all the earth to lovers

Тодд понятия не имеет, как справиться со своей влюблённостью. То, что поэты и художники описывали как влюблённость – гром среди ясного неба, внезапное озарение души – гнусная ложь. И она ранит гораздо, гораздо сильнее, чем он мог себе представить. Он никогда раньше не был по-настоящему влюблён – особенно в своего лучшего друга, – так что это совершенно неизведанная территория. Большую часть ночей он ловит себя на том, что ждёт, когда дыхание Нила станет тихим и ровным, глядя в потолок и снова и снова прокручивая в голове своё новое открытие. Пока что эта стратегия никак не помогала решить проблему, вместо этого лишая его часов сна, пока он фантазирует о волевых скулах Нила, его мягких губах, его глубоких, тёплых глазах, его длинных пальцах. Он пишет стихи так же много, как обычно, но в итоге всё больше отходит от человеческой природы и экзистенциализма, предпочитая сцепленные руки и лунные ночи. Конечно, есть ещё и дополнительная проблема: Тодд был почти убеждён, что у Нила есть девушка – или, по крайней мере, объект сильной привязанности. Лежа ночью без сна, разглядывая тени на потолке, он обнаруживает, что его фантазии о Ниле затмевает призрак, мираж девушки. Кем она была? Летней интрижкой, подругой детства? Была ли она тщательно охраняемым секретом, о котором Нил думал и по которому тосковал в недели их разлуки? Или она была чем-то большим – держала ли она руки Нила в своих, целовала ли каждую костяшку, шептала ли ему подростковые признания и юношеские мечты? Заглядывала ли она в тёплые глаза Нила и наслаждалась ли лучезарным сиянием его улыбки? Обнимала ли она его, целовала ли, прикасалась ли к нему и прикасался ли к ней Нил так же, как о нём мечтал Тодд? Тодд думает, что сойдёт с ума от ревности к призрачной девушке. К счастью, никто из других поэтов, похоже, не замечает нового открытия Тодда. Нил один раз обратил внимание на его недосып, но не настаивает, когда Тодд списывает это на стресс. Тодд говорит как обычно – то есть мало – поэтому его друзья не спрашивают, не кажется ли он замкнутым. Они с Нилом такие же, как всегда: с их общим молчанием, способностью читать мысли друг друга и постоянным присутствием друг друга; где один, там и другой. Поэтому Тодд делает то же, что и всегда: смеётся с Нилом, разговаривает с Нилом, делится с Нилом своей жизнью, но, возможно, в этом есть немного больше вины, чем обычно. Сейчас же они устраивают соревнование: кто быстрее всех съест яичницу так, чтобы их не заметили, в то время как Нокс подсовывает Нилу бумажку. Нил изо всех сил старается не смеяться, жуя, пока Тодд на вилке запихивает в себя как можно больше, когда мистер Хейгер отворачивается. Он продолжает энергично жевать, разворачивая бумажку и быстро пробегает по ней взглядом. Он замирает, и Тодд пользуется моментом, чтобы взять с тарелки ещё несколько кусочков яичницы. — Что это? – спрашивает Чарли, а остальные мальчики вытягивают шеи, чтобы разглядеть бумажку. — Это флаер постановки «Ромео и Джульетты» в Хенли-холле. Открытое прослушивание, – монотонно отвечает Нил. Его губы едва заметно кривятся, а затем на лице снова появляется пустое выражение. — Кэрол видела тебя в «Сне в летнюю ночь» в прошлом году и подумала, что тебе будет интересно, – Нокс сам режет яичницу. Тодд знал, что у него есть сестра, но никогда раньше не слышал её имени. – Она попросила меня передать тебе это. Несмотря на свои актёрские способности, Нил плохо скрывает свой сильный дискомфорт. На его лице возникло то самое выражение – только слабее – которое было на его лице в декабре прошлого года, когда они сидели за столом, а его отец высказывал своё недовольство. Он скользит взглядом по бумажке, перечитывая её, словно пытается силой воли прогнать из себя это желание. — Спасибо, Нокс, – пробормотал Нил, прежде чем сложить флаер и спрятать его в карман. — Знаешь, на этот раз всё может сложиться, – говорит Питтс с другого конца стола. Все поворачивают головы в его сторону. — Он прав, – Микс бросается защищать своего лучшего друга, прежде чем Нил успевает ему возразить. – Всё… иначе, чем в прошлом году. Нил качает головой и начинает возражать, но Чарли его перебивает: — Чёрт возьми, Перри, ты собираешься поймать это долбанное мгновение или нет? — Вообще-то правильно “ловить мгновение”, – хором поправляют его Микс и Кэмерон, а затем обмениваются испуганными взглядами. — Нил, ты делал всё, что он хотел, последние девять месяцев, – Тодд шокирует всех, когда заговаривает. – Может быть, ты мог бы… ты мог бы поговорить с ним. — Всё не так, Тодд, – успевает вымолвить Нил до звонка, приглашающего их на первый урок. Он прав, всё не так, но сейчас всё более “так”, чем в прошлом году. Они сейчас совсем не такие, какие были в прошлом году. Они сильнее, они ближе друг к другу, и Нил, в частности, прошёл через ад и вышел оттуда живым. Тодду хочется встряхнуть его, хочется прокричать ему всё это, так же как Нил бы сделал это для него в прошлом году, но он этого не делает. Вместо этого он встречает тревожный взгляд Нила, его тёмно-карие глаза, глядящие в его собственные, и каждая клеточка его существа от этого кричит: «Я люблю тебя, мне жаль, я люблю тебя, мне жаль, я люблю тебя, я…»

***

— Я хочу этого, – стонет Нил, прижимая подушку к лицу. – Я хочу этого больше всего на свете. Тодд молча отправляет это в свою копилку определённо рода фантазий и возвращается к домашнему заданию. — Тодд, – начинает Нил, убирая подушку. – Что мне делать? – он смиренно смотрит на Тодда, словно уже знает ответ и ждет, когда его лучший друг нанесет ему смертельный удар. — Нил… — начинает Тодд, но их тут же прерывает крик мистера Хейгера о выключении света. Они лежат в кроватях молча, лунный свет едва позволяет им видеть лица друг друга. Тем не менее, они не решаются заговорить, пока не слышат, как другая дверь — Тодд думает, что это комнаты Микса и Питтса — тихо скрипит. Они, как обычно, ускользают в лес, осмеливаясь заговорить лишь когда школа скрывается из виду. Их фонарики освещают землю перед ними и сияют в сентябрьском тумане. Тодд позволяет себе украдкой взглянуть на Нила, который лишь сдержанно улыбается, не желая присоединиться к хриплому смеху других поэтов. Вернувшись в пещеру, Нил пытается начать встречу как обычно: —Джентльмены, я ушёл в лес, потому что хотел жить осознанно… —Ладно, ладно, при всём уважении к мистеру Торо, мы здесь не для этого, – перебивает Чарли, выхватывая книгу из рук Нила. – Так вот, что ты собираешься делать с “Ромео и Джульеттой”? Нил выглядит совершенно несчастным, когда Чарли ставит его в затруднительное положение. — Чарли, – вздыхает он, – он не станет об этом даже слушать. — К тому времени, когда он узнает, тебе будет восемнадцать, – замечает Нокс, закуривая сигарету. – Ты можешь просто подождать и тогда ему всё расскажешь. — Он прав, — добавляет Питтс. — В прошлом году всё было плохо, но могло быть и хуже. В этот последний момент Нил, Чарли и Тодд молча переглядываются. Нил побелел как полотно. Тодд чувствует, как к горлу подступает тошнота. Всё могло быть гораздо хуже. Остальные четверо мальчиков в пещере явно чувствуют беспокойство и, похоже, одновременно решают отступить. Питтс бормочет «простите». В пещере наступила густая, удушающая тишина. Тодд сосредотачивается на контроле дыхания и силой воли останавливает рвотный позыв. — Чарли, – говорит Кэмерон, первым придя в себя, – почему бы тебе не рассказать ребятам о том, что ты сказал мне за завтраком? Чарли постарался избавиться от этого чувства. — Как я назвал тебя придурком за то, что ты ешь бекон вилкой? — Ага, – осторожно отвечает Кэмерон, словно обезвреживая бомбу. – Это. История не такая уж смешная, но она снимает напряжение. Они возвращаются к обычному ритму их собраний. Они делятся поэзией, но их внимание переключается на страшилки и столь необходимые юмористические моменты благодаря Миксу и Питтсу. Питтс даже добавляет половину сэндвича с жареным сыром к общей горке закусок, вызывая ворчание Чарли, что это, по крайней мере, лучше, чем чёртова булочка. — Знаете, – начинает Нокс после особенно впечатляющей, хотя и вульгарной, демонстрации Питтсом того, как рыгать буквы алфавита, – я подумываю взять Крис на одно из наших собраний. Остальные шестеро просто смотрят на него. — Хочешь чтобы Питтс показал Крис, как рыгать буквы? – спрашивает Микс. — Нет! То есть, извини, Питтси, это было довольно хорошо, – все согласно кивают, – но я просто подумал, что было бы, ну, знаешь, круто, наверное. Показать ей… – Нокс обводит жестом пещеру. Тодд удивил сам себя, заговорив первым: — Почему бы и нет? Чарли смотрит на него с открытым ртом. — Постой, Андерсон, мне кажется, ты выглядел так, будто я убил твою бабушку, когда приводил девушек в пещеру. — Да, потому что ты нас не спросил, – добавляет Нил, любезно отвлекая внимание от Тодда. — К тому же, Крис нам действительно нравится, – Кэмерон вставляет это слишком восторженно, но обитатели пещеры слишком быстро разражаются смехом, чтобы это заметить. Чарли на мгновение смущается — он не привык, чтобы над ним смеялись, — но быстро приходит в себя. — Ну, если Ноксиус может привести свою девушку в пещеру, то, я думаю, мы все можем это сделать, — Чарли ухмыляется, как всегда, когда знает, что привлек внимание всех присутствующих. — Чарли, Нокс — единственный, у кого есть девушка. – Микс закатывает глаза. У Тодда сжимается сердце. Он переводит взгляд на Нила, но на лице парня видит лишь замешательство. — Напротив, Микси. Позвольте мне рассказать вам, мальчики, о прекрасной юной леди по имени Джоан и её кабриолете с полностью откидывающимися сиденьями. – Чарли изображает, как сиденье откидывается назад. — О боже, Чарли, никто не хочет слышать о какой-то бедной девушке, которая имела несчастье переспать с тобой, – стонет Кэмерон. — Кэм, просто потому, что тебе суждено всю жизнь оставаться девственником… — Эй! — …не значит, что мы не должны ничего делать. Так что, – продолжает он, глаза его лукаво сверкают, – благодаря этому новому прецеденту я мог бы её привести, – он пожимает плечами и закуривает сигарету. — Ладно, — начинает Нил раздражённо. – Может быть, мы разрешим, но приводи только настоящих девушек, а не только тех, с кем ты спишь. — Эй, Джоани можно было бы рассмотреть... — Когда ты в последний раз разговаривал с ней? – быстро перебивает его Нил. — Наверное, когда мы в последний раз занимались сексом, – ворчит Чарли, сдавшись. — Значит, она не считается, – заключает Нил. Чарли поднимает руки в знак капитуляции. — Ладно, – он глубоко затягивается сигаретой, явно о чём-то размышляя. – А ты кого-нибудь приведёшь, Перри? У Тодда перехватывает горло. Значит, Нил рассказал Чарли о своей девушке. Он рассказал Чарли, который совершенно не влюблён в Нила, а не Тодду, который очень даже влюблён. Он чувствует, будто ему в вены влили ледяную воду, и теперь он медленно замерзает изнутри. Тодд сдерживает желание проверить, не покрылись ли его руки инеем. — Ты же знаешь, у меня нет на это времени, – нервно усмехается Нил, и, возможно, Тодд только представляет, Нил он смотрит на него. Он краснеет и продолжает: – Кроме того, мой отец никогда бы… — Да хрен с твоим отцом, — взвыл Чарли. – Я что, единственный здесь, у кого была летняя интрижка? Вы, ребята, совсем не умеете “ловить мгновение”. Микс бормочет: — Вот тут-то ты не прав, – и тут же Нокс говорит: — Эй, я… — Нокс, если мне придется услышать еще хоть слово о глазах Крис, меня вырвет, – Нокс замолкает. – Питтс целовался с девушкой в ​​летнем лагере, – небрежно сообщает Микс. Питтс краснеет, но склоняет голову в знак согласия. — Умница, Питтси! Итак, у Питтса было свидание; Ноксиус слишком много романтики переварил; Микс, полагаю, потратил своё драгоценное время на разработку шаттла, способного к космическим полётам; у Нила есть время быть лучшим во всём, но не на общение с прекрасным полом; Кэмерон, как мы уже выяснили, соблюдает вечный целибат… — Эй! – снова раздается протест Кэмерона, на этот раз слабее. — … и у нас остаётся… Чарли поворачивается к Тодду, не в силах сдержать ухмылку, которая тут же расплывается в широкую улыбку. – Андерсон? Тодд замирает. Все смотрят на него выжидающе – Нил смотрит на него – а Чарли, по сути, спросил, занимался ли Тодд сексом этим летом, и пещера вдруг начала становиться слишком тесной, швы рубашки слишком узкими, а лицо – горит, горит, горит. Какого чёрта Чарли поднял эту тему? Взгляд Чарли метнулся к Нилу, и к горлу Тодда вновь подступает съеденный не так давно ужин. — Эм, я-я-я… Эм, у меня тоже не было в-времени, – Он запинается, мечтая, чтобы пол пещеры под ним провалился. – Я в-всё равно ещё не встретил ни одной девушки, которая бы мне понравилась, – он не может разобрать выражение лица Нила, но его лицо расслабляется, когда Тодд заканчивает. — Ой, тьфу ты, — отвечает Чарли, прежде чем повернуться к остальным. Он что-то говорит, но Тодд не слышит из-за звона в ушах. Он ещё раз украдкой смотрит на Нила и радуется, что взгляд соседа по комнате устремлён на Чарли. Когда шок проходит, его пронзает одна мысль: у Нила нет девушки. Эта мысль отдаётся эхом в глубине его сознания, даже когда они завершают собрание и выходят из пещеры. Осенний холод пронизывает пальто Тодда. Звёзды светят чуть ярче, чем когда они вошли; лес вокруг окутывает их мягко. Он больше не чувствует тяжесть в груди, какую чувствовал последние пару недель. — Нил? – наконец шепчет он, когда они снова надевают пижамы и ложатся в свои постели; лунный свет, недавно окутывавший их, теперь отбрасывает тусклое свечение сквозь окно. — Ммм? – раздается сонный ответ парня. — Думаю, тебе стоит попробовать. Я имею в виду пьесу. Нил не отвечает, но через несколько минут его дыхание замедляется и становится тише. Тодд смотрит в потолок, гадая, услышал ли его Нил. *** — В этом семестре я учусь на одни пятёрки, – говорит Нил, и его рука слегка дрожит, когда он сжимает лист бумаги в свободной руке. – И на одни пятёрки; моя самая низкая оценка — 95. С другого конца провода доносится голос мистера Перри, настолько приглушённый, что Тодд не может разобрать, что он говорит. Нил резко замолкает. — Да, сэр, это будет перед промежуточными экзаменами. Мы только что сдали тест, и я знаю, что справился с ним довольно хорошо. Остальные поэты толпятся вокруг телефона, пытаясь извлечь хоть какую-то информацию из той половины разговора, которую они слышат. — Это будет всего лишь прослушивание. Возможно, я даже не получу роль. И… и если это хоть на секунду помешает моей учёбе, я немедленно откажусь, – Нил торопится продолжить, но его лицо мрачнеет, когда в трубку резко рявкает голос отца. – Нет, нет, сэр, вы правы; я не позволю этому никак повлиять на моё образование. Я неправильно выразился. Шестеро мальчиков обмениваются встревоженными взглядами. Разговор последних десяти минут сменился с неуверенного на унылый. Нил продолжает свою речь ещё немного, но он явно ещё не до конца оправился от своей ошибки. Тодд сдерживает желание положить руку ему на плечо. — Да, сэр. Понимаю. Хорошо. До свидания, отец, – телефон издаёт тяжёлый звук, когда Нил возвращает его на стену. Нил прислоняется к стене, устремив взгляд выше голов друзей, и делает глубокий вдох. — Нил, дружище, мне жаль, – начинает Нокс, но лицо Нила расплывается в слабой, неверящей улыбке. — Он разрешит мне пройти прослушивание, – говорит Нил, и его слова прерываются лёгким смешком, а друзья бросаются на него в одном неистовом, беспорядочном объятие, крича «Carpe diem!», несмотря на раздраженные взгляды однокурсников и преподавателей. Тодд оказывается ближе всех к Нилу, они все обнимают друг друга - рука об руку, а Тодд прильнул прямо под голову Нила. Подняв взгляд, он готов поклясться, что в глазах Нила сияют звёзды, и на этот прекрасный, радостный миг забывает, как дышать. *** — …Слабое эхо его любви прозвучало в нем. Он повторил ее имя несколько раз. Птицы, певшие в росистом саду, казалось, говорили о ней цветам. — Спасибо, мистер Джонстон, – произносит мистер Китинг с другого конца комнаты, расхаживая между рядами столов. – Итак, ребята, мы достигли поворотного момента в путешествии мистера Дориана Грея. Какие мысли? – он разводит руками, словно предлагая им слово. — Он… то есть Дориан… никак не может определиться с Сибиллой, – вмешивается Нокс. – Он относится к ней скорее как к предмету, которым можно хвастаться, чем как к личности. — Верно подмечено, мистер Оверстрит. Мистер Грей непостоянен, как это часто бывает с молодыми людьми. Он создаёт образ этой девушки в своём воображении, подобно Пигмалиону, одержимому Галатеей, а когда она перестаёт соответствовать его мифу, он отбрасывает её, как ненужную. Китинг мрачно оглядывает комнату, позволяя своим словам дойти до сознания. — Многое можно сказать о мужчинах и женщинах, господа, и многие писатели пытались, но не смогли передать всю сложность романтических отношений. Даже существующая литература на эту тему, состоящая из тысяч произведений, не может в полной мере объяснить глубину этого захватывающе мучительного чувства – любви. Тысячи лет мужчины сражались, сочиняли, убивали, пели, умирали и творили – всё ради любви. Но пусть глупость мистера Грея послужит вам уроком, мальчики. Любовь, настоящая любовь – это не детская игрушка. Она может быть как острым лезвием, так и рукой утешения. В вашей жизни будут женщины, и каждый из вас обязан помнить, что они борются с болью и триумфом любви так же, как и вы. Не позволяйте им быть “Сибиллами”, которых ценят лишь как декоративные предметы или как прекрасных птиц в клетках; не позволяйте себе быть Дорианами Греями, заботящимися только о том, как женщина заставляет вас себя чувствовать или как вы выглядите в глазах других. Настоящая любовь – это отдать частичку себя свою душу и получить взамен то же самое. В комнате воцаряется тишина, пока мальчики переваривают слова Китинга. Тодду хочется немного посмеяться. Ему никогда не придётся беспокоиться о влиянии любви на женщину. Если повезёт, он навсегда останется холостяком; если не повезёт, родители обратят на него внимание, как только Джефф остепенится, и он женится на какой-нибудь несчастной женщине, когда им будет под тридцать или чуть больше. Может быть, у них будут дети, может быть, они будут жаловаться на бесплодие. Может быть, они будут закрывать глаза на проступки друг друга. Его грезы – скорее кошмары – прерывает звонок, возвещающий об окончании урока. Остальные мальчики выбегают из класса как можно быстрее, прежде чем в столовой начнётся толкучка, но Тодд не спешит убирать свои вещи. Нил бросает на него растерянный взгляд, собираясь уходить, но Тодд махнул ему рукой, говоря, что догонит. — Что-то тревожит вас, мистер Андерсон? – нарушает молчание мистер Китинг, как только Нил уходит, оставляя их наедине. Тодд ёрзает на стуле. За последний семестр они с мистером Китингом сблизились, их объединяла общая любовь к поэзии, и Китинг помогал Тодду оттачивать своё мастерство. Хотя Тодд не решался признаться в этом вслух, Китинг стал для него кем-то вроде отца. И всё же, несмотря на их дружбу, Тодд знает, что есть вещи, о которых он не может рассказать даже мистеру Китингу. — Ну, вроде того, капитан, – он рассеянно листает книгу. – Это как раз то, о чём мы говорили раньше… – он замолкает, слова застревают в горле. — О Сибилле и Дориане? – спрашивает мистер Китинг мягким тоном. Он научился вытаскивать Тодда из его скорлупы, но когда они остаются наедине, Китинг позволяет ему немного отстраниться. — Н-нет, о Бэзиле и Дориане. – некоторые мальчики хихикнули. Китинг перевёл разговор на отношения между художником и музой. Тодд украдкой бросил пару виноватых, едва заметных взглядов на Нила. Китинг приподнял бровь, давая ему понять, что можно продолжать. — Он говорит, э-э… – он листает страницы, — «Я понял, что столкнулся с человеком, самая личность которого была так обаятельна, что, если бы я только поддался, она могла бы поглотить все мое существо, всю душу, даже самое мое искусство». А затем он говорит о том, как им было суждено узнать друг друга, и как он не может быть счастлив в те дни, когда не видит Дориана. – он чувствует, как его лицо краснеет. – Как будто… – слова застревают у него в горле. — …как будто он влюблён в Дориана? – заканчивает мистер Китинг. Тодд замолкает. Руки у него дрожат под столом. – Возможно, любовь Бэзила к Дориану выходит за рамки того, что типично для художника к своей музе. Сам Уайльд был гомосексуалистом, его судили и он был осуждён. «Дориан Грей» использовался в качестве улики на его судебных процессах. Руки Тодда всё ещё дрожат, пока мистер Китинг продолжает, его тон мягче, чем в его обычных лекциях: — Тодд, у любви множество форм. Тодд нерешительно кивает и идёт собирать вещи. Китинг смотрит на него так, как он смотрит на них во время более личных разговоров, когда Тодд признаётся в своих мечтах, неуверенности и страхах. — С-спасибо, – Китинг дарит ему легкую, почти сочувственную улыбку, прежде чем вернуться в свой кабинет, а Тодд неуклюже выходит из класса.

***

Тодд сидит на кровати и пытается написать стихотворение, в котором нет строки «Я покину все, я пойду и создам гимны тебе», когда Нил врывается в их дверь, застигая его врасплох. Он торопливо перелистывает страницу в блокноте, но Нил слишком взволнован, чтобы это заметить, суетясь по комнате. Его лицо сияет от сентябрьского холода и чего-то ещё, чего Тодд не видел почти год. — Тодд! – ликует Нил. – Тодд, я получил роль! Я буду Ромео! – Он придвинулся к Тодду ближе, чуть не впечатав его в угол кровати. Его голос тише, чем в прошлом году, когда его утвердили на роль Пака, но всё ещё достаточно громкий, чтобы разливаться по комнате, словно Нил — плохо сдерживаемый солнечный свет. — Нил, это здоро… – начинает Тодд, и тут Нил обнимает его, неловко обхватив руками талию Тодда, уткнувшись лицом между его шеей и грудью. Тодд на мгновение замирает, а потом обнимает Нила за плечи и притягивает его к себе ещё крепче, заставляя того наполовину свеситься с кровати. Он пытается запомнить это – тёплое прикосновение их тел друг к другу, ощущение сердцебиения Нила, звук его тихого дыхания на свитере Тодда, а потом Нил слишком быстро отстраняется. — Пойду, расскажу остальным, – он мягко, почти застенчиво улыбается, и Тодд успевает лишь выдавить из себя «ладно», прежде чем выскользнуть из его объятий и отправиться в соседнюю комнату Чарли и Кэмерона. Какая-то частичка его души светится гордостью за то, что Нил подумал о нём раньше всех остальных. Он позволяет себе насладиться этим чувством на короткий, восхитительный миг, прежде чем отбросить эту мысль. Чуть позже Нил вернулся, такой же бодрый и воодушевлённый. Тодд слышал ликование других мальчиков и поздравления, которыми друзья осыпали Нила. В отличие от прошлого года, Тодд не спрашивает, как Нил будет справляться с отцом теперь, когда тот получил роль. Сейчас он просто хочет, чтобы Нил наслаждался моментом, чтобы это выражение его лица – словно он действительно жив – сохранялось как можно дольше. — Знаешь, – говорит Нил, растягивая последнее слово, – ты все еще мне должен. — Разве? — Ммм. Я же уступил тебе большую половину комнаты, помнишь? – он поддразнивает, но Тодд слышит в его словах нотки серьёзности. – В любом случае, ты можешь отплатить за такую ​​доброту, помогая мне репетировать реплики. — Я бы помог, даже если бы не был тебе должен. — Возможно, но это масштабнее, чем в прошлом году. Гораздо больше диалогов и сцен всего с двумя персонажами. Мне нужно сделать всё идеально. У Тодда переворачивается живот от той части, где речь идёт о сценах всего с двумя людьми. Он не смотрел «Ромео и Джульетту», но в общих чертах знает, что ему придётся говорить Нилу снова и снова в ближайшие недели, слова, которые будут биться о грудную клетку и царапать горло. Он просто кивает в молчаливом согласии и его лучший друг лучезарно улыбается ему. Нил плюхается на кровать рядом с ним, а Тодд торопливо прячет свой блокнот, в конце концов запихивая его под подушку. Если Нил и замечает это, то виду не подаёт. Он листает свой сценарий, и Тодд видит несколько записей на полях. С каждой неделей их будет становиться всё больше, по мере того как Нил будет добавлять и убирать что-то новое, оттачивая мастерство, словно гончар, который с любовью придаёт форму глине. — У меня только один экземпляр, так что придётся делиться, – объясняет Нил. – Он длиннее чем в прошлом году, поэтому мисс Догерти сказала, что два экземпляра будут слишком дорогими. О, эм, ты не против, если мы порепетируем сегодня вечером? – Его глаза сияют, когда он спрашивает, но на лице читается нерешительность, возможно, даже смущение. Но как Тодд может сказать «нет»? Когда его лучший друг, этот потрясающий парень, сверкающий перед ним, словно фейерверк, просит его о чём-то, Тодд готов с радостью это дать. Он не знает, есть ли то, чего Тодд бы не дал, если бы Нил попросил. Может быть такого и нет. — Да, конечно, – отвечает он, и улыбка Нила могла бы озарить весь штат Вермонт. Они прочли вместе почти весь первый акт, когда прозвенел звонок к ужину. Нил часто останавливался, чтобы сделать новые заметки на полях сценария. В какой-то момент они отказались от идеи передавать друг другу сценарий, вместо этого Тодд положил голову на плечо Нила. Нил, чтобы не пытаться уместить руку между ними, небрежно обнял Тодда, придерживая сценарий свободной рукой, пока Тодд переворачивал страницы. Они вздрагивают от звука звонка, и Тодд чувствует острый укол грусти, когда рука Нила отпускает его. — Хм, как думаешь, мы могли бы закончить первый акт после ужина? – спрашивает Нил, слезая с кровати. Тодд кивает с излишним энтузиазмом, но Нил этого не замечает. Ужин проходит оживлённее обычного. В дополнение к победе Нила, Микс и Питтс приобрели телевизор – Тодд до сих пор не знает, как именно – и пытаются разобраться с подключением к нему электричества. Поэты стараются поддерживать атмосферу праздника за столом, но их театральные перешептывания постепенно достигают своей обычной громкости, заслужив несколько «тссс!» от мистера Хейгера. Они всё ещё сдерживают смех, даже когда Питтс получает выговор. — Ну что, Нил, – начинает Нокс, когда они успокаиваются, – как там твоя роль? — Всё гораздо масштабнее, чем в прошлом году, особенно учитывая, что я играю главную роль, но, думаю, я справлюсь, – отвечает Нил взволнованным шёпотом. – В смысле, нужно так много всего запомнить, но я читал эту пьесу столько раз, что уже на полпути. Тодд не может не чувствовать лёгкого разочарования. Значит, их личные репетиции продлятся недолго. Возможно, это даже к лучшему. — Как ты успел столько раз перечитать пьесу, если только сегодня получил роль? – спрашивает Кэмерон, сидевший слева от Чарли. Лицо Нила приобрело необыкновенный гвоздичный оттенок. — Боже мой, Нил, расскажи им, что ты сделал, – хихикает Чарли, игнорируя суровое молчание мистера Хейгера. Нил покраснел ещё сильнее, если это вообще было возможно. — Ну, мама водила меня на «Ромео и Джульетту», когда мне был двенадцать или тринадцать лет. Мы не сказали отцу, но мне так понравилось, что я просто знал, что должен пережить это снова, – его голос сходит до шёпота. Он избегает взглядов других мальчиков за столом, но Тодд видит нежность воспоминаний в его глазах и слышит ностальгию в его голосе. – Я рассказал об этом Чарли, и однажды днём мы пошли в публичную библиотеку, когда родителей не было дома, и, о чудо, там на полке стоял экземпляр. Но у нас не было читательских карточек, и нам нужно было разрешение родителей чтобы брать книги, поэтому мы просто… взяли. – он заканчивает, едва сдерживая улыбку. — Ты взял, – поправляет Чарли. – Нил столько раз заставлял меня читать эту хрень вместе с ним тем летом, – он практически завывает, и мистер Хейгер в отчаянии вскидывает руки. – Постойте, я до сих пор помню пролог. Эм, там, э-э… «В двух семьях, равных знатностью и славой», – он говорит серьёзным тоном с лёгким британским акцентом. — «В Вероне пышной разгорелся вновь», – продолжает Нил, сияя улыбкой. — «Вражды минувших дней раздор кровавый, Заставил литься мирных граждан кровь». — Джентльмены, либо вы будете молчать до конца ужина, либо вас немедленно отправят в свои комнаты и выпишут выговор, – прерывает их мистер Хейгер, с каменным лицом вынося свой приговор, словно Бог, диктующий Моисею Десять заповедей. Мальчики замолкают, но Чарли и Нил обмениваются взглядами, которые бывают только между старыми друзьями, которые были вместе с детства. — Так тебе нужен кто-то, кто будет с тобой репетировать? – спрашивает Чарли, когда ужин заканчивается, а звон тарелок и столовых приборов настолько громкий, что заглушает его голос. — Спасибо за предложение, но Тодд уже согласился, – Нил кивает в его сторону, и выражение лица Чарли, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на Тодда, становится слишком уж довольным. — О, разумеется, – говорит он, подмигивая, а затем исчезает в толпе мальчиков, возвращающихся в общежития. — Он такой странный, – усмехается Нил, а Тодд кивает в молчаливом согласии, молясь, чтобы Нил не заметил то, как дрожат его руки. Они уже приняли душ и переоделись в пижамы, когда Нил снова заговорил о пьесе. Он забрался на кровать Тодда — пульс Тодда не должен был учащаться. “Нил всегда так делает” – упрекает себя он. В руках у него вновь оказался сценарий. — Первый акт мы почти закончили. Думаю, мы успеем закончить его до того, как вырубят свет, – говорит Нил, находя нужную страницу. За закрытой дверью доносится приглушенный гул: другие мальчики готовятся ко сну, собираются в учебных группах или просто общаются. В тесном пространстве их комнаты, на односпальной кровати Тодда, которая слишком мала для них двоих, предательское сердце Тодда бешено бьётся под фланелевой пижамой, пока он наблюдает за Нилом. Мягкий изгиб его губ освещён приглушённым светом лампы, пока тот читает. Нил читает короткий монолог, пока Тодд сидит, заворожённый. Нил убедительно играет Ромео. Тодд без сомнений мог бы влюбиться в него с первого взгляда в полумраке маскарада. — Остальное - другие персонажи, – бормочет Нил, разговаривая в основном сам с собой, переворачивая страницы. – А! Вот, – он указывает на сценарий, но у Тодда всё плывёт перед глазами. Он несколько раз моргает. — «Когда рукою недостойной грубо Я осквернил святой алтарь — прости. Как два смиренных пилигрима, губы Лобзаньем смогут след греха смести». Тодд мёртв. Он мёртв, и он либо в раю, либо в раю, и он не может понять где именно. Нил прижимается к нему – точнее, его бок прижимается к боку Тодда – и Тодд видит его краем глаза, свет настольной лампы окружает Нила, словно нимб. Нил не может говорить о поцелуях в такое время. Это слишком несправедливо, слишком жестоко. Ад, это определённо ад. — Эм, твоя реплика, – шепчет Нил, и его глаза встречаются с глазами Тодда. Они тёплые, мягкие и невинные, и Тодду ещё никогда в жизни не хотелось поцеловать Нила так сильно. Он всего в нескольких сантиметрах от него, он мог бы просто протянуть руку и сократить расстояние, нежно сомкнуть их губы в поцелуе, показать Нилу, насколько он идеален и как нежно он заслуживает любви. Вместо этого он переключает внимание на текст. — «Любезный пилигрим, ты строг чрезмерно К своей руке: лишь благочестье в ней. Есть руки у святых: их может, верно, Коснуться пилигрим рукой своей.», – что бы это ни значило. — «Даны ль уста святым и пилигримам?» — шепчет Нил. Он даже не смотрит в сценарий. Его взгляд прикован к лицу Тодда. — «Да, — для молитвы, добрый пилигрим», — отвечает Тодд, и, поворачиваясь лицом к Нилу, он готов поклясться, что тот скользнул взглядом по его губам. Они настолько темные, что невозможно понять, куда смотрит его лучший друг. — «Святая! Так позволь устам моим Прильнуть к твоим — не будь неумолима». — «Не двигаясь, святые внемлют нам». — «Недвижно дай ответ моим мольбам», – заканчивает Нил. Тодд всё ещё смотрит на него снизу вверх, когда они оба застыли на кровати, так же прижимаясь друг к другу, как и в начале чтения. – Хм, – наконец говорит он, отведя от него взгляд, – а здесь они и целуются. — Да что ты говоришь, – Тодд переживает, что его ответ звучал слишком сухо, но он уже отстранился, и Нил тоже отстраняется, отчего он больше не может разглядеть его лицо так же ясно, как минуту назад, когда оно почти прижалось к его собственному. Какой-то ужасный монстр – любовь или горе, для него одно и то же – вцепляется ему в горло, и ему приходится стараться изо всех сил, чтобы его усмирить. – Значит, тебе придётся кого-то поцеловать? – не кого-то. Какую-то девушку. — Это будет не настоящий поцелуй, – говорит Нил, кладя сценарий обратно на стол. – Мисс Догерти уже объяснила. Я положу руку ей на лицо, а большой палец — на её рот, и наши губы на самом деле не соприкоснутся, но будет казаться, что они соприкоснулись. — Я не понимаю. — Вот, это вроде… – Нил возвращается на своё место на кровати Тодда, и прежде чем он успевает возразить, сосед по комнате обхватывает его лицо рукой. Его кожа по-детски мягкая, но пальцы длинные и крепкие, как у мужчины. Мысли Тодда невольно уплывают к летнему скачку роста Нила, к тому, как заострились его черты лица и тело перешло от неловкой подростковой долговязости к твёрдой зрелости. Нил прижимает большой палец ко рту Тодда, мягкая подушечка пальца согревает его губы, и он сопротивляется непреодолимому желанию обхватить его губами, провести языком по коже и почувствовать вкус Нила, впиться зубами в нежную плоть. Затем Нил наклоняется. Тодд не чувствует прикосновения губ. Всё, что он чувствует, — это большой палец Нила между ними, прикосновение носа Нила к своей щеке, когда тот наклоняет голову, и тихий выдох, который Нил выдыхает, сценически целуя Тодда. Когда он отстраняется, он видит как глаза Нила потемнели и широко раскрылись, а на щеках разлился чудесный румянец. Тодду хочется целовать эту тёплую порозовевшую кожу, осыпать лицо Нила целомудренными поцелуями, притянуть его к себе и поцеловать как следует, губы в губы, больше всего-всего на свете. Но он этого не делает. — М-можно, можно закончить первый акт позже, – это неубедительное оправдание, и они оба это понимают. Первый акт уже почти закончился; осталось всего несколько строчек, и всё же это лучше закончить сейчас. Тодд молчит, пока Нил выключает свет и забирается в постель — свою собственную постель, на которой уже не нужно репетировать реплики, ставить поцелуи и мучить Тодда Андерсона. Это ещё одна ночь, которую он провёл глядя в потолок, но так и не услышал, как дыхание Нила стало глубже с другой стороны комнаты.