Прайд

      На следующей смене Мидей и Керидра пересекаются взглядами, и он не без удовольствия сообщает, что решения своего не изменит.       Но возникает другой вопрос: кто будет готовить авторские мясные блюда по древним традициям Кремноса? Этот рецепт Мидей доработал сам, и даже у Фаенона ещё ни разу не получилось воссоздать все оттенки вкуса.       Ничего не остаётся, кроме как обратиться к Сян Лин. Не поймите неправильно, она замечательный шеф, но характер у неё... Мидей никогда её не понимал. Поначалу даже боялся пробовать настолько экстравагантные сочетания ингридиентов, чтобы убедиться в том, что гениальность неисповедима.       —Лин, я перевожусь в другой ресторан, — начинает Мидей, давя неловкость, и Сян Лин склоняет голову ухом к плечу, вставая в позу цапли: значит, слушает. — И я беспокоюсь, что никто, кроме тебя, не сможет взять на себя мои авторские блюда. У меня есть рукописный рецепт с моими комментариями, — Мидей достает весьма измятый пожелтевший листок и тут же кладет обратно. — Как думаешь, сможешь научиться?       —А это так важно для тебя? — Сян Лин явно в задумчивости, она пустым взглядом смотрит на доску для резки овощей, пока её руки сами продолжают измельчать морковь. Она впервые смотрит на него лишь тогда, когда случайно проезжается ножом по пальцу.

***

      —А это так важно? — Керидра без особого интереса осматривает листок. — Не слишком ли много думаешь о себе?       Мидей сглатывает. Организм уже готовится защищаться, как бы головой Мидей себя не успокаивал.       —Может, и так, — признается он, складывая руки на груди, — но это важно для меня, я хочу знать, что станет с этими блюдами после моего ухода.       —Хочешь, забери их с собой, если кто и правда захочет именно твоего исполнения, сможет прийти туда. Маловероятно, что кто-то заметит, если честно. Но и Аглая может не разрешить, помни об этом.       Мидей повторяет про себя не воспринимать всё близко к сердцу. Керидра ранит неспециально. В ее словах нет скрытой ненависти, она говорит исходя из рациональных размышлений. Керидра не позволит себе снова дать ложную надежду.       —Ты связался с "Лабиринтом" вообще? — зачем-то уточняет она.       —Отправил им резюме. Жду, пока рассмотрят.       Керидра кивает, и впервые на памяти Мидей она выглядит довольной, улыбаясь краешком губ. Почему-то захотелось её обнять.       —Хорошо.

***

      Фаенон снова натыкается на видео их ресторана в ленте. Анакса невероятен, у него бархатистый голос и великолепная укладка. Красивый.       А потом Анакса открывает рот, и Фаенон напоминает себе больше не попадаться на крючок симпатии.       Анакса катком проходится по хейтерским комментариям, и даже Фаенона эта грубость задевает. Это образ, напоминает он себе, — и, конечно, это не помогает. Анакса — это разочарование в своем первом объекте обожания в подростковом возрасте, это привлекательная оболочка с предательством внутри, это тихий плач в подушку ночью от душевной боли, которую в этот раз не получилось задушить.       Фаенон по-идиотски и очевидно влюблён, и его тянет и отталкивает одновременно. Палец зависает над кнопкой "личные сообщения". Вряд ли же в случае отказа об этом кто-то узнаёт? Трибби учила пробовать и жалеть, чем терзаться сомнениями.       Запах ромашек и сам факт их наличия в вазе на столе хоть немного греет душу. И придаёт уверенности.       ... Анаксагор, ожидаемо, даже не читает, а прошло уже по меньшей мере четыре часа.       Мидей его точно прибьёт когда-нибудь. И одного, и второго.

***

      Домой оказалось зайти неожиданно трудно. Вина перед Фаеноном и за его возможное беспокойство грызла изнутри, отдаваясь тремором в руках. Может, им и правда стоит разъехаться.       Но Мидей скучал. Да и как вообще можно разъехаться, когда дом — это человек?       Дом Мидей потерял ещё очень давно. Каждый раз спотыкается об одну и ту же ступеньку, которую они с братом повредили, когда кубарем покатились вниз: то была их первая попытка побега из дома. Взгляд падает на перила — перед глазами картина того, как он, ещё Мидеймос, пытался ухватиться за подпирающие лестницу столбики ногами, зарабатывая синяки, а рукой со всей силы ухватился за держащий поручень гвоздь — до сих пор шрам виден. Не смотреть, не сейчас.       Однако Мидей находился уже не в этом мире.       Мидей мотает головой непроизвольно, и теперь взгляд устремлён на стену. Он готов поклясться, что эта стена снилась ему не меньше сотни раз; что он видит там сейчас следы крови от собственной же разбитой об эту стену головы; что он видит себя с тряпкой и ведром с пропахнущими Пемалюксом руками.       Квартира встречает тишиной. Может, это и хорошо: любой лишний шум может спровоцировать сенсорную перегрузку.       Мидей бесцельно стоит в коридоре у ванной с ещё влажным лицом, когда Фаенон выходит из своей комнаты и моментально оказывается у входной двери, на ходу надевая уличные ботинки.       Что-то в его виде Мидею не понравилось, он даже сам не знает, что именно. Может, наспех расчесанные волосы, может, так и норовящая спасть с плеча сумка, может, пустота на дне хрусталика.       —Я в зал пойду, ты со мной? — спрашивает Фаенон так, будто только сейчас вспомнил о том, что что-то хотел сказать. Мидей издаёт мычащий звук в качестве отказа. — Макароны я доел, дальше сам увидишь. Не забудь позвонить Трибби, ты ей обещал. Всё, пока!       Фаенон тараторит так быстро, что Мидей едва успевает переварить даже первую фразу. Когда до него полностью доходит смысл сказанного, он уже невидящим взглядом листает список контактов в телефоне.

***

      Железо — отличный собеседник, если так подумать. Оно не подаёт признаков недовольства или боли, когда ты давишь на него, и с удовольствием возвращает тебя в реальность, если ты в забытьи поставишь слишком большой вес. Фаенон так чуть с сидения тренажёра вверх не улетел. И, кажется, надорвал дельтовидную мышцу. Он соврёт, если скажет, что это произошло случайно.       Эта боль отрезвляет, и это именно то, ради чего Фаенон вообще ещё здесь. Кажется, скоро закрытие.       Ужасно хочется обниматься.

***

      Ответ наконец приходит, Мидей даже в кружочек обводит следующую пятницу в их маленьком календаре на холодильнике.       Уведомление прерывает музыку, но Фаенон не успевает начать злиться: понимает, от кого наконец пришло сообщение. И разочаровывать себя не хочется.       Кто вообще придумал влюблённость? Это больно, до ужаса глупо и подходит мазохистам, но никак не доверчивому и восприимчивому Фаенону. Нет блин ананас: Ты не отличил образ от меня лично. Я не против, если придумаешь, чем меня заинтересовать. Свободен в среду, у тебя, если я не ошибаюсь, тоже выходной.

***

      Ну и что это должно значить? Если Фаенон красный нос прицепит, у него получится полноценный клоунский костюм — этого достаточно, чтобы "заинтересовать"? В выборе места особо тоже не разгуляться: если место необычное, то либо людное, либо перегружающе яркое; оставался выбор среди более уединённых мест — вот только Анакса наверняка их уже все знает, а ведь ещё нужно учитывать ценовой диапазон и территориальную близость... Проще плюнуть и отнестись как к свиданию. Анакса же тоже заинтересован в компании Фаенона, да?       Анакса долго печатал, но согласился на простейший из планов: встретиться у центральной площади района и пойти, куда глаза глядят. Ну, точнее, глаз и глаза... Фаенон как обычно.       Накануне он сделал себе какао с пенкой в виде котика, помыл голову и с разрешения брата даже позаимствовал несколько масок для волос и лица.       Утром он едва не проспал, и соринки у глаз с головой выдавали сонливость. Благо, Мидей хорошо умеет стоять над душой и может дать воодушевляющего морального пинка.

***

      Анакса выглядит так, будто действительно заморочился, но Фаенон предпочитает думать, что это не из-за их встречи, предпочитая не тешить ложной надеждой.       Анакса неожиданно долго взглядывается в его лицо, и Фаенон думает, не размазалась ли у него случаем подводка.       —Может, ещё и веер свой распахнёшь? — Фаенон немонимающе и неловко улыбается, и Анакса поясняет, поправляя съехавшее кольцо. — Павлины, когда красуются перед самкой в попытке заинтересовать её, расправляют перед ней свой огромный хвост. Ты выглядишь так, будто я сказал тогда серьезно.       Идиот. Оскорбления зависают в горле.       Сам он индюк напыщенный, вот что.       К глазам подкатывают рефлекторные слезы, и Фаенон трясет головой, отпуская смешок.       —Значит, ты купился, — теперь дуется уже Анакса, намеренно заходя вперёд на несколько шагов. — Ну эй! — Фаенон в два больших шага равняется с ним, приобнимая за плечо. — Я плачу сегодня за тебя. Достаточно заинтересовывающе?       Анакса едва уходит от прикосновения, но руку пока не убирает. Это хорошо, значит, согласен. Но Фаенон все ещё чувствует себя лишним со своими ухаживаниями.       Всю прогулку Анакса вредничает и уклончиво отвечает на вопросы про себя лично, но Фаенон наслаждается каждой минутой, когда его действительно слушают. Анакса в этом хорош, если хочет. В других коммуникативных аспектах он всё ещё ужасен, впрочем, Фаенон и мёртвого достанет, если рядом находится близкий ему человек. Он брата научил (заставил) по душам разговаривать, после этого ему уже ничего не трудно. Анакса вовлечён и правда старается поддерживать разговор.       Выбор останавливается на кафе, где продают набирающий популярность бабл-ти. На улыбку Фаенона Анакса царапается (ментально), зато им удаётся занять отдаленный уголок у окна, а ещё Анакса не разрывает их рук, хотя необходимости в том, чтобы держаться за них, уже нет. Придурок. Приходится брать его с собой на кассу, поскольку запомнить все дополнения и комментарии к заказу Фаенон не смог и с третьего раза. Анакса, очевидно, не находит себе места и весь сжимается, смущаясь себя, но у Фаенона хватает ума это не комментировать и легко погладить чужую ладонь, улыбаясь своей фирменной воодушевляющей улыбкой. Плечи Анаксы немного расслабляются.       Напиток получается чересчур сладким, но Анакса говорит, что так даже лучше. Фаенон глупо и по-влюблённому улыбается, наблюдая за умиротворённым выражением лица Анаксы, получающего от этой адской оверпрайснутой смеси удовольствие. Ради этого не жалко ни единой потраченной нервной клетки или амброзии.

***

      Мидей волнуется. Ему самому это пока трудно признать, однако поведение говорит само за себя. Фаенон бесцеремонно подходит сзади и кладет руки на плечи. —Хочешь, заплету тебе косичку? — то, что дозволено делать только Фаенону. —Да нормально со мной всё, — по привычке скалится Мидей, без настоящего раздражения в голосе. Старую косичку он расплетает. Когда Фаенон так пялится, доставая, видимо, сразу до души, можно во всех грехах человечества сознаться, лишь бы он больше не смотрел так укоризненно.       У Фаенона мягкие, тонкие пальцы, что расплетают колтуны, не причиняя боль. —Ты ей понравишься, — уверяет он. — Если уж даже я смог расположить к себе Анаксу. Мидей вздёргивается и сразу шипит от боли в натянутой пряди волос. —Я чего-то не знаю? — и Фаенон снова закрывается в себе. Но не сейчас. Пока достаточно класть ножи в нижний ящик, без особой причины так не любимый Фаеноном. —Он смешной. Позволил себе подурачиться. Дал себя обнять, — отрывисто констатирует Фаенон, больше увлеченный чужими волосами. — Кажется, он оттаивает ко мне. Так что и у тебя получится.       Готово. Фаенон кладет руки сзади на щёки, и их взгляды в зеркале пересекаются. Фаенон ободряюще улыбается. —Ну каков красавец, — руки перемещаются ниже, и теперь Мидея обнимают за шею. — Не смей в себе сомневаться. Покусаю.

***

      У Аглаи пронзительный взгляд, будто она видит Мидея насквозь. У неё светло-коричневая тушь и светло-светло зелёные глаза — с выражением, очень похожим на то, что Мидей замечал у Трибби. Следы веры в людей. У Аглаи нежно-розовая помада и удивительно аккуратный контур губ, обведенный карандашом оттенка чуть светлее.       Будто эта женщина не является олицетворением света сама по себе.       Её кожа белая под случайным солнечным лучиком, и Мидей засматривается. Засматривается стыдливо долго. Аглае даже приходится притворно кашлянуть.       А это он ещё декольте не заметил, боже мой.       —И, если Вы позволите, я бы хотел попросить об одолжении, — с руками, сложенными в замок, заканчивает мотивационную речь Мидей.       —Слушаю.       —Я бы хотел привнести с собой моё фирменное блюдо.       Спустя минуту Мидей отрывает взгляд от стола. Рука Аглаи зависла над трудовым договором, словно она вот-вот и начнёт-таки вертеть ручку между пальцами.       —Пожалуй, это возможно при условии согласования с нашим пиар-отделом. Большего не могу сказать.       Выдох получается громче, чем ожидалось.       —Вы приняты.