* * *
22 сентября 2025 г., 23:57
крутится вокруг солнца рыжий безжизненный глобус //
а вокруг него, в свою очередь, Деймос и Фобос.
в смерти нет ничего великого. она не о славе, не о восхищении, и не — тем более и чаще всего — о достойном уходе. смертью было — удар в спину, проходящее насквозь — ох, этот мерзкий звук — изогнутое лезвие; чувство, как жизнь покидает когда-то бессмертное тело, так тяжело рухнувшее наземь. это кровь, что подступает к горлу. кровь, что горячим золотом растекается под телом уже остывающим. какая ирония. последний царь Кремноса, — полиса, что славился, а вместе с этим внушал страх и ужас в тех, на кого, к их несчастью, указало копье Раздора, своим отношением ко смерти, лишь немногим менее безумным и диким, чем у людей Айдонии, превозносящим её и боготворящим; полиса, что смерть на поле боя ценил больше, чем жизнь (с щитом или на щите, да?), ведь в этом для каждого Кремносца были смысл и честь, — был подло убит ударом в спину. «лучше погибнуть в сражении, чем вернуться, почести приняв». так что же в этом достойного для воспевания рапсодами? пожалуй, ничего, но оно и к лучшему. жертвенность Кремносцев умрет вместе с ним. он заберет агонию, на которую обрекли себя его люди, с собой, и не позволит ей рухнуть на их плечи в следующей жизни. он не знал, каким образом, ведь своего слова самому себе Мидей, скорее всего, не вспомнит. но он надеялся. сейчас это всё, что у него было. протянуть бы руку к свету в последний раз — напомнить себе, что всегда, всегда, рано или поздно, наступит рассвет — но сил уже нет, как и жизни в теле. солнце все равно — невзирая ни на что — скоро взойдет. правда, Спаситель? боль отступила внезапно. волны реки душ переговаривались на неизвестном Мидею языке; раздробленная луна мягко касалась щёк своим светом. тяжелые веки приоткрылись — легкие сделали надрывный вдох; дышать получалось всё ещё слишком просто для тела, что было пронзено насквозь. Кастория была рядом, он это чувствовал. и теперь, как раньше, её касание не встречало его на этой стороне. осознание почему приходит не сразу; более она не могла коснуться его, иначе душа рассеется окончательно, и это не было тем, что она хотела для Мидея, по крайней мере, не сейчас. у него ещё оставалось немного времени и пару незавершенных дел. первые несколько секунд Мидей, не моргая, смотрел в небо; жухлая трава слабо щекотала кожу. это ощущение было притуплено в несколько раз, все же, его физическая оболочка была.. не здесь. когда он поворачивается к девушке, то видит мелко подрагивающие плечи, тихо скатывающиеся по щекам слезы. Кастория беззвучно плакала. — господин Мидей.. простите. если бы я справилась лучше, вы бы.. она не спешит договаривать, и он за это ей благодарен. Мидей снова прикрывает веки. позволяет себе одну лишнюю секунду — теперь торопиться было некуда, да? — прежде чем сесть. он мотает головой. хотел было протянуть руку, положить поверх дрожащего девичьего плеча в утешающем жесте, позволить себе хотя бы это, но замер на полпути, смотря, как собственная ладонь, и без того полупрозрачная, приобретает сиреневый оттенок; вокруг них затрепетали призрачные желто-фиолетовые бабочки. моргнув, он осознаёт случившиеся с ним перемены и тут же отводит руку обратно, чувствуя, как отступает смертельный холод. когда меч похитителя пламени пронзил его, у него не было времени задумываться об этом, но, так или иначе, это несостоявшееся касание смерти было куда приятнее. он молчит ещё какое-то время, на сей раз отдавая его больше Кастории, нежели себе. — не вини себя, Кас. — они не были настолько близки, как он думал, чтобы использовать сокращения её имени, но делает это сейчас, чтобы обратить внимание девушки на себя. и это работает. Мидеев голос звучал мягче, чем он сам ожидал. смиряться с собственной смертью.. оказалось куда проще, чем с чужой, думает он. но, на самом деле, он больше думал о другом. о другом. — ты сделала всё что могла. мог ли он сказать себе то же самое? предпочтет промолчать. своих слов к Кастории Мидей нисколько не преувеличил, он знал, каково это — хоронить своих товарищей. воинов, что сражались с ним бок о бок, он провожал в последний путь сам, вскапывая могилы голыми руками после кровавых и изнурительных битв. иногда ему до сих пор казалось, что под ногтями были земля и кровь. а сколько смертей приняли руки девы Айдонии? не сосчитать. ни одна живая душа не должна нести на себе это бремя, и неважно, сколько этой душе лет, сто или за тысячу. злость вскипает в нём праведным гневом, но ему больше некуда вылиться; Танатос не слушает его возражений, и даже десница тени перед ним не может её переубедить, при всём своём желании. карта судьбы была разыграна, пророчество — соблюдено, а смерть — быстра. даже слишком. — но.. голос Кастории надломлен. Мидей отсутствовал год. он не знает, что случилось с Охемой за это время. он мог только смотреть в сторону полиса с башен каструм Кремноса, всматриваться в грозовые тучи и непроглядную темноту. как ушла Аглая? что случилось с.. он снова прикрывает глаза на секунду. встаёт. протягивает девушке веточку, подобранную с земли только что. — проводи меня, Кастория. Кастория поднимает на него свой заплаканный, измученный взгляд. она измождена. и, должно быть, потратила много сил. Охема пала, и пала руинами Кастории на плечи. должно быть, Стиксия изнывает от плача блуждающих душ, и Мидей почти может выудить их плач из своих воспоминаний. им предстоял неблизкий путь вдоль реки. Мидей знает, что не сможет разделить её ношу, а Кастория понимает, что не сможет унять и утешить огонь чужого неупокоенного сердца. даже сейчас во мраке Стиксии Мидеймос — свет, к которому слетаются бабочки. и она, неуверенно, подобно мотыльку, трепещущему крыльями, тоже тянется к нему. бережно берёт за противоположный конец ветви, поднимается с земли. бабочки, сидящие подле неё, вспорхнули в воздух. — это твоё последнее желание? — спрашивает она, не сводя взгляд с чужого лица. голос её, пусть и остался хрупким, но приобрел ту нежную мягкость, что потерялась в надтреснутых рыданиях минутами ранее. — не совсем, — глубокий взгляд Кастории сделался вопросительным. — ..последнее желание я озвучил ещё до того, как попал сюда, Кастория. просто.. просьба. девушка замирает на секунду. в её глазах считывается понимание, и губ её касается трогательная, теплая улыбка. они, вероятно, подумали об одном и том же. Мидею не довелось застать время, когда на Амфореусе день и ночь сменяли друг друга свободно, но Кастория — да, и она помнила, всё ещё, пусть и смутно, помнила предвкушение рассвета, даже в метелях Айдонии. нечто похожее сейчас кольнуло кончики её пальцев. их путь был противоположен его обычному пути из реки душ. держась за противоположные концы веточки, они шли на расстоянии друг от друга, разговаривая вполголоса. Кастория поведала ему о том, что он пропустил за год. она не упомянула об этом, но Мидей понял, что всё это — рассказы тех, кто оказался здесь до него. ведь то, что было известно ей самой до её ухода из Охемы и принятия предназначения, она рассказала ему ещё в первые их встречи по эту сторону. Мидей не делает на этом акцент, не перебивает. больше слушает, чем говорит, да и не о чем рассказывать: из созданий черного течения такие себе рассказчики, а собеседники тем более. обнажать же душу лишний раз — не по статусу, даже перед смертью. последние слова Гефестиона возникают в голове очень четко, и Мидей цепляется за них, как за оправдание своей немногословности. впрочем, о себе Кастория тоже говорит ничтожно мало. бескрайнее поле встречает их неестественной тишиной. ему никогда не доводилось быть здесь. Кастория проходит вперёд, ведёт его за собой, и Мидей послушно следует за ней. не задает вопросов. знает, что они на месте. чувствует. смертные не возвращаются отсюда, души их растворяются в лунном свете навсегда, обретая покой. Мидей взгляд обращает к Кастории. в этой безжизненной тишине она думала слишком много, слишком громко. — господин Мидей.. — да? смотря ввысь, одной рукой она все ещё держалась за палочку, что Мидей протянул ей в начале пути, второй же в очевидной внутренней тревоге сжимала подол своего платья. — я.. надеюсь, что «завтра», когда бы оно ни настало, будет справедливее ко всем нам. молчание Мидея было нелегким. он отвечает не сразу. — даже после того, что ты рассказала мне тогда? о том, что они — титаны следующего цикла; бедствия, против которых сами же и боролись в этом. Кастория кивает. — может, это наивно и глупо.. но я всё равно хочу верить. вы ведь.. поэтому сражались до сих пор? в том числе. Мидей тоже глаза свои поднимает, туда же, куда и она. на возвышающуюся над ними луну. — в том числе. — повторяет он её слова, кивая самому себе. — я знаю, что борьба с самой сутью судьбы продолжается. даже если всё, что я могу сейчас, это ждать и верить.. — Мидей скрещивает руки на груди, отпуская то несостоявшееся касание с Касторией, что у них было. перед глазами возникал образ, одновременно далекий и удивительно близкий — голубые глаза; яркие, глубокие. бездонные. в них так легко упасть, как оказалось. — я буду. он вспоминает все обещания. каждое — как эхо, эхо прошлых жизней, сказанное не ему, не им. девушка смотрит на иссохшую ветвь, оставшуюся в её руке, вертит её между пальцев. — вот как.. кажется, я понимаю. Кастория кивает в ответ, благодаря тем самым за честность. они стоят в тишине ещё какое-то время, и Мидей думает, что с секунды на секунду произойдет прощание, — ещё одно — так как чувствует, что время его здесь на исходе. но сзади раздаются едва слышные шаги. Мидей застывает, когда как Кастория заговорила снова. — в таком случае.. должна сказать вам, господин Мидей, что вы наконец-то можете обернуться. с его губ срывается судорожный вздох. с детства, на своём горьком опыте, он выучил — здесь, подле реки душ, в мире мертвых, нельзя оглядываться. ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах. чьи бы голоса вы ни слышали, чьи бы голоса вас ни звали, чьи бы руки к вам ни тянулись, нужно идти только вперед. голос матери был из тех, что подталкивал его; напоминал ему, кто он есть и зачем сражается. и он всегда, всегда прислушивался к ней, но сейчас.. Мидей оборачивается — резко, даже слишком. так, что шея фантомно заныла. — мама?.. Горго подходит ближе. её черты едва им узнаваемы, но он наконец-то мог рассмотреть её поближе. она мягко улыбается ему. улыбка её такая же, какой Мидей её помнил, хоть в этой жизни они и не виделись. ему приходится наклониться, когда она оказывается совсем близко, протягивая к нему руку и касаясь его щеки. ласково, с любовью проводит по ней, большим пальцем оглаживая скулу, и Мидею кажется, что он умирает во второй раз. по-настоящему; меч, вонзенный похитителем пламени в спину, был ничтожен по сравнению с этим. если бы Мидеево сердце билось, оно, должно быть, раздробило бы грудную клетку. — сын мой.. — Горго глаз с юношеского лица (с тенью всех прошедших битв на нём) не сводит, запоминает всё, каждую черту, пусть даже Мидей и был её точной копией во многом; запоминает всё, что может, потому что времени им отведено было немного. — ох, Мидеймос.. иди ко мне. Мидей не уверен, что хоть когда-то за свою жизнь слышал голоса нежнее, наполненного любовью настолько сильно, как её. он не моргал, не дышал, замер в материнских руках. когда они направили его, он послушно склонился ниже, пока их лбы не соприкоснулись. он сожалеет, как же он сожалеет о том, что посмертная оболочка нисколько не передавала трепета близости. он хотел бы, всем своим существом хотел бы ощутить сердцебиение и дыхание матери, тепло её кожи. он, должно быть, никогда не чувствовал себя настолько уязвимым. в детстве, разве что, и тогда он искренне и всей душой ненавидел это чувство, свою хрупкость и слабость ещё детского, пусть и бессмертного тела. ненавидел, что оно так постыдно поддавалось боли, ломалось и кровоточило. но уязвимость в её руках — другая, и Мидей позволяет себе её, когда заключает Горго в крепкие, пусть и призрачные объятия, а лицо прячет в её плече под ласковый шепот. что-то о том, что он сделал всё возможное, что она безумно им гордится, что пора отдохнуть. Кастория отступила поодаль — дальше, в бескрайнее поле, чтобы не тревожить своим присутствием воссоединение двух душ. она знает, что, когда обернётся, там уже никого не будет. пальцы до побеления сжимают ткань платья, а плечи снова начинают дрожать. в смерти нет ничего великого, но ей хотелось верить, что был хотя бы покой. если не для неё, так для всех тех, кого она проводила сегодня навстречу западному ветру.
