Ошибка Антонина Долохова

Ждать остальных мародёров пришлось недолго, но Антонин уже успел выудить тела близких из-под завалов и уложить их всех в соседней комнате. В эти долгие минуты он старался не видеть в них тех, кого знал лучше, чем самого себя. В его дом ввалились, словно хозяева, дружинники, человек двенадцать. «Прихватили приятелей, значит», — безэмоционально подметил Долохов, скрытый чарами в тени. Справиться с ними по одному было несложно. Они были расслаблены и, кажется, даже навеселе. Разбрелись по усадьбе, выискивая ценности. Кого-то Долохов взял в парке, кого-то в комнатах матери. Одного он решил не убивать. Он должен был выяснить, кто послал их и почему.

Ни он сам, ни его отец не переходили дорогу власть имущим. Наоборот, Долоховы были не последними людьми в магической России. Прежде чем со всем этим покончить, он должен был добраться до причин, иначе просто не сможет спокойно уйти.

Старший дружинник был сильным противником, но ноги его плохо держали, поэтому Антонин расправился с ним довольно быстро.

— Смотрю, уже успел отметить столь значимое событие, товарищ?

Антонин нарочно выделил обращение, почти прошипев его в раскрасневшееся от напряжения лицо. В затуманенных глазах врага Долохов разглядел всё, что хотел. Реакция тела была красноречивее любых слов.

— Я просто приказ исполнял. Откуда мне было знать, что в доме есть ещё кто-то, кроме Саши?

Антонин даже отступил на шаг. «Так этот боров был хорошо знаком с отцом? Но это не помешало прийти по его душу. Вот, значит, почему отец не сразу заметил».

— Давно знаешь моего отца, стало быть? — Антонин старался сдержать гнев, но чувствовал, как тот уже вскипятил его кровь. Но если он хотел добраться до каждого, кто повинен в трагедии, он обязан был отбросить всё человеческое.

— Учились на одном курсе. Он потом в политику пошёл, а я в дружину. Но я не хотел. Не думал, что всё так будет. Мы просто взять его должны были. Он первым напал! Мы просто защищались! Выбора не было!

— Первым напал, говоришь? И ловушки по дому тоже он расставил?

После этих слов пленник побледнел и замер, будто истукан.

— Вот так встал среди ночи в пижаме и решил: А чего бы мне не распихать по собственному дому смертоносных артефактов. То-то домочадцы порадуются!

Перед глазами уже была кровавая пелена, а волшебная палочка сыпала искры на паркет.

— Это не я. Я не приказывал. Они сами. Это самоуправство! Я бы не стал! Ты же знаешь. Помнишь, я ведь был здесь однажды? Ты тогда ещё пешком под стол ходил. Я бы никогда не отдал такой приказ! Никогда!

Лучше бы он молчал. Долохов и сам не понял, как так получилось: вот его глаза на мгновение закрылись, и вот перед ним уже на полу, стенах, потолке — красно-бурое месиво. Он не сдержался. Ничего не узнал. Конечно, дружинники не могли сами решиться на подобный шаг. Был кто-то гораздо выше, но Антонин потерял возможность выйти на него.

Тела убийц своей семьи Долохов превратил в ветошь, а затем выбросил на обычной свалке. А вот достойные похороны для близких он устроить не мог. Он простился с ними тихо, в одиночку. Ужасно хотелось напиться и потеряться во хмелю, но пока это было для него роскошью. Он обязан был отомстить за их жизни, раз защитить не смог.

А ведь знал, чувствовал, что должно было что-то случиться, и всё равно уехал. Будь он дома, вдвоём с отцом они бы точно отбились. В груди жгло неимоверно. Хотелось выть. В памяти то и дело всплывали слова старухи Устиньи. Неверно они с Аннушкой истолковали её видение. Не выйди она замуж за него, она бы до сих пор была жива. Любовь её не спасла — не была Антонина рядом, когда семья в нём так нуждалась. И его жене пришлось прикрывать детей собой. Да только не помогло это.

Антонин просидел у свежих могил до утра. Больше его никто не побеспокоил, что только уверило Долохова в догадке: отец в своих политических играх перешёл дорогу кому-то конкретному. До этого, если у их семьи и были какие-то размолвки с законом, то по мелочи, и решались они всегда быстро и по-тихому. Сосредоточиться на поисках виновников было почти невозможно. Но Антонин знал, что если отвлечётся от них хоть на минуту, если даст слабину, собрать себя по частям уже не сможет. Потому он решил действовать сразу, пока весть о его возвращении не дошла до ушей организатора убийства.

Долохов был уверен ,что целью было именно убийство, а не захват, как его уверял старший дружинник. Слишком явно это прослеживалось в действиях нападавших. Открытой вражды у его семьи ни с кем не было. Во всяком случае, никто из тех, кому Долоховы были не по душе, не стал бы идти на столь крайние меры. Возможно, отец что-то скрывал, но это было маловероятно. Он был не из тех волшебников, что рискуют членами семьи в угоду своим амбициям. Антонин знал человека, которому может быть известно то, чем отец по тем или иным причинам не желал делиться с сыном. Оставалось надеяться, что истоки и этого события не укрылись от старика.

Иосиф Абрамович был колдуном в летах уже с пару веков, как шутил отец Антонина. И все эти годы он неустанно повторял, что давно отошёл от дел и в политику больше не лезет. Но руку на пульсе держал он всегда и обо всех подковёрных войнах знал не понаслышке. Бодрый и энергичный не по годам, он виделся Антонину этаким мудрым филином с замашками хитрого лесовика. Он с удовольствием принимал у себя гостей, ни один из которых не был простым смертным. В своём окружении Иосиф Абрамович предпочитал видеть не абы кого, а волшебников значимых, «нужных людей», как он сам говорил. Отец Антонина был не последним в этом почётном списке. Вскоре и сам Антонин пополнил его благодаря своим интересам и незаурядным способностям. Так что портал до усадьбы старого филина у Долохова имелся.

Оказавшись у знакомых дверей, Антонин сразу понял, что снова не успел. Правда, на этот раз его опоздание исчислялось не часами, а днями. В некогда роскошно обставленном зале царила разруха, многие предметы мебели и декора отсутствовали, всюду валялись бумаги, свитки. А хозяина дома не было нигде видно, как и его супруги. Стоило Долохову ступить на цветок на паркете в коридоре, ведущем в кабинет Иосифа Абрамовича, как тело прошло невидимой молнией. Он мгновенно определил защитные чары и, понадеявшись, что старик внёс его в число «друзей дома», рассёк кожу на ладони и прижал ту к рисунку на полу. Ничего с виду не изменилось, но когда он перестал ощущать неприятное воздействие магии, под ладонью что-то щёлкнуло.

— Хитрец, — хмыкнул Долохов, снимая крышку с тайника.

Записка была обращена к отцу Антонина, что заставило последнего горько усмехнуться. По всему выходило, что Иосиф Абрамович знал, что готовится нападение, но предупредить приятеля не успел. Хотя по содержанию записки можно было предположить, что подстраховаться старый колдун всё же успел. И, возможно, и он, и его ворчливая жёнушка сейчас скрываются где-нибудь в Италии или в Греции. Там, где мягкий средиземноморский климат не ломит стариковских костей.

Записка была привязана к пузырьку, в котором легко можно было признать извлечённые воспоминания. Антонин решил пока не возвращаться в отчий дом, здраво рассудив, что шансов встретить мародёров в уже разграбленном доме всё же меньше. Омут памяти стоял прямо на рабочем столе в кабинете Иосифа Абрамовича. Очевидно, в спешке он не стал его убирать, а посторонних волшебников не пропустила защита. Дальше общего зала им ход был закрыт. Вот почему со стен исчезли даже простые пейзажи в золочёных рамах — душегубам пришлось довольствоваться малым, вопреки желаемому. Однако в кабинете, если присмотреться, тоже многого не доставало. Это вновь навело Долохова на мысль, что ушлый колдун всё же сумел сбежать и прихватить с собой всё самое необходимое.

Просмотренные воспоминания на первый взгляд показались Антонину сумбурными и почти ничем не связанными между собой. Но то лишь на первый взгляд. Почти сразу стало ясно, почему Иосиф Абрамович опасался за собственную жизнь: в одном из первых клочков воспоминаний ему недвусмысленно намекали, что его поддержка «неправильного направления» может сулить серьёзными проблемами.

О каком именно направлении шла речь, несложно было догадаться. Отец Антонина в своих политических взглядах всегда был в меру гибок. Но в одном он был непреклонен: волшебная Россия должна быть независима от влияния извне. Это касалось в равной степени и неволшебников с их революциями и коллективизациями, и магов из других стран. И если вмешательство первых не устраивало абсолютное большинство его коллег, то путь европеизации не казался таким уж отталкивающим весьма широкому кругу людей. А Иосиф Абрамович в этом плане был одним из меньшинства. Всё бы ничего, но его влияние и возможности открывали те двери, которым, по мнению оппонентов, следовало оставаться запертыми. Не исключено, что без такой поддержки отец Антонина остался бы в меньшинстве. Слишком большие перспективы открывались для некоторых особо активных волшебников в случае политического поражения их противников, в число которых и входил Долохов-старший. Те же, кто был не просто сторонним наблюдателем, а видел суть этих игрищ изнутри, прекрасно знал, что он этот список возглавляет. И кто стоит у него за спиной, тоже не было особым секретом.