Серебро и Пламя

Город «Порт-Амара» на излете девяностых был кошмаром и мечтой. Неоновые вспышки баров тонули в дожде и тумане, а с вершин стеклянных небоскребов за всем этим наблюдал он — Асатур. Безупречный чемпион мира по гоночным трекам, живая легенда. В тридцать лет он обладал всем: славой, деньгами, пентхаусом в стиле ар-деко, где восточная минималистичная роскошь соседствовала с панорамными видами на весь город. И единственной, самой главной тайной — Асикой, его младшей сестрой, девятнадцатилетней студенткой, ради которой он дышал. Его мир был выстроен с математической точностью: запах сандала и улуна в квартире, рев мотора на трассе, холодная концентрация. Он был Серебром — отточенным, идеальным, недосягаемым. Его антипод появился однажды вечером, ворвавшись на легальный трек с грохотом и уличной грязью. Дик. Король подпольных гонок и бильярдных ставок. Сирота, сделавший себя сам. В тридцать один год у него не было дома — только номер в отеле и алая машина, собранная своими руками. Он жил на адреналине, дерзкой ухмылке и цепочке с алым сердцем на шее. Он был Пламенем — жарким, опасным, неудержимым. — Асатур. Легенда. Слышал многое. Но, надо увидеть, чтобы поверить — его бархатный голос с нахальной ноткой резал толпу. Он подошел близко, слишком близко, его голубые глаза насмешливо скользнули по белоснежному комбинезону чемпиона. — Давай покатаемся для себя. Только мы двое. Без правил. — Я не гоняюсь с неизвестными, — голос Асатура был ледяным и ровным. — О, я совсем не неизвестный. Я твое следующее... впечатление, — Дик улыбнулся, и в его улыбке было очарование и вызов. — Черный и белый. Идеальный контраст. Почти как инь и янь. Боишься проиграть? Испачкать белый костюм? Вызов был принят. Пять километров ночного адреналина по мокрому асфальту, где искусство столкнулось с хаосом. Их бампера пересекли финишную черту абсолютно одновременно. Асатур вышел из машины, его лицо — маска холодной ярости от нарушенной гармонии. Дик сиял. — Ну вот! Видишь? Инь и янь. Никто никогда не делал с тобой такого. Признайся. Тебе понравилось. Но насмешкам судьбы не было конца. На следующий день в мир Асатура ворвалось леденящее душу письмо, доставленное курьером. Его написал Виктор «Вихрь» Ларин — бывший протеже, которого Асатур когда-то публично выгнал из команды за нечестную игру. Униженный и озлобленный, он вынашивал план мести годами. Он похитил Асику, выследив ее по дороге от подруги. И теперь требовал расплаты: Асатур должен был публично и унизительно проиграть главную гонку сезона. Цена неповиновения — жизнь сестры. Асатур стоял в своем стерильном гараже среди разбросанных в ярости инструментов, сжимая в руке смятое письмо. Он был сломлен. В этот момент в дверях появился Дик. — Ну что, Красавчик, готов к реваншу? Я нашел тут неподалеку... — он замолчал, увидев лицо Асатура. Ухмылка сползла. — Эй... Что тут произошло? — Убирайся, — прохрипел Асатур, не оборачиваясь. — Говори. Что случилось? — шагнул ближе Дик, его голос стал твердым и лишенным насмешки. — Я сказал, убирайся! Это не твое дело! — Вижу по твоей роже, что как раз мое, — парировал Дик. — Ты же меня сейчас тут и похоронишь, если я уйду. Что в твоей бумажке? Молчание повисло густым облаком. Наконец, сквозь стиснутые зубы, прорвалось наружу: — Они... взяли мою сестру Асику. Дик замер. — Сестру? Что им нужно? Деньги? — Хуже. Им нужно, чтобы я проиграл. Слил гонку. Унизительно. Чтобы я превратился в посмешище, — Асатур с горькой усмешкой протянул ему письмо. Дик быстро пробежал глазами по тексту. — Этот щенок... Ларин? Он получит то, что хочет. Он получит мое унижение. — Слушай меня, Серебро, — голос Дика стал тихим, но стальным. — Он не вернет ее. Никогда. Такие, как он, не останавливаются. Нет. Мы не отдадим ему ни победы, ни ее. — Мы? — Асатур резко повернулся, в его взгляде читалось недоверие. — Какое тебе дело до этого? — Я хочу, чтобы ты перестал нести чушь, — отрезал Дик, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь. — Твое идеальное амплуа «страдающего одиночки» сегодня закрывается. Ты сказал «мы». Я не уйду. Потому что мне не все равно. Понял? Он ткнул пальцем в грудь Асатура. — Мы найдем твою сестру. Мы сделаем этого ублюдка. А потом ты выиграешь свою чертову гонку. Потому что я так сказал. Асатур смотрел на него, и лед в его глазах начал таять, сменяясь хрупкой надеждой. Что-то в этой наглой, бесшабашной уверенности не оставляло места для возражений. Он медленно выдохнул и кивнул. — Хорошо. Хорошо... Мы. Так начался их странный союз. Холодное серебро и опаляющее пламя. Два одиночки, два короля враждебных вселенных, объединившиеся против общего врага. Чтобы спасти одно сердце, им предстояло расплавить лед между ними и сгореть в собственном огне, найдя в нем свое спасение. ...Их странный союз был заключен. Но что дальше? Асатур должен был выйти на трассу через 48 часов для квалификационных заездов. Все вокруг ждали от него безупречной работы. Никто не должен был заподозрить, что его мир рухнул. На следующий день после ночного разговора в гараже Асатур пытался тренироваться. Стоя перед зеркалом, он отрабатывал привычные движения. Но его взгляд был пустым, а руки предательски дрожали. Внезапно в дверном проеме возникла знакомая фигура. — Ну что, Серебро, медитируешь? — голос Дика был нарочито бодрым, но в его глазах читалась настороженность. — Что тебе нужно? — отрезал Асатур, не глядя на него. — Вижу, что ты не спал и не ел, — Дик вошел в зал. Его взгляд скользнул по напряженным плечам Асатура со странной, новой для него мягкостью. — Брось это. Ты мне нужен живым. Он подошел ближе, и на мгновение его пальцы в перчатке легко, почти невесомо коснулись запястья Асатура, прежде чем схватить его увереннее. Электрическая искра пробежала по коже. — Пошли на кухню. Будешь есть. — Я не голоден, — пробормотал Асатур, смущенный этим внезапным прикосновением. — Это не просьба, — голос Дика понизился, стал почти интимным, беззвучным для посторонних ушей. — Ты сломаешься — и она умрет. Я не позволю. На кухне, пока Асатур механически ел, Дик стоял рядом, прислонившись к столешнице. Его бедро почти касалось плеча Асатура. Не навязчиво, а просто... будто так и должно быть. Будто его присутствие было щитом. — Он... он издевается, — прошептал Асатур, глядя на полароид с Асикой. Дик не ответил сразу. Он медленно провел большим пальцем по краю фотографии, словно стирая следы пальцев Ларина, а потом его рука на мгновение легла на затылок Асатура — тяжело, тепло, успокаивающе. — Он хочет играть? Мы поиграем. Но по нашим правилам. Позже, когда Асатур в изнеможении задремал на диване в гостиной, он почувствовал, как что-то тяжелое и теплое накрыло его. Он приоткрыл глаза. Это была та самая потертая кожаная куртка Дика. Она пахла дымом, ветром и чем-то неуловимо чужим, но сейчас это был самый успокаивающий запах на свете. — Спи, — тихо сказал голос из темноты. — Я тут. На следующее утро, готовя кофе, Дик небрежно протянул Асатуру чашку, их пальцы встретились на теплом фарфоре. Дик не сразу убрал руку. — С сахаром? Или ты и тут все идеально просчитываешь? — спросил он, и в его улыбке было не только обычное зубоскальство, но и какая-то тихая нежность. Асатур отдернул руку, смущенный этим странным, теплым вихрем в груди. Он не понимал этих чувств. Он привык все контролировать, а Дик врывался в его пространство со своей дерзкой заботой и случайными прикосновениями, которые будто обжигали. Он видел, как взгляд Дика задерживается на нем на секунду дольше необходимого. Как тот незаметно поправляет воротник его рубашки, оправдываясь: «Морщится, Красавчик, неприлично». Как его голос становился тише и глубже, когда он говорил с ним один на один. Асатур не понимал этого. Это было так же непонятно, как и внезапное доверие к этому человеку. Но в хаосе страха и боли эти маленькие прикосновения, эта наглая, но искренняя опека становились тем якорем, который не давал ему утонуть. И в какой-то момент, ловя на себе этот напряженный, теплый взгляд, Асатур начал задумываться... А случайны ли эти прикосновения? И что он сам чувствует в ответ? Их война продолжалась. Война за Асику. Война против самих себя. И тихая, новая война — с просыпающимся между ними чувством, которое было страшнее и прекраснее любой гонки. Из раздумий его вновь вывел дерзкий, как удар хлыста, голос: — Ну и каков твой план, Серебро? Что предложит эта красивая голова? — Дик стоял совсем близко, его тень накрыла Асатура. Он медленно, почти ритуально снял кожаную перчатку и кончиками пальцев, невероятно аккуратно, провел по его лбу, отодвигая выбившуюся белую прядь. Прикосновение было обжигающе нежным, чужим и пугающе приятным. Асатур вздрогнул, как от удара током. Его собственная реакция испугала его больше, чем сама дерзость. Он резко, почти машинально, перехватил запястье Дика, сжимая его с такой силой, что кости хрустнули, и с силой пригвоздил его руку к столу. — Не трогай меня! — его голос прозвучал низко и опасно, но в нем дрожала не только ярость, а та самая непонятная ему самому растерянность. Дик даже не попытался вырваться. Он лишь приподнял бровь, и в его голубых глазах вспыхнул тот самый опасный, веселый огонек. — А то, что? — он наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось губ Асатура. — Отпусти руку, а то с одной мне будет ох как тяжело вызволить твою сестренку. Асатур молчал, сжимая челюсти. Его темные глаза, полные бури, впились в насмешливый взгляд Дика. Он видел в них не злорадство, а вызов. И что-то еще... что-то глубокое и незнакомое. Рука его разжалась почти против воли. И в тот же миг Дик взорвался действием. Молниеносным, отработанным движением он повалил Асатура на пол, с грохотом обрушившись на него всем телом, и запрокинул его руки за голову, прижимая коленом. Асатур попытался вывернуться, рванулся — но Дик, знающий каждую уловку уличной драки, был неумолим. Его хватка была железной. — Вот так, Красавчик, — его голос прозвучал прямо у уха Асатура, низко и горячо. Он наклонился так близко, что губы почти касались кожи, и от этого по спине Асатура побежали мурашки. — Не будешь есть, не будешь спать, и если не перестанешь дрыгаться как сумасшедший — тебя завалит любой ушлый пацаненок. А тебе это надо? Ей-то уж точно не надо. Асатур замер. Не из-за силы, а из-за шёпота, от которого кровь ударила в виски и сердце заколотилось в странном, предательском ритме. Он чувствовал тепло его тела, запах кожи, дыма и чего-то острого, мужского. Это парализовало его на мгновение, и этого мгновения хватило. Прежде чем он смог собраться с мыслями и сбросить его, Дик сам поднялся с него с кошачьей грацией и отошел к окну, повернувшись спиной, будто только что не устраивал ближний бой. — Вставай. Хватит валяться. Будем составлять план освобождения Асики. — Он сказал это обыденно, словно они только что обсуждали погоду. Асатур медленно поднялся с пола, чувствуя, как горит его кожа там, где касались губы Дика. Его руки дрожали, но уже не от ярости. Внутри все перевернулось. Это была не просто наглость. Это было что-то другое. Что-то, что пугало его еще больше, потому что это заставляло его тело и разум реагировать вопреки всему — страху, гневу, отчаянию. Он смотрел на спину Дика, на его уверенную, расслабленную позу, и впервые за эти сутки в его душе, помимо хаоса, зародилось смутное, жгучее любопытство к тому, кто же этот человек на самом деле. Асатур молча поднял опрокинутый стул и тяжело опустился на него, облокотившись о стол всем телом. В висках стучало, а в голове, обычно ясной и дисциплинированной, стоял густой, непроглядный туман. Он пытался собрать мысли воедино, выстроить логичную цепь действий, но видел только испуганное лицо сестры. Он чувствовал на коже обжигающее прикосновение Дика, и это сбивало его с толку еще сильнее. Он сидел, уставившись в одну точку, не замечая течения времени. Прошло несколько минут, может, больше. Противный скрип стула вернул его к реальности. Дик уселся напротив, развалившись с показной небрежностью, но его взгляд был абсолютно собранным и острым, как лезвие. В голубых глазах тлел все тот же озорной огонек, но теперь в нем читалась железная хладнокровность. — Что, нет плана? — спросил он, безжалостно констатируя факт. Его голос был ровным, без тени насмешки, лишь холодная констатация факта. — Голова-то красивая, а внутри паника. Знакомо. Тогда слушай меня и запоминай. Забудь, что ты тут главный. На ближайшие дни главный — я. Он перечислил пункты, отбивая их пальцем по столу, как гвозди. Каждое слово было четким и не терпящим возражений: 1. «Ты успокаиваешься. Дышишь. Медитируешь. Делаешь что угодно, но приводишь свои нервы в порядок. Ты мне нужен собранным, а не истеричкой». 2. «Ты ешь и пьешь. Я буду следить за каждым куском. Без обсуждений». 3. «Ты спишь. Минимум шесть часов. Если добровольно не получится — я помогу, у меня есть парочка безотказных методов». В его взгляде промелькнула опасная искорка. 4. «Ты готовишься к гонке. Выходишь на трек, улыбаешься прессе, делаешь вид, что все о'кей. Ты должен вести себя так, будто ничего не произошло. Это — твоя работа». Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание Асатура. — А я делаю всё остальное. Я ищу. Я узнаю, где он ее держит. Я составляю план. Я нахожу слабые места этого ублюдка. Твоя задача — не мешать мне и быть в форме, когда нам понадобятся твои силы. Всё понятно? Асатур слушал, и его первым порывом было возмутиться, отказаться, вернуть себе контроль. Но он смотрел в спокойные, уверенные глаза Дика и понимал. Он был прав. Каждый пункт был безжалостно логичен. Это был единственный путь. Его собственная воля была парализована страхом, и теперь ему нужна была чужая, более твердая и жесткая, чтобы тащить его вперед. Он неохотно, почти машинально, кивнул. Это было крошечное движение, полное капитуляции и горького принятия. — Понятно, — тихо выдохнул он, отводя взгляд. Внутри все сопротивлялось, кричало о том, что он не может просто сидеть сложа руки, пока его сестра в беде. Но разум, тот самый холодный и расчетливый разум, что всегда вел его к победе, признавал стратегию Дика безупречной. Впервые в жизни он позволил кому-то другому взять на себя полный контроль. И как ни парадоксально, это принесло не только унижение, но и облегчение. Страшное, всепоглощающее бремя ответственности на секунду сдвинулось с его плеч, и он смог сделать первый за долгие часы глубокий, ровный вдох. Он ненавидел эту ситуацию. Ненавидел свою слабость. Но он принял это. Потому что Дик был его единственным шансом. Его единственным оружием против хаоса. Дик, увидев этот кивок, едва заметно уронил плечи — единственный признак того, что он тоже был напряжен. Он добился своего. — Отлично, — он хлопнул ладонями по столу и встал. — Тогда начинаем. Завтрак. Сейчас же. А я пока обзвоню парочку нужных людей. — Он уже доставал свой тяжелый, неуклюжий сотовый телефон, его лицо снова стало сосредоточенным и непроницаемым. Он уже работал. А Асатур... Асатур просто сидел и слушался. Впервые. Сделав еще пару звонков низким, уверенным голосом, Дик стремительно засунул телефон в карман и направился к выходу, на ходу натягивая свою косуху. — Позавтракай, помедитируй, — бросил он через плечо, уже хватая ручку двери. — И потом — на тренировку. Без опозданий. — Во сколько тренировка? — раздался его голос из-за двери, уже из коридора. Асатур вздохнул, потирая переносицу. Он все еще чувствовал на запястье жар от прикосновения его пальцев. — В двенадцать дня, — ответил он в пустоту, поняв, что Дик уже не слышит. Тишина, внезапно обрушившаяся на пентхаус, была оглушительной. Она давила куда сильнее, чем навязчивое присутствие Дика. Асатур медленно поднялся и направился в свою спальню, в укромный уголок, где на низком столике из темного дерева стояла свеча в простом черном подсвечнике. Он зажег ее. Пламя затрепетало, отбрасывая причудливые тени на стены. Асатур сел перед ним в позу лотоса, закрыл глаза и попытался сбросить в огонь всю свою ярость, весь страх, всю гнетущую беспомощность. Он представлял, как черный дым негатива выходит из него и растворяется в чистом свете пламени. Но сегодня медитация не шла. Сквозь привычный ритуал прорывались совсем иные образы. Вместо пустоты он видел насмешливый взгляд голубых глаз. Вместо тишины слышал хриплый оттенок его голоса, когда тот говорил: «Ты мне нужен живым». Он чувствовал на коже призрачное тепло его куртки и жгучее воспоминание о его губах у самого уха. «Что он делает? Куда пошел? Кому звонил?» — вопросы крутились в голове, навязчивые и неуместные. Он пытался вернуться к дыханию, к пламени, но его разум упрямо возвращался к нему. Сдавленно выдохнув, Асатур погасил свечу. Медитация не удалась. Он побрел на кухню с намерением просто выпить кофе, но его взгляд упал на холодильник. Вспомнилась твердая интонация: «Будешь есть». С неожиданным для самого себя упрямством он открыл холодильник и начал готовить. Не просто есть. Приготовить. Яичницу с трюфельным маслом, идеально подрумяненный хлеб, свежий сок. Все делалось на автомате, руки сами помнили движения, а голова была занята только одним человеком. Этим наглым, дерзким, невыносимым типом, который вломился в его жизнь и теперь диктовал ему правила. Он ел за тем же столом, где всего час назад Дик валил его на пол. Вкус пищи казался пресным, но он механически очистил тарелку. Он выполнял приказ. И в этом была какая-то странная, горькая покорность. Потом — душ, спортивная форма. Взгляд на часы. Почти двенадцать. Он стоял у панорамного окна, глядя на город внизу, и ждал. Не тренера. Он ждал, что дверь снова откроется и появится он, с своей ухмылкой и очередным приказом. Но дверь молчала. С последним вздохом, в котором смешались облегчение и разочарование, Асатур взял ключи от машины и вышел. На тренировку. Как и велел Дик. И все его мысли, все его существо, по-прежнему было занято только им. Его щитом, его тюремщиком, его единственной надеждой. Тренировочный трек встретил его оглушительной какофонией ревущих моторов и запахом жженой резины. Здесь все было знакомо, предсказуемо и подконтрольно. Но сегодня даже эта знакомая хаотичная гармония не могла вернуть ему душевное равновесие. Его тренер, седой и видавший виды Майкл, сразу насторожился. Он подошел, когда Асатур затягивал шлем. — Асатур, с тобой все в порядке? — спросил он, пристально вглядываясь в его лицо, обычно бесстрастное, а сегодня напряженное до предела. — Ты выглядишь... иначе. Асатур не стал отводить взгляд. Он посмотрел прямо на Майкла, и его голос прозвучал удивительно ровно и спокойно, с хорошо отрепетированной уверенностью: — Все в порядке, Майк. Просто плохо спал. Ничего серьезного. Он повернулся к своей черной машине, давая понять, что разговор окончен. Майкл покачал головой, но отступил. У угольного болида, поглощающего солнечный свет, хлопотал главный механик, Лео. Он постучал костяшками пальцев по покрышке. — Давление идеальное, подвеска настроена как по нотам. Готова слиться с тобой в единое целое, босс. Как сам? Чувствуешь ее? Асатур положил ладонь на прохладный капот, словно прислушиваясь к сердцу машины. — Чувствую, — коротко кивнул он. И это была правда. Машина была единственным, что не вызывало хаоса в его душе. Она была простой, понятной, послушной. В отличие от него. И тогда он погрузился в скорость. Он рубил виражи с убийственной, математической точностью. Каждый поворот, каждое переключение передачи были выверены до миллиметра и миллисекунды. Он не ехал — он парил над асфальтом, его белый шлем был единственной неподвижной точкой в мелькающем мире. Это был танец. Бегство. Единственный способ заглушить голос тревоги и навязчивые мысли о человеке с насмешливыми голубыми глазами. Он гонял до самого вечера, пока закат не начал заливать трассу багровыми и золотыми красками, а длинные тени не потянулись от трибун, и его черная машина стала похожа на стремительный силуэт в огненном аду. Он не видел, как высоко на трибунах, в тени одного из прожекторов, неподвижно стояла одинокая фигура в черной косухе. Дик. Он наблюдал, как черная машина выписывает идеальные дуги на трассе, окрашиваясь в огненные цвета заката. На его обычно насмешливом лице было странное, сосредоточенное выражение. «Смотрится, черт возьми, красиво... — пронеслось в его голове. — Как тень, несущаяся по аду. Холодный, безупречный король... А вчера чуть не разбился о пол от отчаяния. Интересно, каково это — прикоснуться к такому совершенству и не обжечься?» В его груди что-то сжалось — не жалость, а нечто более острое и сложное. Желание защитить эту хрупкую, спрятанную за сталью уязвимость. Желание быть тем, кому позволят ее увидеть. Когда Асатур заглушил мотор и снял шлем, его волосы были влажными от пота, а лицо освещалось последними лучами солнца. Он чувствовал себя опустошенным, но собранным. И первое, что он увидел, выпрямившись, — был Дик, неспешно подходящий к его машине. На губах Дика играла его обычная ухмылка, но в глазах светилось нечто новое — одобрение. — Ну что, Красавчик, вижу, мои указания выполняешь исправно, — он облокотился о борт, его голос звучал тепло и почти по-доброму. — Почти не позоришь меня. Прямо как настоящий гонщик. Асатур молча смотрел на него, вытирая лицо перчаткой. Он не ответил на шутку. Не мог. Все его существо было сведено в тугой узел одним-единственным вопросом. Он видел тень серьезности за маской бравады. — Что ты узнал? — спросил Асатур тихо, опуская перчатку. Ухмылка мгновенно сползла с лица Дика. Его взгляд стал острым и непроницаемым. Он огляделся по сторонам, убеждаясь, что никто не слышит. — Не здесь, — так же тихо ответил он. — Поедем в одно место. Тихое. Там все и обсудим. — Он кивнул в сторону выхода. — Я на своей машине. Постарайся не отставать, Серебро. И прежде чем Асатур успел что-то сказать, Дик уже развернулся и зашагал прочь, его темный силуэт растворялся в вечерних сумерках. За ним нужно было следовать. Без вопросов. И Асатур, отбросив все сомнения, пошел. Бар, в который привел его Дик, был похож на убежище. Небольшой, полупустой, тонущий в мягком полумраке. Золотистый свет от ламп под абажурами из темного стекла рисовал круги на полированной деревянной столешнице. Пахло старым деревом, хмелем и умиротворением, так контрастирующим с бурей внутри Асатура. Они заняли угловой столик, спрятанный в дальней нише. Дик заказал себе бокал темного пива, его пенная шапка была густой и плотной. Асатур лишь кивнул на предложение легкого ужина, его взгляд не отрывался от спутника. — Ну, что ты узнал? — тихо спросил Асатур, едва официант скрылся. Он ждал, наблюдая, как Дик залпом выпивает половину бокала и ставит его на стол с глухим стуком. Дик вытер губы тыльной стороной руки, его лицо стало серьезным, собранным. Он откинулся на спинку стула, но его взгляд был прикован к Асатуру. — Ларин не профессионал. Он — обиженный щенок, который решил поиграть в крутого, — начал он, его голос был ровным, без эмоций, словно он докладывал о погоде. — Он снял какой-то старый сарай на заброшенной стройке у реки. Недалеко от того моста, где мы... — Дик сделал многозначительную паузу. — Он не ожидал, что у тебя появится кто-то, кто станет копать. Действовал нагло и неаккуратно. Его видели. Слышали. Асатур слушал, не дыша. Его пальцы сжались вокруг холодного стакана с водой. — Асика? — одно слово, вырвавшееся хриплым шепотом. — Жива. Напугана, но жива. Он держит ее в том сарае, прикованную на цепь. Но кормит, поит. Ему нужна она живая, чтобы давить на тебя. — Дик сделал еще глоток пива, его глаза сузились. — Он трус. И это наше преимущество. Он не будет убивать, если почует реальную опасность для себя. Рассказ был закончен. Факты изложены. Но Асатур не расслабился. Его плечи были по-прежнему напряжены, а взгляд — остекленевшим от внутренней бури. Он видел не этот уютный бар, а темный сарай и испуганное лицо сестры. Дик пристально посмотрел на него, отложив бокал. — Ну? Информация есть. План у меня есть. Почему ты до сих пор напряжен как струна, Красавчик? Асатур не ответил. Он просто сидел, уставившись в темное пиво Дика, словно в бездну. Его молчание было громче любого крика. И тогда Дик наклонился через стол. Расстояние между ними исчезло. Запах его кожи, кожи и пива, смешался с запахом дерева. Медленно, не сводя с Асатура глаз, он снял свою перчатку. И своей обнаженной, теплой ладонью мягко, но твердо взял Асатура за подбородок, заставляя того поднять взгляд. Кожа его пальцев была шершавой, живой. Это прикосновение обожгло сильнее любого удара. — Почему молчишь? — прошептал Дик, его голос стал низким, почти интимным, беззвучным для всего мира вокруг. — Говори со мной. Асатур вздрогнул от прикосновения. Он не отпрянул сразу, позволив себе секунду этого странного, жгучего утешения. Потом мягко, но неуклонно отвел его руку. Его собственные пальцы дрожали. — Я... в процессе, — тихо выдохнул он, наконец встречая его взгляд. В его темных глазах бушевала целая вселенная — страх, ярость, благодарность и что-то еще, непонятное и пугающее, что он испытывал к этому наглому, неуправляемому человеку. — Перевариваю. Что будем делать? Он спрашивал не как лидер, а как равный. Как партнер. Передав ему бразды правления и доверив самое дорогое, что у него было. Дик откинулся назад, и в его глазах вспыхнуло что-то теплое и одобрительное. Он снова надел перчатку, пряча ту самую, обжигающую кожу. — А теперь, Серебро, — его голос вновь обрел стальные нотки, — слушай внимательно... Дик откинулся на спинку стула, его пальцы медленно провели по запотевшему бокалу. — Он трус, — повторил Дик, и в его голосе зазвучала холодная сталь. — И трусы делают ошибки. Он пользуется одним старым грузовиком. Синим, с разбитым задним фонарем. Он приезжает к ней два раза в день — на рассвете и поздно вечером. Один. Без дружков. Асатур слушал, не дыша. Каждое слово вбивалось в его сознание как гвоздь. — Завтра утром, на рассвете, — Дик понизил голос до едва слышного шепота, заставляя Асатура инстинктивно наклониться вперед, — он будет там. Мы будем ждать его в полукилометре, на старой лесной дороге. Перекроем путь. Аккуратно и тихо. Никаких геройств. — Его взгляд стал острым, предупреждающим. — Твоя задача — вывести Асику, пока я с ним... разберусь. Он не стал уточнять, что значит «разберусь». По лицу Асатура он понял, что тот все прекрасно представил сам. — Почему не сейчас? Ночью? — вырвалось у Асатура, в голосе которого снова зазвучали нотки отчаяния. — Потому что ночью он будет настороже, как параноик, — терпеливо, как ребенку, объяснил Дик. — А на рассвете, уставший после ночной смены, он будет сонным и невнимательным. Слишком много риска для нее, если мы напоремся на его бдительность. Мы действуем на его территории, по его правилам. Но мы бьем его же оружием — тишиной и внезапностью, выбрав правильное время. Он допил свое пиво и отставил бокал. — Тебе нужно отдохнуть. Хоть пару часов. Тебе понадобятся силы и холодная голова к утру. — Я не смогу спать, — честно признался Асатур, отводя взгляд. — Тогда просто закрой глаза и не мешай мне думать, — Дик позволил себе легкую, снимающую напряжение ухмылку. Он снова стал тем самым наглым пилотом, но теперь его наглость была обнадеживающей. — План есть. Все будет хорошо, Серебро. Обещаю. Он поймал взгляд официанта и сделал едва заметный знак — счет. Их тихое убежище выполнило свою роль. Теперь пора было возвращаться в ночь, чтобы дождаться рассвета. Рассвета, который принесет не свет, а решающую битву. И на этот раз — не за победу, а за жизнь. Вечерние тени удлинялись, окрашивая пентхаус в глубокие синие тона. Напряжение дня все еще висело в воздухе, но теперь его разбавляла тихая, почти интимная обстановка. — Останься, — тихо сказал Асатур, глядя в окно на зажигающиеся огни города. — Завтра... рано. И тебе не нужно никуда ехать. Дик молча кивнул, его оценивающий взгляд скользнул по безупречному интерьеру. — Не откажусь. У тебя тут как в музее, только жить можно. Асатур, стараясь сохранить хоть каплю привычного ритуала и контроля, предложил легкий ужин: китайские пельмени димсам и ароматный чай улун, который он заварил в маленькой глиняной чашечке с особым вниманием. Пока Дик ел с преувеличенным аппетитом, Асатур удалился в душ. Он вернулся в длинном халате из темно-синего шелка, подпоясанном широким поясом. Халат расстегнулся у ворота, открывая тонкую шею и начало мощной грудной клетки. И именно в этот момент, поправляя мокрую прядь волос, он повернулся к свету. Дик замер, его вилка застыла на полпути ко рту. Его взгляд упал на обнаженное предплечье Асатура, а затем на кожу у ворота халата. Там, на смуглой коже, извивалась татуировка. Не просто узор — искусно выполненная змея с изумрудными глазами. Каждая чешуйка была проработана с ювелирной точностью, а ее тело уходило под шелк, на грудь и спину, обещая продолжение скрытого рисунка. — Вау, — вырвалось у Дика, прежде чем он смог сдержаться. — А это что еще за зверюга? Асатур слегка смутился, машинально потянув полы халата. — Просто рисунок, — уклончиво бросил он и, чтобы сменить тему, достал из шкафа свежее полотенце и аккуратно сложенную одежду — простые черные тренировочные брюки и темную футболку. — Вот. Тебе должно подойти. Дик исчез в ванной под звуки льющейся воды, а Асатур остался стоять посреди гостиной, чувствуя, как по его щекам разливается жар. Он все еще чувствовал на себе вес его восхищенного взгляда. Внезапно дверь ванной открылась, пропуская клубы пара. На пороге стоял Дик. Обернутый лишь полотенцем на бедрах. Вода струилась по его рельефному прессу и сильным плечам, с которых сбегали капли по татуировкам, похожим на древние руны. Он был воплощением грубой, неотшлифованной силы, так контрастирующей с утонченной красотой Асатура. Асатур замер, его глаза непроизвольно скользнули по мокрому телу, и он почувствовал, как снова краснеет. Он быстро отвел взгляд, но было поздно. Дик поймал его реакцию. На его губах расплылась медленная, довольная ухмылка. — Нравлюсь, Красавчик? — провокационно спросил он, проходя в комнату и оставляя за собой мокрый след. — Нет! — слишком быстро и резко ответил Асатур, сжимая пальцы. — Я не понял... почему ты без одежды? Я же дал тебе её. — Потому что она тут, — Дик беззастенчиво подошел к комоду, где лежали приготовленные вещи, и взял их. Он повернулся к Асатуру спиной и начал неспеша переодеваться прямо посреди комнаты, будто демонстрируя каждую мышцу своей спины и плеч. Асатур стоял, как вкопанный, сжимая край своего шелкового халата. Он был смущен до глубины души и в то же время не мог оторвать восхищенного, пойманного врасплох взгляда от этой картины. В нем боролись шок и какое-то щемящее, запретное любопытство. Дик, закончив одеваться, с довольным видом повернулся. И тогда его руки привычным движением потянулись к перчаткам, лежавшим на комоде. Он натянул их на кисти, тщательно расправляя каждую складку кожи на пальцах. Этот странный, интимный жест окончательно сбил Асатура с толку. Удивление мелькнуло в его глазах, но он промолчал, сделав вид, что ему все равно, и опустив взгляд в чашку с чаем. Позже, располагая Дика в гостевой комнате, Асатур чувствовал себя не в своей тарелке. Воздух между ними был густым и звучным от невысказанного. — Если что — я рядом, — сухо сказал он, отводя глаза. — Спи спокойно, Серебро, — Дик ухмыльнулся, уже валяясь на кровати и закинув руки за голову. — Я тихий. Дверь закрылась. Дик лежал в темноте, прислушиваясь к тишине чужого дома. Его мысли метались между деталями завтрашнего плана и вспышкой смущения на идеальном лице Асатура, его расширенными от восхищения зрачками, линией его шеи и той самой змеей, что выглядывала из-под шелка. «Интересно, что еще скрывает этот лед...» — пронеслось в голове, прежде чем сон смел все мысли. Асатур же не мог уснуть. Он снова сел перед свечой, пытаясь сжечь в пламени сегодняшние образы — мокрое тело, насмешливый взгляд, грубые перчатки на сильных руках. Он медитировал долго, пока дыхание не выровнялось, а сердце не перестало бешено колотиться. Только тогда он лег и, к своему удивлению, почти сразу провалился в глубокий, бессознательный сон, где смешались тени змей и теплое прикосновение кожи.