all the earth to lovers

Прошло восемь месяцев. Прошло восемь месяцев с тех пор, как мистер Перри усадил Нила на заднее сиденье машины, а поздравления друзей замерли на их губах. Они пробормотали прощание с мистером Китингом и молча побрели обратно в Уэлтон, пока пронизывающий холод проникал под их куртки. Нокс упал на колени в снег и умолял Крис позволить им взять машину её родителей, клянясь, что это срочно и это последнее, о чём он когда-либо попросит. Прошло восемь месяцев с тех пор, как все поэты, за исключением одного из них, выскользнули из своих комнат, ещё осторожнее обычного, и забрались в машину Крис, спутавшись в один комок из конечностей, даже не пытаясь подвинуться, прежде чем Чарли уговорил её: «Едь, пожалуйста, просто веди машину». Чарли даже не возразил, когда Кэмерон оказался наполовину у него на коленях, наполовину на полу. Они крадучись ехали по проселочным дорогам, и голос Чарли слегка дрожал, когда он направлял их по дороге, которую знал ещё с начальной школы. Крис высадила их через два дома, не оставив им выбора, кроме как остаться на холоде или осуществить свой план. Восемь месяцев прошло с тех пор, как Чарли рылся в клумбе возле дома семьи Перри в поисках запасного ключа, его руки всё ещё были покрыты грязью и полурастаявшим снегом, когда он вставил его в замок боковой двери. Прошло восемь месяцев с тех пор, как мальчики на цыпочках прокрались в спальню Нила, затаив дыхание, в желании узнать в порядке ли их друг. Чарли схватил Тодда у подножия лестницы и безмолвно направил его в кабинет. Что бы ни вело его – интуиция, божественное вмешательство, десять лет дружбы – Тодд не осмеливался сомневаться. Когда они увидели холодное свечение, исходящее из чуть приоткрытой двери кабинета, дыхание Чарли стало таким частым, что Тодд подумал, что он сейчас потеряет сознание. Прошло восемь месяцев с тех пор, как они с Чарли наткнулись на худшее зрелище в своей жизни: Нил, без рубашки, сидел за столом, тусклый свет из окна отражался от бледной кожи, делая его похожим на нечто неземное. Делая его похожим на призрака. Пистолет отца лежал на столе, отражая тот же бледный лунный свет, что и кожа Нила. Пистолет не выглядел неземным. Он выглядел слишком реальным. Прошло восемь месяцев с тех пор, как Тодд закричал: «Нил!» в кабинете мистера Перри, и этот звук заполнил его грудь, раздирая горло. Чарли, к счастью, тут же принял меры: засунул пистолет в ящик, поспешно набросил на Нила халат, вытащив всех их троих из кабинета прямо перед тем, как родители Нила спустились по лестнице, и придумал невнятное оправдание, о том что Тодд повредил ногу, чтобы оправдать шум. Прошло восемь месяцев с тех пор, как все девять человек сидели за обеденным столом, с затуманенными глазами и дрожа, наблюдая, как недвижимый объект, которым был мистер Перри, столкнулся с неудержимой силой, которой был разъяренный Чарльз Далтон, и, в чуть меньшей степени, с другими членами Общества мертвых поэтов. Переговоры были непростыми. Мистер Перри не раз угрожал вызвать полицию и даже однажды поднял трубку, но услышал только короткие гудки; Микс перерезал телефонную линию, когда отошёл на перерыв в туалет. В конце концов Чарли достал пачку сигарет и молча передал её миссис Перри. Мистер и миссис Перри обращались только к Нилу, чей пустой взгляд часами был прикован к столу. Его рука сжимала бедро Тодда под столом, пока сам выдавливал короткие, отрывистые ответы: «Да, сэр. Нет, сэр. Да, мэм. Нет, мэм. Хорошо. Извините». Остальные шестеро время от времени присоединялись к ним, становясь всё смелее благодаря друг другу, по мере того как ночь шла к концу. Чарли перечислял достижения Нила с седьмого класса, а Нокс подкреплял его рассказы рассказами о послушании Нила, его прилежности и беззаветной преданности родителям. Вскоре к ним присоединился Микс, отметив, что успеваемость Нила ни разу не снизилась, несмотря на плотный график спектакля. Питтс умудрился придумать что-то о лидерстве и подаче примера, не упомянув ни о том, что Нил возглавляет Общество мёртвых поэтов, ни о поданном им примере безрассудной храбрости. Даже Кэмерон вмешался, пытаясь оправдать пребывание Нила в Уэлтоне, перечислив столько фактов о школьной репутации, что Тодд сомневался, что даже мистер Нолан знает их все. В любой другой вечер это вызвало бы беспощадные и нескончаемые насмешки Чарли, но он просто кивал. Мистер Перри наконец сдался после нескольких часов изнуряющих препирательств, колеблясь между тихими, твёрдыми приказами и резкими, лающими возражениями. Особенно неожиданной была вспышка гнева Тодда в ответ на угрозы мистера Перри в адрес мистера Китинга, которая грозила поставить под угрозу прогресс последних нескольких часов, но вместо этого привела к тому, что мистер Перри отступил от этой темы. Нил останется в Уэлтоне. Ему придётся бросить математический кружок, и мистер Перри недолго подумывал о том, чтобы заставить его бросить и футбол. Нил будет звонить раз в неделю с отчётом о своих оценках и внеклассных занятиях, и если его обнаружат во лжи, его немедленно отправят в Брейден. О пьесе в следующем семестре не могло быть и речи. Он будет посещать больше летних курсов по выбору отца. Но он останется. Все они рухнули на пол спальни Нила, и мысль о выговоре за пропуск утренней переклички осталась далекой, когда первые лучи рассвета проникли в открытое окно, растопив снежинки, собравшиеся на подоконнике. Нил изнемождённо положил голову на плечо Тодда. Чарли сидел с другой стороны, цепляясь за ткань пижамной рубашки Нила. Пока дыхание остальных мальчиков замедлялось и становилось ровнее, Чарли и Тодд сидели молча, боясь пошевелиться, будто Нил мог сломаться между ними двумя. Казалось бы, сам того не замечая, Чарли следовал за Нилом при каждом удобном случае в последующие недели. Он сидел рядом с Нилом за каждым приёмом пищи, на каждом занятии, на каждом собрании Общества мёртвых поэтов. Его взгляд часто резко возвращался к Нилу, словно боялся, что Нила, по непонятной причине, больше нет рядом. Чарли буквально цеплялся за Нила, хватаясь за его одежду или кладя руку ему на плечо или спину. Словно боялся, что Нил может в любую секунду превратиться в призрака, и только его прикосновение связывало его с миром смертных. Тодд не мог его в этом винить; он сам чувствовал то же самое. Прошло семь месяцев с тех пор, как они вернулись с зимних каникул, и все семеро балансировали на грани событий предыдущего семестра. Тодд часто внезапно просыпался посреди ночи, считая дыхание Нила в темноте комнаты, чтобы снова заснуть. Вдох, выдох. Раз, два. Прошло три месяца с окончания весеннего семестра. Семестр, начавшийся с тревогой, закончился с осторожным оптимизмом, и обещание ещё одного года стало для них спасительным кругом. Мёртвые поэты решили поддерживать связь, письма и телефонные звонки связывали их в ленивые летние дни. Несколько недель они пересылали одно и то же письмо по цепочке, делясь друг с другом своими последними приключениями и отвечая на письма других. Чарли резко прервал переписку, прочитав одно из писем Нокса, заявив, что оно было настолько отвратительно сентиментальным, что ему пришлось листать “Playboy” три часа, чтобы «вернуться к своему внутреннему дегенерату». С тех пор, как Перри починили свой телефон, все три месяца прошли шёпотом из трубки. Нил жаловался на тяготы летнего курса биологии, и юмор мало-помалу возвращался к нему. Тодд наконец набрался смелости поделиться своими стихами после выступления Нила и начал читать и редактировать вместе с ним свои новые работы. Они читали друг другу Шекспира, и Нил грезил о ролях своей мечты: Отелло, Догберри, Ромео. Когда они получили по почте распределение по комнатам, Тодд мог поклясться, что слышал улыбку Нила. Прошло два дня с тех пор, как Тодд собрал последние вещи и снова отправился в Уэлтон. Его последний учебный год предвещал быть невероятно долгим и в то же время невероятно коротким.

***

Середина августа, один из тех тёплых, душных дней, когда воздух стоит тяжёлый и липнет к коже. Тодд сидит в часовне Академии Уэлтона, как и годом ранее, хотя теперь уже в форме Уэлтона. Каменная комната немного спасает от изнуряющей жары, но тепло свечей, свет, струящийся сквозь витражи, и десятки людей, собравшихся в небольшом пространстве, легко сводят на нет всякое утешение. Тодд незаметно проводит пальцем по воротнику рубашки, молясь, чтобы капли пота на его шее остыли. Он видит Чарли, сидящего с родителями в нескольких рядах впереди, слегка наклонив голову, словно демонстрируя своё безразличие к церемонии. Микс сидит через проход, но Тодд видит его лишь краем глаза. Несколько раз оглядев толпу, он решает, что Питтс должен быть где-то позади него, но тот продолжает держаться прямо и смотреть вперёд, боясь привлечь к себе лишнее внимание. Не было видно только Кэмерона, Нокса и Нила, что снова несли знамёна. Приглушённый звук волынок заставляет комнату двигаться, ученики и родители оборачиваются, чтобы посмотреть на приближающуюся процессию. Когда двери открываются, песня заполняет небольшое пространство, звонкая мелодия волынок отражается от стен. Тодд наблюдает, как ученики входят и занимают свои места в передней части комнаты, а знаменосцы – в хвосте процессии. Его взгляд мечется между ними, выискивая одного конкретного. Нокс и Кэмерон поменялись местами, и между ними стоит кто-то незнакомый – скорее всего, один из младших классов. Нил несёт знамя «Совершенство», как и в прошлом году, верхушка древка чуть выше знамен других мальчиков из-за своего роста. Он занимает место в передней части комнаты, с бесстрастным лицом и идеальной осанкой. Мягкий свет свечей блестит на его значках с наградами – их больше, чем в прошлом году, с ним может сравниться только Кэмерон – и тёплым сиянием освещает его лицо. Тодд замечает, что волосы Нила аккуратные и ровные – результат свежей стрижки. За лето они отросли лохматыми, почти достигая глаз, по крайней мере, так сказал ему Нил по телефону. Миссис Перри, должно быть, выполнила свою угрозу подстричь их ножницами. Линия его подбородка кажется более острой, чем три месяца назад, но, возможно, это из-за теней. Нил неподвижно держит знамя перед собой, демонстрируя его зрителям. Священные четыре столпа, определяющие черты Уэлтона, гордо представлены им всем жирными золотыми буквами: ТРАДИЦИЯ. ЧЕСТЬ. ДИСЦИПЛИНА. СОВЕРШЕНСТВО. Тодд на мгновение задумывается, что назначение Нила вполне уместно. Нил – золотой мальчик. Нил – круглый отличник. Нил – будущий врач, стремящийся в Гарвард. Нил – послушный сын и ученик. Нил – верный друг. Нил – душа их группы. Нил – олицетворение совершенства. Церемония продолжается как обычно. От угасания света знания в комнате становится невыносимо жарко, и на рубашке Тодда неизбежно появляются пятна пота. К счастью, доктор Нолан говорит недолго. Даже издалека Тодд различает блестящие капли пота на его голове и подозревает, что Нолан жаждет уйти так же сильно, как и все остальные. Достижения Уэлтона и его учеников снова восхваляются, встречаемые аплодисментами и одобрительным шепотом родителей. То же самое заверение, которое говорится каждый год, звучит в словах Нолана, в великолепии часовни, в идеальных, безупречных мальчиках, заполняющих скамьи: «Отдайте нам своих сыновей, и мы что-нибудь из них сделаем». Вскоре снова раздаётся волынка, и семьи начинают расходиться по общежитиям для прощания. Родители Тодда прощаются быстро, едва успев уделить время сыну, так как спешат на свой рейс. —Чем больше вещи меняются… — бормочет Тодд себе под нос, направляясь к своей комнате с Нилом. Комната без украшений и каких-либо признаков жизни, но в остальном такая же, как и в прошлом году: по два одинаковых комплекта мебели по обе стороны комнаты. Он открывает окно, впуская столь необходимый недолгий ветерок. Нил ещё не пришёл; его багажа нет на его стороне комнаты. Остальные ребята тоже отсутствуют, вероятно, всё ещё с родителями. Следующий час или около того свободен, что позволяет ученикам провести достаточно времени с семьями, прежде чем начнутся внеклассные задания. Не имея других вариантов, чем занять время, Тодд отправляется на поиски своего багажа. Гора студенческих вещей занимает весь вестибюль: самые хрупкие вещи выстроились у стены, подальше от кучи чемоданов и коробок. Школьный инспектор внимательно следит за Тоддом, когда тот приближается. Очевидно, он один из первых, если не самый первый. Он роется в куче, выискивая свою неуклюже нацарапанную подпись на багажной бирке. Но прежде чем он успевает найти свои сумки, его внимание привлекает рукописная надпись: Нил Перри. Не раздумывая, Тодд хватает чемодан Нила и быстро находит свой. Он начинает распаковывать чемодан, раскладывая одежду по тем же ящикам, что и в прошлом году. Это, как ни странно, успокаивает, напоминая, что, хотя многое изменилось, многое остаётся неизменным. —А, так вот куда делся мой чемодан, - Тодд резко вскидывает голову, когда его ритуал прерывается. Нил стоит в дверном проёме, держа в руках несколько коробок. На его лице играет лёгкая ухмылка, словно ситуация кажется ему забавной. —П-прости, я хотел помочь. Я не хотел… - начинает Тодд, но Нил останавливает его взмахом руки. —Не надо, я ценю это. Ты сэкономил мне дорогу. - он поднимает остальные коробки в знак благодарности и бесцеремонно бросает их на кровать. —Твоих родителей нет? - спрашивает Тодд. Он плюхается на ещё не застеленную кровать, прекратив распаковку вещей. —Мой отец, наверное, где-то разговаривает с Ноланом, - пожимает плечами Нил, начиная открывать чемодан. - Он всё-таки решил, что мне стоит сдать выпускные экзамены. Один из его друзей в приёмной комиссии говорит, что в университетах любят такие вещи… - сначала он начинает наводить порядок на столе, и, хотя Тодд не видит его лица, он слышит нотку отчаяния в его голосе. —Знаешь, - говорит Нил, поворачиваясь прежде, чем Тодд успевает придумать ответ, - тебе снова досталась большая часть комнаты, - он оглядывает комнату, словно осматривая её, нахмурив брови в притворной сосредоточенности. —Нил. Обе половины одинаковые. Можно разрезать это место пополам, и получатся две идеальные половинки, - усмехается Тодд, наблюдая, как его сосед начинает расхаживать по комнате, внимательно осматривая сначала свою половину, потом половину Тодда. —Нет, с твоей стороны явно больше места, - Нил встаёт в дверном проёме, критически оглядывая комнату. - Иди сюда, видишь? Окно не по центру; между радиатором и твоей стороной больше места, чем с моей. И моё изголовье больше выдаётся в нишу, чем твоё, - он говорит с серьёзным жестом, словно указывая на серьёзную несправедливость, но тон его лёгкий и игривый. Тодд присоединяется к Нилу в дверях, и, чёрт возьми, он прав. Сторона Тодда чуть больше, что можно заметить, только если присмотреться. —Ладно, ладно, - он вскидывает руки, смеясь. - Если хочешь, можем поменяться. Нил смотрит в потолок, притворяясь, что обдумывает что-то. —Ну, раз уж ты почти всё распаковал… А я как раз распаковываю… Кажется несправедливым прерывать всё ради нескольких сантиметров. —Но, - добавляет он, и его глаза сверкают, а улыбка становится шире. - ты у меня в долгу. Тодд не должен был быть взволнован от этого. Это типичные шутки, те же поддразнивания, которыми они с Нилом обмениваются уже почти год. Но что-то в том, как Нил это говорит, или, может быть, в том, как вздергивается одна его бровь, или, может быть, в том, как его тёмно-карие глаза становятся темнее и глубже, заставляет что-то в животе Тодда вспыхнуть. Он не обращает внимания на это чувство и возвращается к распаковке вещей. Влюблённость Тодда в Нила — досадный, постоянный и неловкий факт жизни с первых недель прошлого учебного года. Однако во время каникул Тодд, кажется, забыл, насколько сильными могут быть чувства, вызванные этой влюблённостью. "Чёрт," - думает он про себя. - "Чёрт, чёрт, чёрт..." К счастью, в их комнату врываются остальные члены Общества мёртвых поэтов, отвлекая Тодда от его собственных мыслей. Он позволяет себе непринуждённо болтать, обмениваясь летними историями с друзьями и игнорируя конфликт, произошедший до этого. Впереди ещё один год в Хеллтоне, пусть и с чуть более высокими ожиданиями и гораздо более чёткими сроками. Будут лекции, и учебные сессии, и наказания, и ночи, улизнув из общежития, и их маленькая семья. Многое изменится за следующие девять месяцев, но эта дружба останется прежней.