Пучина

      По дороге обратно в «Последний приют» Гилтиас понял, наконец, о чём толковала Тика — Рейстлин действительно изменился с их первой встречи: не стал ни добрее, ни теплее, но невольно перенял что-то от дракона, а после — припрятал где-то в глубине души чувства, которые считал лишними.       И чем больше Гил об этом размышлял, тем меньше ему это нравилось. Он споткнулся о булыжник городской мостовой и негромко выругался по-драконьи. А ведь мог бы и догадаться, что встреча с Маджере закончится чем-то подобным!       Он ждал злости, обиды, ярости и обвинений, но Рейстлин благополучно пережил всё это без Гила, только на острове не отказал себе в том, чтобы показать их — и, выкинув из головы без сомнения в его глазах виновного во всех грехах Гилтиаса, просто стал жить дальше.       — А ты чего ждал? — зло поинтересовался дракон сам у себя.       Пока он сидел в тюрьме на острове, жизнь шла своим чередом, разумеется, маг успел и обдумать произошедшее, и выбрать ему объяснение, и менять теперь, спустя столько времени, свою картину мира из-за внезапного появления Гила не собирался.       Ну и что теперь с этим делать? Лучше бы он злился!       Всё это дракон сумбурно вывалил на Тику, подошедшую поинтересоваться, как прошла встреча. Похоже, отвлёк её от кухни, но ни вины, ни неловкости не почувствовал, словно по примеру Рейстлина отмахнулся от ненужных чувств. Действительно, удобно.       — Ну так разозли его снова, — улыбнулась девушка.       — Спасибо за совет, — дракон тоже немало перенял от Маджере за время плавания — вот эту усмехающуюся интонацию так точно.       — Может, всё и к лучшему? — поинтересовался подсевший за столик Карамон, но ссутулился под обвиняющим взглядом жены и пояснил: — Ну, ты попытался. А Рейст имеет право решать, что с этим делать. И он решил.       — Лунитари волнуется за него из-за какой-то опасной магии, — мстительно напомнил Гилтиас. — А мне он такими темпами ничего не расскажет, и каким образом я буду его отговаривать от новой затеи, если даже не знаю, в чём она заключается?!       — Ну, я с ним поговорю…       — Да что ты. И часто он советуется с тобой о своей магии?       Гилтиас вздохнул. Что-то было всё же в совете Тики снова разозлить Рейстлина — вот, у самого дракона в голове от злости посветлело… Слова богини — отличный повод встретиться с магом снова, даже если тот сразу же его отошлёт. На корабле они тоже не сразу нашли общий язык.       Гил немного повеселел, а на смену извинившейся и убежавшей по делам Тике пришёл Тассельхоф, и уж он-то дракона увидеть был рад!       Выслушав до середины стопятидесятую байку кендера, Гилтиас успокоился окончательно. Ну да, всё пошло не по плану, но теперь, когда не висит на волоске жизнь драконьего рода, им не угрожают опасности Моря теней, и никто не сидит запертым в пещере на острове, всё можно исправить. Сдаваться дракон точно не собирался.       Несколько дней он выжидал. Тика и Карамон с лёгкостью нашли ему работу в таверне, платить за комнату и еду стало не нужно, заодно и время не тянулось, а двигалось со вполне приемлемой скоростью. Только стучало иногда в висках тревожными молоточками, что к предупреждению Лунитари нужно было отнестись серьёзней. Но брат мага был уверен, что Рейстлин не практикует ни тёмных искусств, ни чего-то нового.       — Это же не фокусы показывать, — в ответ на прямой вопрос он посмотрел на Гилтиаса, как на ребёнка. — Серьёзная магия требует концентрации, сосредоточения и очень много сил, он не мог бы сейчас уделить столько.       Гил, несколько раз проходивший за это время мимо дома Маджере, подумав, согласился: редко когда у крыльца не толпился народ, хватало и местных, и приезжих.       Значит, останется лишь предлогом.       — Мне нужно с тобой поговорить, — как-то вечером подловил мага Гил, едва тот отпустил последнего просителя и вышел следом за ним сам.       — Почему ты вообще ещё здесь? — поинтересовался Рейстлин сквозь зубы.       — Потому что ты мне нужен, — Гил развёл руками. — Что мне остаётся?       Маг пожал плечами, не желая развивать тему, но и медленней не пошёл, дракону пришлось подстраиваться к его шагу.       — Рейст, я говорил с Лунитари.       — И что? — равнодушие — показное, показное, убеждал себя Гил, — удавалось Маджере на ура.       — Она волнуется за тебя. Говорит, ты взялся за какое-то опасное колдовство.       — Не твоё дело.       — Я тоже за тебя волнуюсь. Это правда?       Бездна его знает, прав ли Карамон… Полное отсутствие удивления в равнодушном маге насторожило. Похоже, он всё-таки знает, о чём речь.       — Это тебя не касается, можешь не волноваться.       — Не могу, — кротко опроверг дракон. — Хорошо, я тебя разочаровал, ты не хочешь больше, чтобы я был рядом, и твоя магия — не моё дело. Но Рейст! Твоя богиня говорит тебе отступиться.       — Со своей богиней я тоже как-нибудь разберусь сам. Ты долго ещё за мной идти собираешься?!       Гил замешкался. Нервировать Маджере он всё же не хотел, больше надеялся снова подобраться поближе, когда тот привыкнет к его обществу, и всё же что-то заставило его насторожиться.       — Но Лунитари…       — Всего лишь хотела посмотреть, кто занял её место в моей постели! — потерял терпение Рейстлин. — Оставь меня в покое!       Гил прирос к дороге. Молодец, разозлил-таки. Он это что, серьёзно?!       — Да иди ты, откуда я знаю?! — возмутился Карамон, когда Гил, устав мучиться ревностью, поинтересовался: соврал его брат, чтобы побольнее ужалить дракона, или всё же сказал правду, чтобы тот от него отстал. Что из этого хуже, Гилтиас определиться не мог.       Здравый смысл говорил, что «посмотреть» на него богиня могла, и не выпуская из драконьей тюрьмы. Но он же вроде бы доказывал, что у Рейстлина нет ни времени, ни сил на опасную магию!       — Янезнаючтомнеделатьянепонимаюинепошлобыоновсесолинаривпупок, — пробубнил Гил несколькими днями спустя, когда Тика подошла поинтересоваться, зачем он лежит лбом в стол и позорит «Последний приют», будто перебравший забулдыга, и поднялся. — Пойду сгребу его в охапку и буду держать, пока не согласится простить… По-настоящему, а не как сейчас!       — А ну сядь, — девушка и сама присела рядом, сдула с лица витую рыжую прядку. — Ты же знаешь, не получится.       — Частичное превращение, — уныло пояснил Гил, никуда, впрочем, не собираясь. — Я могу быть очень сильным.       — Он наверняка — тоже, хотя видит бог, в его магии я не разбираюсь… Гил, на корабле ты однажды уже поторопился — и к чему это привело? Хотя бы не делай хуже.       — Да куда ещё хуже?! — поинтересовался дракон, не слишком, впрочем, искренне. Хуже сделать можно было всегда, причём с лёгкостью, это он уже усвоил...       — Успокойся и наберись терпения. Будет удачный момент — и ты его не упустишь.       — Он уже был. И я всё испортил.       — Ну побейся головой теперь обо что-нибудь, раз больше ничего не сделать!       — Я и собирался — об стол. Уже почти настроился. Но ты начала возмущаться.       Тика расхохоталась и взлохматила ему волосы.       — Извини, — покаялся в свою очередь дракон. — У меня руки опускаются. Это не по мне — набираться терпения, ждать удобного момента…       — Бедняга, — уже с искренним сочувствием протянула Тика. — Зато всё это так похоже на Рейстлина… Хм.       — Что? — тут же сделал стойку Гил. Девушка порой выдавала удивительно полезные вещи, которые не приходили в голову ни ему самому, ни Карамону.       — Ничего не получится, — с неловкой улыбкой сказала Тика. — Ты прав, просто ждать — это всё же не выход. Брать измором хорошо получается у Рейстлина, тут ты его не обыграешь. Думай. Нужно что-то ещё.       — Я вообще-то ждал, что ты дашь мне надежду, а не отберёшь последние её крохи! — возопил дракон.       — Ну хочешь, я с ним поговорю? — предложила девушка самоотверженно. — А пока он будет злиться на меня, подойдёшь к нему с другой стороны…       — Нет, — отрезал Гил. — Тика, мне это всё уже поперёк горла. Я поговорю с ним, скажу всё, как есть. Я ведь точно знаю, что он любил меня, хотя бы тогда, раньше… Хватит уже пытаться построить какие-то стратегии. Всё просто на самом деле, и если у меня не получается до него достучаться сейчас — значит, я плохо стараюсь.       — Или твоё упрямство сталкивается с упрямством Рейстлина, — Тика скептически покачала головой. — Сегодня небо ясное, будет звёздная ночь… Во дворе расцвел ведьмин орех, сорви ветку вечером. У него специфический запах, но Рейстлину вроде бы нравился.       — Вот и решено, — уныние отступило, Гил бодро поднялся. — Пойду воды натаскаю, ты вроде просила…       — А ты что, еще не принёс?!       План был хорош в голове, но воплощать его Гилтиас нещадно трусил. Ветка с мелкими бледно-жёлтыми цветами в руке казалась нелепой, идея — глупой и наглой, воображение ярко рисовало, как Рейстлин гонит его снова, а дракон чувствовал, что сегодня он этого не вынесет.       Летние сумерки опускались на мажий дом и сад рядом, в котором то ли под плющом, то ли под виноградом стоял кривоногий стол и две скамейки, на одной из которых устроился Гил. С дурацкой веткой, дрожащими поджилками и трепещущей свечой.       Крыльцо скрипело всё реже, но после того, как дом покинул последний посетитель, маг не торопился. Свеча догорела до середины, когда знакомый силуэт наконец заслонил от дракона улицу.       — Опять ты.       И в голосе не было ничего, кроме усталости.       — Просто поговори со мной, прошу.       — Разве не всё уже сказано?       — Я не могу смириться с тем, что ты так думаешь, — несмотря на волнение, на видимую измотанность мага и его раздражение, дракону хотелось улыбаться от радости встречи. Он себе не позволил, сейчас это показалось бы издёвкой. — Рейст, пожалуйста.       Помедлив несколько секунд, тот всё же сел напротив, и Гилтиас с облегчением выдохнул.       — Дослушай меня, хорошо? Я знаю, ты будешь злиться, но дай мне договорить в этот раз. И потом я уйду, как только ты скажешь.       — Ещё условия будут? — Гил с силой прикусил губу. Насколько же не хватало ему этой мажьей ехидцы, что даже сейчас она радует!       — Только это.       Рейстлин выразительно посмотрел на ветку на столе.       — Тика сказала, тебе понравится…       — Поговорим о Тике?       — Нет. — Гил коротко вздохнул и собрался, насколько вышло. — Рейст, я люблю тебя. Сейчас все мои связи с прошлым миром, с островом, драконами — разорваны, но единственное, о чём я жалею — это о том, что не решился разбудить тебя тогда.       Рейстлин поморщился, и Гил снова глотнул воздуха полной грудью, чтобы не запаниковать, не сбиться.       — Я понял, что тебя это уже мало интересует. Но прошу ещё об одном, крошечном шансе. Дай мне быть рядом, пожалуйста.       Рейстлин покачал головой, но Гил вскинул руку, заставив дрожать пламя свечи.       — Дай мне договорить. Не вместе, Рейст. Не как возлюбленному, даже не как другу. Дай мне просто быть рядом. Я хочу быть здесь. И может быть, ты когда-нибудь захочешь выйти, если я буду приходить сюда с этой дурацкой свечой, и….       Рейстлин вздохнул, покачал головой снова, и у дракона упало сердце.       — Пожалуйста. Это ведь мелочь.       — Сил нет с тобой спорить, делай что хочешь, — отмахнулся маг и ушёл, а Гилтиасу стоило огромного труда не броситься следом.       Он сам покинул ставший вдруг куда более приветливым сад, едва перестало колотиться сердце, оставив ветку на столе, и только на пороге «Последнего приюта» позволил себе короткую улыбку. Крошечная, но победа.       На воодушевлении от неё прошли следующие дни. Гилтиас исправно приходил, Рейстлин предсказуемо не выходил, но и со своей территории не гнал. Надолго дракон в мажьем дворе не задерживался, стараясь не злить Маджере лишний раз, однако был уверен, что теперь, наконец, на верном пути. Ожидание стало совсем другим, терпеливым и нежным, оно горячо подрагивало где-то внутри и уже не жгло, а грело.       Через дюжину дней Рейстлин пришёл к нему впервые.       — А место для своих посиделок не у меня во дворе ты выбрать не мог? — поинтересовался он с тщательно отмеренной долей раздражения.       — Из твоего окна видно только это.       Маджере вздохнул и уставился на что-то в глубине заросшего сада, давно потерявшего ухоженный вид.       — Кроме того, я боялся, что иначе ты вообще не придёшь.       — Я и не к тебе пришёл, — фыркнул Рейстлин.       — Конечно. Просто вышел в свой двор подышать свежим воздухом, — покладисто заверил Гилтиас. — Поэтому мне и пришлось выбрать это место.       Очень скоро стало понятно, что он изобрёл себе изощрённую пытку. Маджере молчал, дракон тоже заставил себя прикусить свой язык, и только смотрел украдкой — но так жадно, будто в силах Рейстлина одним движением забрать у него и это. Вдалеке от мага дракона то и дело кусала досада на собственную глупость, деятельное желание переменить положение дел, а сейчас, так близко, так рядом — но не вместе, бездна! — он в полной мере чувствовал, зачем ему нужно менять что-то. Но не было и сомнений — едва он потянется ближе, Рейстлин отпрянет, и окажется ещё дальше, чем прежде.       И всё же это были перемены к лучшему.       — Я не понимаю, чем это отличается от того, что было раньше? — Карамон с недоумением смотрел в «Последнем приюте» на Гилтиаса, который чувствовал идиотскую мечтательную улыбку на своём лице, но ничего не мог с ней сделать, да и не хотел. Маджере оставил его в своем саду совсем недавно, и на этот раз они даже обменялись парой фраз за вечер — уже третий, проведённый таким образом. Брата мага эта долгая осада раздражала. — Это подняло тебя до мебели, до стола, за которым он сидит!       Тика укоризненно посмотрела на мужа.       — Ну так мебель ему нужна, — отшутился Гилтиас.       Сердиться на Карамона было бессмысленно. Богатырь был уверен, что Рейстлин действительно лишь терпит дракона у себя во дворе — до поры, но всё же чувствовал, что всё не так просто, и так переживал за брата, что с иной точки зрения посмотреть просто не мог.       Но к сожалению, именно Карамон оказался ближе к истине.       Рейстлин тем вечером поднялся из-за стола за пару секунд до того, как Гил решился рискнуть и протянуть к нему руку. Но не ушёл, и дракон с тихой надеждой всмотрелся в его лицо.       — Нет… — отвечая на все вопросы разом, покачал головой маг. — Хватит. Не приходи больше.       — Почему? — Гилу казалось, что он даже не смог задать этот вопрос, так сдавило горло.       Но Рейстлин услышал и ответил.       — Потому что это бессмысленно. Ничего не изменится. Возвращайся на остров, помирись с драконами…       — Я пытаюсь помириться с тобой!       — Нет. Ты пытаешься вернуть то, чего уже нет. И я прошу тебя — перестань.       Маг отчего-то задержался на пороге, но когда Гил неуверенно, как только что проснувшийся, вышел со двора, он уже закрывал дверь.       — Рейст, я должен сказать тебе ещё кое-что, — вообще-то слишком много всего ему нужно было сказать! Только уже незачем, похоже. — Это ты должен вернуться на остров. Лунитари сказала, вы с ним как-то связаны.       Рейстлин только покачал головой.       Гилтиас плохо помнил, как возвращался в «Приют», но уже на пороге встряхнулся и свернул — во двор, где отломал от ведьминого ореха новую ветку. А упрямо оставив её на пороге Маджере, так и не смог заснуть, и на рассвете устроился в пустой и гулкой таверне.       — Ты чего так рано?       Тика вздрогнула от его голоса.       — Бездна, вот же напугал… Дети, сам понимаешь. А с тобой что?       — Рейстлин.       — Это понятно, а поподробнее?       — Опять вы тут шепчетесь! — возмутился Карамон, которого тоже разбудили близнецы.       Поподробнее дракон озвучил уже обоим, а после в таверне повисла неловкая, грустная тишина.       — Ну… Он хотя бы признал, что ты ему небезразличен! — попыталась Тика отыскать светлую сторону у рассказанной истории.       — Это я знал и так, и он сказал другое, — мрачно возразил дракон. — Он попросил перестать над ним издеваться.       — Вот и послушай его, наконец, — буркнул сердито сопящий до этого Карамон и под укоризной жены вспыхнул: — И вообще! Какого драконида ты рассказываешь нам это всё? Думаешь, Рейсту бы это понравилось?! Я от него ни слова о тебе не услышал за всё время!       Богатырь треснулся об стол, выбираясь из-за него, и засопел ещё более сердито, Гилтиас вздохнул, и отвернувшись от Тики, улёгся лицом на стол, бездумно глядя на дверь. Девушка погладила его по волосам.       — Не обижайся. Мой муж просто никак не привыкнет, что его брату для счастья нужна не только магия. Но он тоже переживает.       — Для несчастья, — тоскливо поправил дракон. — Тика, ты не думаешь, что он прав и мне пора отступиться?       Три кружки грохнули об стол так, что Гилтиас подскочил. Карамон обвинительно ткнул в сторону дракона пальцем.       — Ты!!! Я тебе ещё раз нос сломаю! Совсем дурак?!       — Что?! — с недоумением в один голос переспросили и Тика, и Гил.       — «Что»?! Да он никуда не двинется из Утехи, пока не исправит всё, что натворил!       — Я пытался! — если бы позади него не было стены, Гил бы попятился от разъярённого богатыря.       — А теперь пора не пытаться, а сделать! Возьми себя в руки!       — Я только хуже делаю, ты что, не видишь?!       — И кто в этом виноват?! Ты уже явился и разбередил Рейсту старые раны! А теперь хочешь оставить всё как есть?! Обойдёшься! Делай, что хочешь, но помирись с ним! Теперь у тебя выбора нет, иначе не следовало и пытаться! Найди способ!       Сверху раздался детский плач — сначала один голос, потом к нему присоединился второй, и дуэт с энтузиазмом принялся набирать обороты и громкость.       — Сам разбудил — сам укладывай, — потребовала Тика, а когда старший Маджере, всё ещё ворча, ушёл, спокойно констатировала: — Вот теперь я с ним согласна.       Гил со стоном спрятал лицо в ладонях.