было так безрассудно. Трибби, кем бы она ни была для близнецов, не может постоянно быть дома и смиренно ждать их возвращения даже после выхода на пенсию. Вместо неё Мидея сейчас вполне могла встретить пустота или собака клиента, оставленная у Трибби на передержку, пока хозяева в отпуске.       Герма, кошка Трибби, потёрлась головой об его ноги, и лишь тогда Мидей под одобрительный кивок зашёл внутрь и запер дверь.       —На тебе лица нет, — замечает Трибби, смотря на него снизу-вверх, и Мидею становится неловко. — Что ты натворил?       Она видит, как Мидей дёргается от осознания, кто вообще изначально подобрал кошку, что глаза у него уже почти влажные и что он явно не настроен говорить, но жалеть его сейчас не станет. Особенно когда Мидей наконец-то, хоть и тихо-тихо, молит о помощи.       Мидей обесиленно падает на колени, и только сейчас они с Трибби становятся одного роста. У него непроизвольно поднялись ладони, чтобы потянуться ими к ней, и она помогает ему, взяв за руки и закидывая их к себе на плечи. Мидей выглядит побитой собакой и, наконец, рвано вздыхает.       —Я его оскорбил, — по щеке стекает первая слеза. Трибби замечает, что в глазах у её сына несколько капилляров лопнуло. — Непростительно и ужасно.       —Что ты ему сказал? — мягко уточняет она, беря его лицо в свои ладони.       —Он...я стал чувствовать, что нам нужно сепарироваться, мы не можем, — всхлип, — быть везде вместе, это приносит больше вреда, чем пользы. И тогда он, — Мидей на секунду переводит взгляд на Герму, что расположилась у ног Трибби и с любопытством изучала его лицо. Голос дрогнул. — Спросил, почему я увольняюсь. Он... Наверняка же на свой счёт всё принял, а я...       Трибби заботливым жестом стёрла дорожки от слёз, и в Мидее что-то сломалось. Скорее прорвало, разрушая все на своем пути.       —Я сказал ему, что проблема в нём, — Трибби наклонила голову набок, не позволяя разорвать зрительный контакт, — вот так, и всё. Я не успел договорить, да и смысл теперь...       Каждая секунда, что Трибби молчала, набатом била по ушам.       —Встань, — неожиданно попросила она, и Мидей на момент замер. Было слышно, что Трибби всё ещё в задумчивости, и он ожидал, что услышит приказной тон и последующее брошенное: "Умой лицо". Но Трибби мягка в своей уверенности и будто одалживает Мидею силы, легко хлопая по бицепсу. — Представь, что перед тобой сейчас стою не я, а Фаенончик в подростковом возрасте. — Мидей непонимающе посмотрел на неё сейчас, она знает это даже не заглядывая ему в лицо. Попытка опуститься на корточки была весьма убедительно прервана сжатой на том же месте рукой. — Обними меня так, как если бы это было правдой.       Мидей громко вздохнул, прерываясь на хлюпающий звук и спазм в груди. Пелена перед глазами отлично помогала погрузиться в воображение, и руки быстро опустились на чужие плечи. Чтобы рывком прижать голову к рёбрам. Пальцы сжались на чужом затылке до побелевших костяшек, но Трибби отлично умеет быть тихой.       Минута, другая, третья. Мидей все ещё рвано дышит и плачет, бесконтрольно плачет, пока юноша в его голове невесомо поглаживает ему поясницу и верит, бесконечно верит данному обещанию. Быть вместе, что бы ни случилось. Они — единственная опора друг у друга, и так будет всегда, даже если жизнь закинет их на разные континенты. Верит, что брат его любит. Наконец-то чувствует подтверждение этой любви.       Хватка Мидея ослабевает, когда ощущение шерсти и тепла на своей коже возвращает его из бездны.       —Я здесь, — шепчет Трибби.       Мидею скоро тридцать один, но какой же он, блять, ещё ребёнок.       —Мам, — зовёт Мидей на пробу и слушает свой голос от третьего лица. Горго он никогда так не звал, только "мать" или "матушка", когда был помладше.       Трибби слабо подаётся назад, и руки Мидея безвольно повисают у его бёдер.       —Когда думаешь за другого, полезно иногда представить его себе, — объясняет она мерно. —Как ты?       Мидей пару раз трясет головой, чтобы окончательно вернуться в реальность. Кожу на лице жжёт.       —Пойдёт, — костяшками пальцев Мидей стирает влагу на лице. — Спасибо.       Голос дрогнул. Мидей так редко искренне кого-то благодарит, что уже почти забыл это ощущение трепета в груди, свернувшегося в клубок с лозами вины.       —Располагайся, я заварю чай, если ты не против, — Трибби кивает в сторону коридора. По ней и не скажешь, что только что она провела мини-сеанс терапии, будто Мидей просто зашёл её проведать.       В ванной всё ещё лежат их с Фаеноном полотенца, словно они отсюда и не съезжали. Мидей с тянущим чувством в груди понимает, как же Трибби скучает.       Дверью он едва не сносит Герму, которая уже намеревалась скрестить и проситься внутрь.       —Ну привет, — произносит Мидей заметно более высоким и мягким голосом. Герма легко даётся в руки и позволяет поднять себя под передними лапами. — Мама хорошо тебя кормит? Гладит?       Ответом послужило протяжное "мяу". Мидей прижал ее, словно ребёнка, и начал поглаживать за загривком.       —Ну и хорошо, — теперь Мидей чувствовал скорее светлую грусть, чем боль от воспоминаний о Фаеноне. — Умничка.       Трибби с нескрываемым удовольствием разливала заварку по чашкам, которые она использовала только тогда, когда близнецы посещали её дом. После пятидесяти она открыла в себе любовь к фарфору и гербариям, и теперь ее собственная чашка была выполнена в традиционно осенних цветах. Из кружек, подаренных коллегами, она учтиво не пьёт. Мягкий голос Мидея отозвался в ней лёгкой ноткой ностальгии. По шуму за спиной она поняла, что Герма расположилась на своей лежанке, а Мидей присел на стул.       —Лучше? — уточняет Трибби, ставя перед ним чашку. — Готов поговорить?       Мидей неохотно кивнул.       —Итак, ты виноват перед братом, — Трибби опускает в середину стола вазочку с шоколадным печеньем, — это факт, что ты сделал ему больно. Однако стоит обратить внимание на обстоятельства. Продолжишь?       Мидей медленно, больно сглатывает горячий чай, что почти встал поперёк горла.       —Пусть данный факт не изменить, тем не менее я могу выбирать, что делать с этим дальше. Я виноват, но переоцениваю свою неправоту. Молчание в данном случае принесет лишь больше боли, ведь тогда он не узнает того, что я изначально хотел сказать. Да и мне больно тоже.       Мидей произнёс это на одном дыхании, особо не вдумываясь в смысл, словно рассказывал сейчас зазубренное стихотворение.       —А ещё ты забываешь, что вы с Фаенончиком ровесники. Он тоже взрослый, он знает, что иногда близкие могут сделать больно, осознанно или нет, специально или случайно. И ещё, Мидейчик, послушай. Такие ситуации не перечеркивают всю вашу связь и всё то хорошее, что ты сделал для него.       Это... больно, но правда всегда так режет. И Трибби сейчас вскрывает его грудную клетку, чтобы вынуть оттуда комплексы, а не чтобы прорастить новые. Он тянется к кружке, не с первого раза доносит её до рта и едва не выливает немного на себя: настолько тряслись руки.       —Я...хочу его отпустить. Иначе у меня не получается отключить этот режим... опекающий и тревожный.       —Смена работы тебе не поможет, когда вы все ещё будете ежедневно видеться дома.       —Я не буду жить у тебя, — отрезает Мидей, вовремя смягчившись, — это...ещё хуже.       Трибби молчит несколько долгих секунд:       —Если у тебя появится партнёр, можно будет переехать к нему. И я могу помочь подыскать тебе квартиру, я оплачу залог, — она протягивает ему руку через стол. — Но ты прав: работа может помочь. Ментальная сепарация важна не меньше. Справимся. Не торопи себя.       Мидей мягко обвивает её пальцы своими и прикрывает глаза.       —Справлюсь. Обещаю.       Он не выпускает ее руку, наоборот, даже сжимает. Трибби почему-то хмурится и поправляет:       —Справимся.       Мидей никак не реагирует, а после тихо спрашивает в задумчивости:       —Шанс есть всегда, только если он меня не заблокировал, да?       —Мидей! — она не ругается и добавляет тону угрозу лишь в шутку, но встрепенулась она отнюдь не наигранно. — Если ты действительно хочешь поговорить, это тебя не остановит. Да и будем честны, Фаенон, которого я знаю, ещё и наверняка задумывался над тем, чтобы самому попросить прощения.       Трибби журит его, Мидей понимает это на уровне шестого чувства. Однако пока он ещё не научился признавать, что ему страшно. Он всё ещё эгоистично хочет, чтобы кто-то покровительствовал ему и решал его проблемы за него. Все эти разговоры "словами через рот" и восстановление после травмы — всё это сложно, и Мидей не всегда справляется. Хотя должен.       Это какой-то замкнутый круг.       Трибби ведь только смогла направить мысли в нужное русло, как они вновь оказались в стартовой точке, почему Мидей такой... Трибби гладит его по ладони, и Мидей начинает глубоко-глубоко дышать, отгоняя непрошеную критику.       Краем глаза Мидей замечает, как Герма пытается стащить недоеденное печенье.       —Нельзя, — он ставит её обратно на пол, взяв за шкирку. Они с Трибби случайно разрывают руки, и Мидею на секунду становится даже обидно.       Зато получилось завершить тяжёлый для него разговор. Везде свои плюсы.       Трибби больше ничего ему не говорит, позволяя прикрыть глаза и хоть как-то разгрузить напряженную, уставшую голову. Мидей полностью погружается в процесс чаепития. Чай наверняка успокаивающий и скорее всего был подарен Нахидой, которой нередко приходилось искать подход к приёмному сыну с проблемами с агрессией похуже, чем у Мидея. Иногда для начала дружбы достаточно и того, что вы обе неродные матери трудных подростков.       —Неподалёку где-нибудь растут ромашки?       —Только ты его предупреди, а то эти ромашки полетят в тебя.

***

      Из Фаенона словно дух вышибло. Он не думал, бродя туда-сюда по кухне, выполняя заказы и давая указания на автомате. Было горько. Но для Фаенона слова брата не оказались сюрпризом: он уже не один десяток лет ждал, подсознательно знал, что он для Мидея помеха. Брат лишь подтвердил его догадки, и это ожидаемо, пусть и больно.       Им и вправду пора учиться жить поодиночке.       Фаенон не знал, зачем забрал вещи Мидея, зачем поправлял за ним косяки. Зачем он в конце концов разогрел и вторую порцию. На сердце, как и в соседней комнате, было пусто. Брат 🩶: Буду поздно. Дверь не закрывай, я без ключей. Дашь мне шанс объясниться?       Мидей думал о нём — эта мысль впервые за вечер заставила тревожные шестерёнки шевелиться. Потому что проще было бы, если бы не думал. Не катал бы на эмоциональных качелях. Ну почему с ним так сложно. Под ложечкой заныло. Эта привязанность болезненна, но Мидей наверняка не хотел, успокаивает Фаенон себя. Надо дождаться и услышать Мидея, да.       Но ведь и его слова были сказаны не просто так. Корень проблемы определённо в Фаеноне. Что он опять делает не так? Неужели его стараний снова недостаточно? Почему Мидей хочет работать там, где его нет?       Фаенон — проблема. Так или иначе.

Фаебедон:

Лично.

***

             Мидей смотрел исподлобья в прямом смысле побитой собакой. Он снова дёргался от любого звука и движения.       —Чего тебе опять? — Мидей почти шипит, закусывая разбитую губу. Но очевидное раздражение в голосе это не прикроет.       Фаенон маленький, буквально маленький, даже если они одного роста. Он отводит взгляд, и, кажется, это раздражает брата ещё больше.       —Сильно больно? — выдавливает из себя Фаенон, и он ненавидит, как тихо и пискляво он звучит.       Мидей молчит. Фаенон начинает медленно ненавидеть себя. Зачем он вообще подошёл, боже.       —А тебя волнует? — почти выплёвывает он. Капли крови остаются на подбородке.       Фаенон ощущает себя прибитым к полу. Он открывает рот, но не может произнести ни слова. Он протягивает руку, но Мидей резким движением отбивает её. Это больно, может, даже синяк останется.       —И-извини, я правда волнуюсь, — Фаенон обхватывает ладонью пострадавшее место, и брат, кажется, почти смеётся. Высокомерно, с презрением.       —Тогда прекрати вести себя как тряпка, — Мидей, гордо подняв голову, разворачивается и почти хлопает дверью.       Фаенон остаётся один. Беззащитный и слабый, непонятый и обманутый в этом громадном опасном мире. Брат, Фаенон уверен, уже научился справляться в одиночку, пока он безнадежно хилый и зависимый. И безответно любящий.       Мидей всегда такой: не даёт и слова в свое оправдание сказать, упрямый и глубоко убежденный, что во всех его проблемах виноват Фаенон. Что Фаенон скидывает на него ответственность за свои проступки. Что Фаенон и рад, что Мидей получает за двоих, ведь он бы и десяти ударов не выдержал, на него смотреть больно. Фаенону ведь так удобно жить, прикрываясь спиной брата.       Но проблема не в Фаеноне. Не он назначает эти аморальные наказания. Не он воспитывает в Мидеймосе ненависть ко всему и к себе в частности. Не он установил эту конкуренцию, где каждой из сторон говорят разные вещи. Не он в конце концов построил эту стену между близнецами.       Фаенон — не тот враг, с которым надо бороться Мидеймосу.

***

      Первым, что увидел Мидей, вернувшись домой, стал сидящий у стены и прижавший колени к груди задремавший Фаенон.       —Ты чего не спишь? — Фаенон дёргается всем телом и рывком подскакивает на ноги.       —Ну, мало ли не ты решишь посреди ночи зайти, — он неловко трёт шею.       Мидей шутливо закатывает глаза. Повисает неловкое молчание.       —Это... в общем, извини, я могу объясниться, — Мидей неуверенным движением протягивает небольшой букет ромашек.       Фаенон выглядит так, будто готов отхлестать его этим же букетом по лицу.       Его крепко и резко обнимают за плечи, и Мидей впадает в ступор, окончательно переставая понимать происходящее.       —Дурень, — на выдохе без неприязни шипит Фаенон. — Не в этом дело, понимаешь? — Он смотрит в чужое лицо и наверняка замечает воспаление на коже. — Не исчезай, прошу тебя. Я не маленький, я мог бы и сразу после смены поговорить. Ты изводишь и себя, и меня, пропадая и предпочитая закрыться в себе. Я переживал за тебя, — признаётся он, укоризненно глядя на непонимающего брата.       —Я ж не по клубам шлялся, — парирует Мидей, и его наконец-то отпускает. Фаенон лишь смиренно вздыхает и кивает головой на кухню, пока сам отправляется на поиски чего-то, что может послужить вазой.       Мидей сидит со сложенными в замок руками бесконечные три минуты и, кажется, начинает понимать, почему Фаенона так изводило ожидание. Более неловкого момента сложно себе представить. Фаенон садится напротив и мягко, ободряюще улыбается.       —Я тебя слушаю.       Интересно, уже не вариант переночевать на улице?       —Я...долго думал о том, что нам пора... сепарироваться. Хотя бы как-то. Уже не первый десяток лет на свете живём, а что в детстве, что сейчас, — Мидей сглатывает, — мы везде вместе. Я боюсь, что мы слишком привязаны друг к другу. Рано или поздно нам придется так или иначе разделиться, и я подумал, что было бы лучше, если бы мы были хотя бы частично к этому готовы.       —Поэтому ты решил поменять место работы? — Фаенон на удивление спокоен и благонастроен, он не прерывает и искренне пытается посмотреть на ситуацию глазами брата.       Мидей глубоко вздыхает:       —...Да. Ты же знаешь, любовные отношения между коллегами часто влияют на их рабочие взаимодействия, поэтому это становится даже препятствием... А у нас ситуация достаточно схожа, и...       Фаенон тянется к его ладони и требовательно сжимает.       —Я понимаю, о чём ты. Мысль вполне здравая. Но объясни мне, почему ты сказал, что проблема "во мне"?       —...Я хотел сказать: "В твоём постоянном присутствии", но это всё, что я смог сказать на эмоциях... Прости, правда. Я знаю, что поздно, но ты действительно не виноват.       Фаенон устремляет взгляд в стол и долго, напряжённо молчит.       —Ты подумал, кто сможет работать вместо тебя? — это звучит почти как обида, но Мидей научился не принимать подобное близко к сердцу, зная, что Фаенон беспокоится за ресторан. Довольно сложно будет найти того, кто сможет так же искусно готовить, как Мидей, вот что имелось в виду.       —Нет, — Мидей оглядывает лицо напротив, ища признаки неодобрения. — Это и не должно быть моей проблемой. Это забота Анаксагора.       Анаксагор. Этот человек болью отражается в глазах Фаенона, но Мидей не будет сейчас смягчаться. Это. Не. Его. Проблема. Зря они, что ли, с психотерапевтом работают?       —Хорошо, — Фаенон ласково проводит по плечу, очевидно намереваясь наконец отоспаться.       И оставляет брата наедине с недосказанностью.