Убить Сону

      Время — ночь. Почти всегда ночь. Я не солдат, мне не нужны их медали и их рассветы. Моя стихия — это «темнота», где видишь только ты, а тебя — нет. Я выбираю точку как стервятник. Не там, где удобно, а там, откуда видно всё. Чердак заброшки, дыра в заборе, крыша гаража. Место, где пахнет плесенью, крысиным пометом и страхом. Сейчас я здесь хозяин. И буду им, пока не уйду.       Черный чехол, без уникальности, без души. Расстёгиваю молнию — не спеша, плавно, чтобы чертова собачка не звенела. Я лис, притаившийся в траве. Меня не должно быть видно. Ни меня, ни мой инструмент. Холодный, собранный на заказ, кусок металла и полимера. Без имени. Без души. Просто цифры: калибр, дистанция, поправка на ветер.       Я бы назвал его. Как некоторые называют гитары или котов. Но, имя добавляет души, некой человечности. Но не может же в бездушном предмете стать больше человечности, чем во мне. Есть ли вообще душа у смерти и у того, кто её несёт?       Нет. Определённо нет.       Сначала сошки. Короткие, приземистые. Вкручиваю их в резьбу под цевьём. Не для красоты. Для жёсткости. Упираю в пол. Он липкий от чего-то. Приподнимаю руку. От кожаной перчатки до пола тянется что-то вязкое. Бля. Медленно кладу обратно. Мне плевать. Главное — чтобы не шаталось. Всё должно быть мёртво. Абсолютно.       Достаю его. Собираю по привычке, движения доведены до автоматизма. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Тишина. Никакого металлического лязга. Только приглушённые звуки хорошо смазанных механизмов. Кладу на сошки. Вес ложится ровно. Он тяжёлый. Он забирает на себя всю тяжесть. Смерть должна быть легкой. Да, живым тяжело. Но и я здесь не от счастливой жизни. Пусть хоть этим, ходячим мишеням будет просто.       Лёгкий ветер проносится мимо. Над ухом сверчок. Что б он сдох со своими звуками. Но он помогает мне. Он как лакмусовая бумажка, позволяющая мне понять. Я двигаюсь плавно, бесшумно. Что даже эта мразь живёт свою жизнь.       Теперь — мешочек. Не с песком. С мелкой дробью. Он пластичнее. Я сыплю его горкой на парапет, на ящик, на трубу — неважно на что. Вдавливаю в эту кучу приклад. Дробь обтекает его, принимает форму, замирает. Теперь мы единое целое с этим местом. Винтовка, я и эта грязь — под ней и во мне.       Ложусь на бетонный пол. В носу запах сырости. Плесени. Запах крови и разлагающихся тел. Но они так легко перебиваются парфюмом аромата денег.       С усмешкой выдыхаю, скаля зубы. Приникаю к прицелу. Мир сужается до перекрестия. До светящейся сетки в зелёном тумане. Я проверяю дыхание. Вдох — полгруди. Выдох — до конца. Сердцебиение… его почти нет. Я его останавливаю силой воли. Оно бьётся где-то глубоко, в пятках, не мешая картинке. Вот бы совсем остановилось…       Палец на спуске. Не давя. Просто кладу. Подушечка на самой середине. Чувствую холод металла сквозь перчатку.       И потом — я просто жду. Мир замирает. Время течёт по-другому. Минуты кажутся часами. Я не думаю о том, кто там. О его семье, делах. Я думаю о ветре. О влажности. О кривизне земли. И жду. Он — не человек. Он — цель. Переменная в уравнении.       И когда он появляется в поле зрения… всё исчезает. Остаётся только перекрестие, лёгкий шепот ветра и едва заметное движение моего пальца.       Всё. Больше вопросов нет. Ничего нет. Уходи. В мыслях пустота. Это не я. Хотя нет, почему же…       Очередной идеально выполненный заказ и вот я снова «дома».       Стены с содранными обоями, пол бетонный, голый. Одна тонкая деревянная доска на длинных испещренных заусенцами ножках. Стул, сиденье которого крутится по сторонам, стоит лишь слегка надавить.       И нечто. Нечто, что сидит на этом стуле. Впалые щёки, длинные, худые руки. Черные, как смоль волосы падают на лоб а оленьи глаза, слишком большие и пустые для этого лица и совсем не вписываются в это тело. Они безучастно следят за движением ложки. Длинные пальцы сгребают с краёв алюминиевой миски что-то, что когда-то пыталось быть едой… в жизни Хисына вещи не имеют имён. Он и своё-то с трудом переваривает. А тут…       Самый элитный хитман в стране. Идеал должен был пахнуть дорогим кожаным салоном и деньгами, а воняет дешевой тушенкой и отчаянием.       А есть ли вообще шаблон идеала?       Наверняка идеальный хитман жил бы на вилле с видом на море и шикарным красным порше у двери. почему красным? Да под цвет следов от его ботинок. Вязких, кровавых следов.       У этого дворца, наверняка должен быть дворецкий. Как же без него. И хорошенькая горничная. Которую только трахнуть и хочется. Да она наверняка крутит роман с этим престарелым дворецким. Ебутся в подсобке, в окружении швабр или чего похуже. Кхм… но это уже не хозяйское дело. Или хозяйское…       Хисын не знал. Он мало что знал. А много ли может знать человек и школу то толком не окончивший…       Где-то в мыслях пронеслась эта вилла и всё же больше не давала покоя эта подсобка. И красный Порше.       Не зная этого парня, вы, наверное, подумаете. Да я жопу ставлю, он мечтал стать киллером с детства. Деньги, падающие с небес. Абсолютная власть. Превосходство. Вилла…       Да идёт нахуй эта ваша вилла. Не мечтал я об этом. Мне пришлось. Скорее системно-вынужденно. Но точно не по собственному желанию… Кто бы в это по собственному влез… убил бы.       По щеке скатилась одинокая слеза. Губы застыли в нервной ухмылке.       Опять сам с собой говорит. Он всегда был одинок. У него не было семьи, друзей, нормального человеческого общения. Он научился взаимодействовать с миром только через прицел.       На столе завибрировал замызганный Самсунг. Парень лишь закатил глаза. Но спустя время всё-таки включил экран. Смартфон осветил лицо Хисына, тот в свою очередь сузил глаза и поспешил убавить яркость. Одинокая тусклая лампочка, свисающая с потолка и движимая из стороны в сторону неведомой силой, могла бы только позавидовать этой машине.       «Брат, как ты? Поужинаем в выходные?».       Хисын откладывает телефон, не отвечая. Чонвон. Его Радость и боль. Вот куда уходят деньги и вот за что старший корит себя каждый день. Ведь он врёт младшему брату. Он совсем не офисный работник.       Зато он оплачивает брату учебу в вузе, в который он так хотел поступить. Параллельно одаривая хорошими карманными. Вот зачем это всё.       А внутреннее… Всё пустое. Зачем думать о том, что гложет, если кто-то может быть счастлив благодаря тебе. Деньги — это билет в не существование, в тихую жизнь. Где ты никому ничего не должен.       Хисын годами заставляет себя быть инструментом. Подавляет все эмоции, мысли, рефлексии. Он сводит свою жизнь к алгоритму: получение контракта — слежка — исполнение — получение оплаты. Он не позволяет себе думать о целях как о людях.       Ведь если начнёшь думать-выяснится, что на карте столько денег, что у него давно есть личный менеджер в банке. И если бы счет был чем-то физическим, то купюры и монеты давно разлетелись бы по сторонам. Но если это так, если он накопил достаточно? Что дальше?       Хисын потерял себя в этом потоке заказов и денег. Он не знает кем будет, если не киллером. Он не может приползти с повинной к брату. Но и просто существовать рядом с ним, ощущая тяжесть за кровавые деньги, тоже не может. Поэтому просто продолжает грести деньги лопатой, не понимая в какую сторону движется. Сметая с пути эти разноцветные бумажки, людей, себя. Не особо обращая внимание ни на что.       Человек с пустым взглядом и седым волосом на подбородке в свои жалкие двадцать шесть.       Парень зрачками царапает стены на «кухне». Которая и спальня, и одновременно душевая с туалетом. В попытке… непонятно чего. Но телефон вибрирует опять. На этот раз по-другому. Зрачки сужаются, в мраке цепляясь за текст на экране. *новое сообщение* Персональное предложение. Цель: Ким Сону Особенность: Собеседование Стоимость: 25 миллионов долларов Принять Отклонить