Советы с привкусом сигареты

Солнце уже скрылось за холмами Барселоны, оставив небо в мягком сумраке, где оранжевые отблески смешивались с синим. На дальнем корте академии воздух все еще был тяжелым от дневной жары — пыль с грунта висела в воздухе, смешиваясь с соленым бризом с моря. Корты здесь располагались в тихом уголке, окруженные пальмами и низкими кустами, а этот, самый удаленный, казался забытым: ни тренеров, ни игроков, только шелест листьев и отдаленный гул машин с трассы. Фернандо уехал после утренней сессии, пробормотав что-то о ужине дома, и Андрей остался один — ну, почти один. Он не мог уйти. После US Open, где все развалилось в четвертом круге против Феликса, он прилетел сюда на неделю перед Hangzhou, чтобы потренироваться, собраться. Но внутри все бурлило, как в те моменты, когда он срывался на корте. Андрей стоял у базовой линии, майка прилипла к спине от пота, светлые волосы растрепаны, а голубые глаза прищурены от усталости и злости. Он был в своей обычной форме: белая ткань облепляла торс, подчеркивая рельеф мышц, шорты сидели плотно на бедрах, а кроссовки оставляли следы на красном грунте. Ракетка в руке казалась тяжелой, но он бил снова и снова — по сетке, по мячу, который отскакивал с глухим стуком. Каждый удар выходил слишком жестким, слишком злым. Мяч улетал в аут, и Андрей шипел сквозь зубы, матерясь тихо, по-русски, чтобы не спугнуть тишину. — Сука. — вырвалось, когда очередной форхэнд ушел в сетку. Он вытер лоб рукой, чувствуя, как жжение в груди нарастает. Поражение сидело внутри, как ком, — он не говорил о нем, не жаловался, просто бил, надеясь выместить. Марат сидел на скамейке в тени, у края корта, где ветки создавали естественный заслон. Он был в свободной рубашке, рукава закатаны, темные волосы слегка взъерошены вечерним ветерком. В руке тлела сигарета — он курил не спеша, выдыхая дым в сторону, чтобы не мешать. Персонал академии знал его в лицо, но даже если бы кто увидел, никто не рискнул бы делать замечание: Сафин был Сафин, с его репутацией и взглядом, который мог остудить любого. Он наблюдал за Андреем уже минут сорок, видя, как тот накручивает себя. Андрей всегда был таким — эмоции на грани, готовые прорваться, как у него самого в молодости. Марат помнил свои тренировки: бесконечные удары, пока руки не немели, и злость, которая не уходила. Теперь, сидя здесь, он ждал момента. Не лез сразу — не его стиль. Но когда Андрей в очередной раз ударил слишком остервенело, мяч отлетел в угол, и парень замер, сжимая ракетку, Марат решил, что хватит. Он затушил сигарету о край скамейки, аккуратно, чтобы не оставить ожога, и встал медленно, разминая плечи. Его фигура все еще была мощной: широкие плечи, уверенная осанка, но с той ленивой грацией, которую дают годы вне тура. Он подошел ближе, не торопясь, руки держа в карманах шорт. — Ноги шире ставь. — сказал он спокойно, его голос был с хрипотцой от дыма. — И локоть не задирай. А то ты не мяч бьешь, а воздух режешь. Андрей замер, не оборачиваясь сразу. Он знал этот тон — прямой, без лишней воды. Повернулся, взглянул на Марата исподлобья, глаза вспыхнули раздражением, но он молча поправил стойку. Взял мяч из кармана, подбросил и ударил — лучше, но все равно с лишней силой. Марат кивнул, но не ушел. Вместо этого отошел к краю корта, взял ракетку и начал подавать мячи с руки — легкие, точные удары. Андрей отбивал, один за другим, но каждый раз напряженно, как будто доказывал что-то. Сумрак сгустился, автоматические фонари на корте зажглись, заливая грунт желтым светом. В воздухе пахло землей, морем и потом — типичный вечер в Барселоне, когда город затихает, а корты кажутся бесконечными. Марат подал еще один, Андрей ударил — в сетку. Парень замер, сжал губы, отвернулся, бормоча что-то себе под нос, и Марат опустил ракетку. — Что не так? — спросил он, голос ровный, но с той проницательностью, которая всегда заставляла Андрея чувствовать себя под прицелом. Андрей покачал головой, не глядя. — Все нормально. Просто устал. — Он нагнулся за мячом, но Марат уже медленно шел к нему, через корт. Марат подошел близко — так, что Андрей почувствовал его тепло, запах сигарет и одеколона. Сафин протянул руку, схватил его за подбородок — твердо, пальцами впиваясь в кожу, заставляя поднять голову. Андрей дернулся инстинктивно, но хватка держала. — На меня смотри. — сказал Марат, голос низкий, почти шепот, но с командой. Андрей повиновался — его голубые глаза, полные смятения, встретились с темными, спокойными. Марат не отпускал, изучая лицо: потные виски, сжатые челюсти, то, как дыхание участилось. — Хватит по мячу лупить, как по врагу. — продолжил он, не меняя тона. — Что такое? Говори. Андрей попытался отвернуться, но пальцы сжались сильнее. Внутри него все кипело — поражение на US Open жгло, как свежая рана. Он не говорил об этом, потому что знал: начнешь — и оно разрастется. — Это... Феликс. — выдавил он наконец. — Я должен был пройти. А он... размазал меня. Я чувствовал себя полным дерьмом. Голова кружится, ошибки сыплются. И теперь Hangzhou, а я... не готов. Марат кивнул медленно, отпуская подбородок, но не отходя. Его рука скользнула на плечо Андрея, сжала — небрежно, но ощутимо, как будто проверяя напряжение в мышцах. — Ну вот проиграл ты и что? — сказал он просто, с легкой усмешкой в голосе. Андрей уставился на него, глаза расширились от удивления и злости. — Ну как и что? Ты издеваешься? Это US Open, Марат! Я вел в первом сете, а потом... все пошло к черту. Марат пожал плечами, не особенно впечатленный. — Нет, не издеваюсь. Вот проиграл ты — что самое худшее случилось? Рейтинг упал? Ты вылетел из топ-10? Или мир кончился? Он отстранился чуть, скрестив руки на груди, но взгляд оставался пристальным. — Я проигрывал хуже. Помнишь Australian Open 2005? Я выиграл, но до того... сколько раз думал, все, конец. А потом вставал и шел дальше. Андрей сглотнул, чувствуя, как слова Марата задевают. Сафин не был философом, просто говорил, как есть, из своего опыта, без прикрас. — Да, но... там, в третьем сете, я мог брейк взять. Подал двойную, потом форхэнд в аут. Если бы я не сорвался, то... — Он начал тараторить, слова сыпались быстро, как будто если сказать все, то станет легче. — И в третьем — я знал, что он устал, но моя подача... блядь, почему я всегда так? Как в Париже в прошлом году, когда... Марат слушал секунду, потом шагнул ближе, снова схватил за подбородок — на этот раз резче, заставляя замолчать. Андрей замер, слова оборвались, и Марат наклонился, прижимаясь губами к его губам. Поцелуй вышел не нежным — твердым, требовательным, с привкусом сигарет и горечи от недавнего эспрессо. Андрей дернулся сначала, но потом расслабился, отвечая, чувствуя, как напряжение в груди чуть отпускает. Руки Марата скользнули на его талию, небрежно, как будто это само собой, прижимая ближе. Они целовались недолго — секунды, но достаточно, чтобы дыхание сбилось. Марат отстранился первым, все еще держа подбородок, но теперь мягче. Его глаза смотрели в упор, с той же усталой проницательностью. — А теперь выдохни. — сказал он вкрадчиво, голос низкий. — И попробуй еще раз. Андрей кивнул, чувствуя, как воздух входит в легкие глубже. Он не сопротивлялся — знал, что Марат прав, в своей манере. — Ладно. — пробормотал он, отходя к базовой линии. Марат вернулся на другую сторону, подал мяч — на этот раз Андрей ударил чище, без лишней злости. На корте стало тише, только стук мяча и их дыхание. Они продолжали еще полчаса. Марат корректировал — «Подача ниже», «не торопись», — без лишних слов, просто из опыта. Андрей отвечал, иногда срываясь, но теперь выговариваясь: — Вот, опять двойная. Как в матче. Марат хмыкал: — Двойная — это не конец. Я их сотнями делал. Сосредоточься на следующем. Не заоблачные советы, а реальные — те, что он сам прожил, с его сломанными ракетками и поражениями. В перерывах Марат подходил ближе, касаясь — то плечо сожмет, то руку поправит, небрежно, но с теплом. Андрей чувствовал это, как якорь: не слова, а присутствие. Внутри него все еще бурлило, но теперь с проблесками спокойствия. Барселона вокруг затихала — фонари отбрасывали тени, ветер шевелил листья, а они были здесь, вдвоем, в этом уединенном уголке. Когда стемнело совсем, Марат опустил ракетку. — Хватит на сегодня. Иди, душ прими. Андрей кивнул, собирая мячи, но Марат подошел, хлопнул по спине — легко, но ощутимо. — И не накручивай себя. Hangzhou — просто турнир. Проиграешь — встанешь. Андрей улыбнулся криво. — Легко сказать. Но внутри знал: с Маратом рядом проще. Они ушли с корта вместе, шагая по тропинке, где воздух стал прохладнее. Неделя впереди — тренировки, матчи, но главное — с этим ощущением, что он не один.