Ошибка Антонина Долохова

Его Аннушка всегда была такой: тихой, нежной и немного печальной. Антонин всё искал истоки этой печали, но никак не находил. А его молодая супруга лишь мягко улыбалась, глядя на безрезультатные попытки. Так было до того дня, как на свет появился Дмитрий Долохов, довольно крупный и совершенно здоровый сын Антонина и Анны. Тогда она и поведала мужу о своих страхах. Годами она несла на своих плечах бремя, которое ни с кем не могла разделить: старая бабка Аннушки однажды поделилась вещим сном с внучкой. А сны её сбывались, как говаривали многие не последние ведьмы и колдуны.

Бабка заклинала внучку выходить замуж за колдуна, говорила, что любовь не спасёт её от гибели, что дети её погибнут и мать свою заберут на тот свет. Антонин был сдержан, спокоен, когда слушал горькие слова, что лились из уст плачущей жены. Если бы он знал о видении старухи Устиньи, он бы отказался от столь рискованной затеи. Какое ему дело до продолжения рода, когда он мог лишиться своей любимой? Но вот он, розовый комок, сопит в объятиях матери, а она сама, живая и здоровая, тихо дремлет на плече у мужа. Ошиблась старуха. Не знала провидица, какая сила теплится в её хрупкой внучке.

А маленький Митюша рос и не переставал радовать молодых родителей. Уже к году он научился поднимать в воздух игрушки и переноситься из кроватки на мягкий ковёр в центре детской. К трём годам стало ясно, что такой яркий магический потенциал — не единственное, что он унаследовал от отца. Самый младший Долохов был ужасно любознателен, чем доводил беременную вторым сыном мать до икоты. Антонин для виду журил сына, но в глазах взрослого колдуна было столько тепла и гордости, что Дима словам отца не верил. А Аннушка, всё ещё икая, как зачарованная, старательно хмурила брови. Правда, тоже быстро сдавалась, глядя на таких похожих мужа и сына. Ей только и оставалось, что с улыбкой наблюдать за проказами своего энергичного чада, в которых нередко участвовал и любимой супруг.

Антонин старался проводить с семьёй как можно больше времени, хотя его исследования в области медицинских и боевых чар шли полным ходом. Когда его статьи стали заметными в учёном сообществе, Долохов уже был не просто наследником древнего русского колдовского рода с большими амбициями и широкими возможностями. Теперь он был известен в определённых кругах исключительно за собственные заслуги. С детства он усвоил для себя неопровержимую истину: мужчина, маг он или нет, обязан уметь защищать себя и близких от любой напасти, будь то враг или же болезнь. И в этом Антонин преуспел.

Когда появилось весьма заманчивое предположение отправиться в северо-западную провинцию Китая для изучения их традиционной медицины и боевых искусств, Антонин без раздумий отказался. Ведь расчёт был почти на шесть месяцев. Он понимал, что за этим приглашением кроется нечто большее, и всей душой желал узнать о сокрытых от посторонних колдунов тайнах восточных волшебников. Но сердце его рвения не разделяло. Оно было непреклонно. И всё же его Аннушке удалось убедить супруга не отказываться от изысканий:

— Всего полгода, родной. К твоему возвращению я подготовлю бесценный подарок, — тепло улыбаясь, она погладила свой уже заметно выпирающий живот.

— Целых полгода. Я должен быть рядом. Случись что...

— Ничего не случится. Со мной будут твои родители. Поезжай и ни о чём не волнуйся.

Скрепя сердце, Антонин всё же поддался уговорам любимой. В Китае он первым делом купил пару почтовых соколов. Они были быстрее сов, а Долохов хотел знать каждую мелочь о состоянии жены. Стоило ему покинуть родной дом, его начали терзать мысли о видении старухи Устиньи, хоть Аннушка и успокаивала его в каждом письме. Матушка Антонина, которая славилась талантом разводить панику из-за каждой мелкой царапины, тоже писала, что беременность протекает хорошо, а Митюша не перестаёт активно, по мнению бабушки, даже слишком активно изучать мир.

И всё же тягостное предчувствие чего-то недоброго начало не просто отвлекать от работы, но заставлять Антонина просыпаться каждую ночь в холодном поту. Писать о своих опасениях жене или же матери Долохов бы не решился даже под страхом смерти. Но то ли обе ведьмы видели больше, чем он хотел показать в своих коротких письмах, то ли женскую суть не удалось обвести вокруг пальца. Письма от них стали объёмней. Аннушка сетовала на чрезмерную заботу свекрови, на скуку из-за того, что ей не позволяют ничего делать самой, но ни слова не писала о своём самочувствии. Зато об этом говорилось в письмах матушки Антонина. В своём укоризненно ироничном стиле она предоставляла сыну детальную отчётность, не забывая каждый раз в конце поинтересоваться, спокойно ли его душенька теперь. Долохов читал эти опусы с лёгким чувством стыда и улыбкой, всё сильнее убеждаясь,что все страхи его напрасны. К середине своего путешествия Антонин признал, что сам себя загнал в угол неприятными предчувствиями и теперь просто ждал вести о рождении второго сына.

Когда один из ястребов не вернулся в назначенное время, Антонину стало сложно глушить ревущий внутри голос. Такое, конечно, бывало и раньше: путь ведь неблизкий и опасный для птицы, пусть и магической. Но в прошлые разы он не испытывал даже отдаленно похожих чувств. Паника его разъедала изнутри, не позволяя ни минуты усидеть на месте. На уговоры своих коллег он больше реагировать не смог, когда ощутил пустоту внутри. Она возникла из ниоткуда, словно какое-то тёмное волшебство выскоблило все внутренности. Едва Антони пришёл в себя от ранее неведомого чувства, тут же, не собирая чемоданов, схватился за портал до дома, что всегда висел у него на шее.

Ледяной ветер коснулся его кожи, едва он возник в холле родного дома. Оглянувшись, он сразу заметил выбитые окна и дверь. Тишина. Она заставила пальцы, сжимающие волшебную палочку, на мгновение ослабнуть. Она была единственной, кто встретил его. Ни искрящегося, как шампанское, смеха Аннушки, ни топота маленьких ножек сына, ни ворчливого родного бормотания матери. Ни одного привычного его уху звука. Долохов с трудом, но быстро взял себя в руки и отправился на поиски родных.

Заклинание не обнаружило присутствия кого-то, кроме него самого. Антонин до последнего надеялся, что его близкие покинули дом до того, как некто вломился в него. Следы недавнего погрома были повсюду: перевёрнутая мебель, отпечатки от заклятий даже на потолке. Острый взгляд против воли подмечал каждую деталь, а разум рисовал картину произошедшего. Их было несколько, не меньше восьми магов. Они взломали родовую защиту заранее, но отец Долохова заметил это не сразу. Значит, действовали профессионалы. Скорее всего, они выгадали время, когда главы рода не будет дома, либо выстроили ложный контур защиты. Вломились большой группой с трёх сторон. Сразу отключили каминную сеть и установили антиаппарационный купол. Двое остались в холле охранять выход, остальные...

Вероятно, их застали врасплох. Напали среди ночи, когда они уже отошли ко сну. Об этом говорила пижама. Отец решил увести семью через камин, ведь аппарация и порталы не сработали. Наверняка, он понял, что путь в гостиную отрезан, и укрыл остальных в ближайшем помещении — в кладовой. Там не было окон и других дверей, чтобы враги смогли пробраться. А стены толстые, каменные — ни одно заклятье не пробьёт. Он зачаровал дверь, а сам остался снаружи, как последняя линия обороны. Слуг нигде не было. Они, скорее всего, были устранены ещё раньше, иначе их тела были бы здесь. Они бы не бросили хозяина, до последнего сражаясь. Как же они не услышали? Не заметили? Почему?

Глядя в остекленевшие глаза отца, Антонин почувствовал, как земля уходит из-под ног, но, помня об остальных, медленно выдохнул через зубы. Тело прижимало всё ещё запертую дверь кладовой — он не позволил врагу пройти. Сдвинуть неподвижное сидящее тело отца удалось лишь когда Долохов сообразил снять фамильные чары. Дверь отперлась не сразу. И за эти долгие секунды Антонин успел несколько раз умереть и воскреснуть.

Они были там, внутри. Все трое. Долохов подобное видел не раз: обычный артефакт, но незаметный. И действенный. У отца не было времени проверить убежище. Потолок обрушился на пленников мгновенно, а мужчина снаружи этого даже не услышал, ведь наложил фамильную защиту. Он защищал их до самого конца, не зная, что там уже некого защищать.

Антонин должен был осмотреть дом, убедиться, что напавшие на его семью уже покинули пустующее теперь жилище, но никак не мог разжать судорожно сведённые пальцы, в которых держал маленькую ладошку. Не мог отвести глаз от покрытой серой пылью и бурыми пятнами уцелевшей половины любимого лица молодой женщины. В какой-то момент он перестал чувствовать собственное тело. Ни мыслей, ни эмоций. Он будто застыл во времени.

Неизвестно, сколько бы он так просидел над своими близкими, если бы опытное тело не среагировало на внезапную атаку со спины. Туман в голове всё ещё не рассеялся, а заклятия уже летели в напавших, безошибочно находя свои цели. Стоя над одним из поверженных врагов, Долохов подметил и знакомые мантии, и знаки отличия на рукавах. Их было трое. Холодный рассудок говорил, что остальные могут всё ещё находиться поблизости, но эмоции уже начали затапливать сознание. Антонина разрывало на части: хотелось уйти вслед за близкими людьми и отомстить за их смерть. Он выбрал второе, пообещав жене и сыновьям, что однажды воссоединится с ними.