Убить Сону

      Три дня.       Не три дня ожидания — а три дня тишины. Такая тишина бывает в лесу перед выстрелом. Звенящая, разъедающая барабанные перепонки. Она заполняет комнату, давит и единственное, что ее нарушает — это навязчивый щелчок кнопки «обновить» в банковском приложении. Деньги — это не просто оплата. Это точка. Финал. Разрешение на то, чтобы выдохнуть и стереть еще одно лицо из памяти. А без них я зависаю в липком, неопределенном промежутке между «сделано» и «забыто». Без оплаты сидишь словно в вакууме.       На четвертый день точка наконец-то появилась. Одинокое уведомление на экране. Я всмотрелся в цифры, будто они могли измениться, если смотреть достаточно долго. Четверть. Всего лишь чертова четверть от суммы, которая должна была стать моим пропуском в другую жизнь.       Гнев ударил в виски, горячий и       бесполезный. Такое бывает, — попытался я убедить себя. Если заказчики — мудаки. Попался жадный ублюдок, который решил сэкономить на исполнителе. Или посредник подставил карту. Стандартные отмазки. Но они не работали. Потому что работа была сделана чисто. Я видел, как его тело перевалилось через перила и исчезло в темноте. Я *сделал* свою работу.       И тут, сквозь гнев, пробилась ледяная, отточенная, как лезвие ножа, мысль:       «Значит, это не оплата. Это что-то другое. Шпилька. Насмешка. Кто-то видел. Камера, которую я просчитал. Свидетель, которого не заметил. Или… Или сам заказчик. С самого начала это была ловушка, а теперь он начинает свою игру. Медленную. Изощренную. Это не деньги. Это приманка. И я ее уже проглотил».       Даже эти цифры на экране стали обжигать. Как и всегда. А эта, неполноценная сумма, пропиталась ещё и той самой, последней, необъяснимой улыбкой в падении. Что снится мне каждый день. Мне нужно было срочно избавиться. От всего этого. Отдать тому, кто точно достоин. Кому я обязан. Ведь когда я забрал Чонвона из дома родителей, то сам обрёк его на вечную заботу такого, как я. Но это было лучшее, что я мог ему предложить.       Движения стали автоматическими, отработанными до мышечной памяти. Старый, «чистый» ноутбук. Левая розетка в подвале, где нет камер. Левая же сеть Wi-Fi с украденного модема. Цепочка анонимных кошельков, где цифры прыгали со счета на счет словно стая испуганных рыбок. Бились о них боками, избавляясь от цифровой чешуи, самоочищаясь, принимая другую форму, смысл. И финальный аккорд — перевод. На счет Чонвона. Сумма, от которой сводит желудок. «Стипендия от благотворительного фонда «Будущее». Я не писал «держи» или «прости». Я просто нажал «подтвердить». И на секунду мне показалось, что я смыл с себя часть этой ночи. Что я могу снова дышать. Что я передал часть своего дыхания брату. …………………………………………….       Спускаясь вечером к мусорным бакам, я почти чувствовал себя человеком. Пакет с пустыми банками от кофе и вчерашними мыслями полетел в контейнер, жаль, что не вместе со мной. Рука сама потянулась к почтовому ящику, выуживая оттуда стандартную пачку макулатуры. Коммунальные, починка ноутбуков, молодая семья ищет жильё и брошюрка от «Пицца хат». И среди этого мусора — он. Черный конверт. Матовый, плотный, без единой пометки. Холодный, как лед, даже в душном, отдающем кислотой подъезде. Он лежал там, словно всегда был частью этого ящика.       В квартире я вскрыл его, медленно потянув за почтовый «замок». Словно задумавшись при отделении заусенца от пальца, располосовал всё тело вдоль и поперёк, и только тогда добрался до этого конверта.       Внутри — один лист. Бумага толстая, дорогая, с едва заметной фактурой и кажется, пахнет каким-то дорогим парфюмом. На ней, выведенные элегантным, каллиграфическим почерком, стояли три слова:       «Спасибо, хорошая попытка» И тут же из недр памяти, словно дождался своего часа, выполз холодный, пропитый голос матери: «Ты не достоин иметь что-либо. Будь то деньги, успех, семья или любовь». Всегда — «Мало». Всегда — «Недостаточно хорошо». Этот конверт, уродливая благодарность… Казалось, были подписаны её рукой.       Воздух в легких застыл, превратился в лед. Весь мир сузился до этого листка. Это не была насмешка. Это была констатация. Оценка, которую ставит учитель нерадивому ученику. *«Старался, но не дотянул».*       И в гробовой тишине моей квартиры, среди разбросанных бутылок и схем, я впервые не просто почувствовал злость. Я почувствовал, как под ногами рушится земля. Я был не охотником. Я был мишенью в тире, и кто-то только что издалека, с улыбкой, поставил в мой след метку.       «Тело не нашли? Или нашли, и теперь это часть игры? Меня подставляют? Кто-то водит меня за нос, как щенка?»       Одно я понял абсолютно точно: все, что было до этого — лишь прелюдия. Настоящая игра только началась. И мой первый ход оказался детским лепетом. ...........................................       В это самое время, в своей уютной, залитой солнцем комнате в общежитии, Чонвон смотрел на экран своего ноутбука. Только что пришел перевод. Сумма была неприлично большой для стипендии.       От благотворительного фонда «Будущее».       Сердце екнуло от радости. Он сможет наконец-то купить себе тот графический планшет, о котором давно мечтал. Перестать считать каждую монетку в столовой. Может, даже съехать от этого странноватого соседа.       Он улыбнулся, беззвучно сказав «спасибо» в пустоту.       И почти сразу же почувствовал знакомый, холодный укол под ложечкой. Слишком большие цифры.       Он привык получать такие переводы раз в какое-то время. От разных организаций. Но эта сумма, она не была похожа на остальные. Перевод без «мелочи». С ровным огромным количеством нулей. Слишком много…       Неужели это… Нужно было       разобраться. Любопытство, отточенное годами жизни в догадках, заставило его открыть поисковик: «Благотворительный фонд “Будущее”». Ничего. Ни сайта, ни упоминаний, ни реестра. Он попробовал сменить запрос, ввести полное название. Снова ноль. Только стандартные ссылки на крупные, известные фонды. И никакого «Будущего» он не нашел.       Черт. Он стукнул кулаком по столу. Запустил руку в рыжеватого оттенка волосы. В голове, казалось, происходило миллиард мысленных процессов. Радость медленно уползла, оставив после себя странный, кислый привкус. Он откинулся на стуле, глядя в потолок.       Есть лишь один человек, который о нём заботился. И мог делать ТАКИЕ поступки. Он всегда находил способы переслать деньги — никогда напрямую, всегда через какие-то конторы, случайные выигрыши или, как сейчас, несуществующие фонды.       Самый умный человек на планете, никогда не допускающий ошибок, кроме тех, что связаны с человечностью.       Хисын. Это должно быть от него. Его брат, который исчезал на месяцы, чья жизнь была зашифрована в недомолвках и резких фразах «не лезь не в свое дело».       По щеке скатывались слезы, крупные, горячие, наполненные болью и непониманием. Он дотронулся до щеки подушечкой пальца, словно не понимая, почему мокро. Взгляд упал на влажный палец. Слабость — так говорил брат. Её нельзя показывать. За неё цепляются. Он любил Хисына, больше чем кого-либо. Но старший и близко его к себе не подпускал. Даже учиться отправил в другую страну. Снабжая этими подозрительными переводами. Чонвон подозревал. Давно. Вернее даже не подозревал, а надеялся, что это от его брата. Какая никакая, а точка соприкосновения. Но тот никогда не давал ему четкого определённого знания. И это убивало.       «Что ты делаешь, Хисын?» — прошептал он в тишину комнаты.       Он закрыл ноутбук с глухим щелчком. Деньги лежали на счету, реальные и тяжелые. Но они не пахли свободой, они новой ложью заползали в нос и раздражали рецепторы. Он сгреб пальцами свои волосы и с силой сжал. Благодарность и раздражение схлестнулись в нем в тугой, болезненный узел. Спасибо… ннно черт бы тебя побрал, Ли Хисын! За то, что помогаешь вот так, исподтишка.       Он мог бы задаться вопросом. Почему его брата не научили правильно любить или почему тогда он, Чонвон, умеет правильно выражать свои чувства. Но в этом не было смысла, он и сам знал ответ.       У Чонвона был Хисын. А вот у Хисына никогда не было достойного примера.