Убить Сону

      Хисын неделю занимался обычными делами. Теми самыми, что числились в его ежедневнике до всей этой истории с Сону. Он обеспечил «тихое» устранение помехи для одного клиента, провёл ювелира через серию «несчастных случаев», которая стоила тому страховки и репутации, и тактично поспособствовал увольнению начинающего наркодилера, подкинув конкуренту его бухгалтерию. Работа — она как собака. Преданная, простая и не задающая лишних вопросов.       Это была его личная рутина. Предсказуемая, почти медитативная в своей жестокой простоте. Но даже здесь, в знакомом ритме работы, его преследовала тень.       Каждый раз, получая перевод, его глаз самопроизвольно дергался, а пальцы жестко сами собой делили сумму. Три четверти — Чонвону. Либо напрямую ему, либо на его сберегательный счёт, о котором он, разумеется, ничего не знал. Быстро, почти яростно он вводил сумму, подтверждал и переводил. Добавляя самому себе у себя же в голове: *На книги. На хорошую еду. На жизнь, в которой нет трупов и чёрных конвертов*. Деньги уходили, оставляя после себя странное, горькое облегчение.       Он забирал себе ровно столько, чтобы оплатить съёмную конуру, пачку лапши быстрого приготовления и бензин для мотоцикла. Роскошь не нужна. Эти скудные средства были его щитом. Но они не могли защитить от главного — от той **четверти**, что ему заплатили за Сону. Деньги давно ушли к брату, но их призрак витал в комнате, ядовитый и необъяснимый.       Хисын закончил очередное дело со стариком-ростовщиком быстро и без сантиментов. Тот оказался сговорчивым, едва холодный ствол коснулся его височной кости. Деньги поступили через час. Как всегда, большая часть тут же ушла Чонвону. Ритуал очищения. Почти церковно-выверенный.       Он шёл по оживлённой улице, чувствуя облегчение после выполненной работы. Руки в карманах, взгляд скользит по лицам в толпе, автоматически отмечая угрозы, маршруты, точки выхода и входа. И вот тогда он увидел. Его.       В витрине книжного магазина, прямо напротив, стоял Сону. Не призрак. Не запись с камер. Плотный, живой, одетый как самый обычный человек. Черный свитшот с белыми полосами сбоку и такие же джинсы, обтягивающие худые ноги. Он перелистывал страницы книги в твёрдом переплёте, его волосы отливали медью под светом лампы. Его поза была расслабленной, веки приподняты — он был полностью поглощён чтением.       У Хисына перехватило дыхание. Сердце один раз гулко ударило в грудную клетку, замерло и будь его воля, упало бы не в пятки, а прямо на асфальт. Он застыл посреди тротуара, и кто-то из прохожих грубо толкнул его плечом, пробормотав ругательство. Но Хисын не слышал. Весь мир сузился до фигуры за стеклом.       Не может быть.       Он моргал снова и снова, ожидая, что видение рассыпется, растворится. Но нет. Сону был настолько реален, что Хисын почти чувствовал исходящее от него тепло. Он видел, как тот провёл пальцем по корешку книги, как губы его шевельнулись, будто пробуя на вкус прочитанную фразу.       Это длилось вечность и мгновение одновременно. Потом Сону аккуратно закрыл книгу, поставил её на полку и… повернул голову. Его взгляд, спокойный и незаинтересованный, скользнул по улице — и прошёл прямо сквозь Хисына, будто тот был частью пейзажа. Стеклянной стеной. Таким же призраком.       Затем он развернулся и растворился в глубине магазина.       Хисын стоял, вжавшись в стену соседнего здания. Ладони, зажатые в карманах, были влажными. В горле стоял ком. Это не был шок от «ожившего мертвеца». Это было нечто худшее — крах реальности. Он сделал свою работу безупречно. Он видел. А теперь цель спокойно выбирала книги в двух шагах от него, не удостаивая его даже взглядом. Захотелось коснуться. Что бы поверить своим глазам. Но вот так появиться перед своей мишенью-огромный риск. Поэтому всё, что ему оставалось это огромное желание выколоть себе глаза. Чтобы не было сомнений.       Он оттолкнулся от стены и зашагал, не разбирая дороги. Мысли метались, натыкаясь на глухую стену непонимания. Как? Почему оплата? Теперь этот вопрос жёг его изнутри с новой силой. Его не просто оскорбили неполной оплатой. Его втянули в какую-то игру, правила которой он не знал, противник, казалось, даже не считал его игроком, а цель…цель и не знала, что вообще во что-то играет.       Он тёр пальцы между собой. Пытаясь вспомнить ткань того пиджака. Голограмма? Слишком реалистично. Двойник? Но зачем такие сложности, если цель — «обычный парень»? Все сходилось к самым безумным вариантам, и его мозг отказывался их принимать. Четкого ответа не было…

***

      Три дня Хисын прожил в призрачном мире пикселей и теней. Его убежище утопало в полумраке, разрываемом лишь мерцанием шести мониторов, чей свет выхватывал из тьмы контуры пустых банок из-под энергетиков и смятых пачек сигарет. Воздух был спёртым, густым от запаха перегретого железа и одиночества.       После той встречи он не мог нормально спать. Ему нужно было найти… хоть что-то. Сначала он пересмотрел все свои записи, потом купил доступ к паре частных камер… Ничего весомого.       В итоге, когда терпение лопнуло, он пошел на отчаянный шаг — взломал систему видеонаблюдения города.       Камеры на том злополучном здании он отключил самостоятельно. «Спасибо, блять», шепотом процеживает слова сквозь зубы, обращаясь к Хисыну из прошлого.       В зоне падения, наблюдения тоже не оказалось. Но он знал о Сону почти всё, где живёт этот человек, где гуляет, на чём ездит. И уже там, камер было достаточно.       Пальцы порхали по клавиатуре, выуживая из городской системы наблюдения кадр за кадром. Одновременно складывая пазл и разбрасывая детальки по столу для сборки. Искал он не долго. Но верил ли? Видеть живым человека, которого сам и убил…сюр…       Вот он, Сону, стоит на перекрёстке — чёткий, живой, вот покупает кофе в «Coffee & Clouds». Хисын приблизил изображение, до рези в глазах вглядываясь в каждый пиксель лица. Ни намёка на шрам, на синяк, на потустороннюю бледность. Обычный парень с чашкой в руках. Как и в книжном…       Метро. Сону в толпе, его рыжие, почти красные волосы — яркое пятно в сером потоке. Парк. Сону сидит на скамейке, подняв лицо к солнцу. Хисын в ярости бьёт кулаком по столу. Откуда эта… эта обыденность? Эта вопиющая нормальность?       Самым необычным был кадр у цветочного ларька. Сону замер перед розами, его пальцы протянулись, чтобы коснуться лепестка, но так и не сделали этого. Он простоял так пять долгих минут, его лицо было пустым, отрешённым, а потом он одернул руку, словно укололся, просто развернулся и ушёл. Эта немая сцена сломала что-то в Хисыне. В ней не было ни игры, ни насмешки. Была лишь бездонная, знакомая ему самому нерешительность, усталость, пустота.       Он откинулся на спинку кресла, с силой растёр ладонями воспалённые глаза. В висках отдавалось ровной, навязчивой болью. Ну он же сделал всё чисто. Город же, его немой и всевидящий свидетель, показывал обратное. Реальность раскалывалась надвое, и он застрял в щели между её половинками.       Глубоко вздохнув, он погасил мониторы. Тишина и мрак обрушились на него, густые, почти осязаемые. Нужно было возвращаться к делам. К простым, понятным задачам, не отравленным этим безумием. ***       Вечером пятого дня он сдался. Он не пошёл в бар — он пришёл в «Fever», как приходят к единственному знакомому месту в чужом городе. Это место связывало его с Сону. Хоть и косвенно.       Может он сможет найти там хоть какие-то ответы. Что он сможет понять в таком состоянии? Знаете, это уже вопрос десятый.       Кофейня была полна жизни, гула голосов и запаха свежемолотых зёрен. За стойкой стоял молодой короткостриженый парень. Хисын ввалился внутрь, и этот уютный, упорядоченный мир вздрогнул. Несколько пар глаз с любопытством и опаской скользнули по его фигуре — растрёпанной, напряжённой, пахнущей перегаром, кожей и тяжелым парфюмом. Он плюхнулся на стул у стойки, распугав воркующих студентов.       — Мне, — прохрипел он, с силой ткнув пальцем в столешницу, — самый крепкий и самый дорогой алкоголь, который у тебя есть. Чтобы забыть, как рыжий призрак по городу гуляет.       Бармен, вытиравший блендер, замер.Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по Хисыну, по его мутным глазам, кожаной куртке и серой джинсе с дырками, потом перешёл на напряжённых клиентов.       — Ведите себя сдержанно, это не бар, это кофейня, люди тут отдыхают, — ровно произнёс он, глядя прямо на Хисына. И поправив плотный фартук, со следами сахарной пудры, вернулся к вытиранию блендера.       Хисын недовольно поерзал на стуле, но подсобрался насколько мог. Холодная уверенность в голосе и взгляде парня с точеными чертами лица, заставила его отступить. Он был здесь главным. И это ощущалось как никогда хорошо.       — Чистый алкоголь мы не продаём, однако… — сообщил он, приглушённо звякая стеклом. Он достал из-под стойки бутылку виски без этикетки и налил золотистую жидкость в стакан. — Но есть односолодовый смысл жизни. Стоит дорого. Особенно для…-он смерил Хисына взглядом, прощупал с ног до головы, не пропуская ни одного укромного уголка. Будь то карман или дальняя полочка в глубине души. — …таких персон, как вы.       Когда Хисын уже было протянул руку, парень выхватил стакан и отвернулся. Бегая от одного аппарата к другому. Киллер увлечённо наблюдал за процессом, за «тремя» парнями, что одновременно ходят туда сюда.       Спустя пару минут, тот с лёгким стуком поставил перед ним стакан.       — Ваш Ирландский Бум, состоящий из горячего черного кофе, ирландского виски, сахара и взбитых сливок. Он сочетает в себе насыщенный вкус кофе и согревающий эффект виски. Специально для вас, я добавил двойную порцию. — сказал паренёк, облокачиваясь на стойку. В его позе не было ни дружелюбия, ни осуждения. Лишь ожидание. — Пробуй и говори. Про призраков. Только, ради всего святого, без подробностей про кишки. Я тут ещё есть планирую.       Хисын схватил и осмотрел стакан, содержимое делилось на три части. Кофе, виски, сливки. Он сделал пару глотков. Напиток облизал его горло, оставив во рту насыщенный кофейный вкус, сладковатый с оттенком выдержанного виски и сливочную, бархатистую текстуру. Горьковатый кофе и сладость сахара идеально сочетались с мягким вкусом алкоголя и воздушных сливок. По истине богатый и согревающий коктейль. Вероятно, это был самый вкусный кофе в его жизни. Из груди вырвался резкий, шипящий выдох. Он ткнул влажным пальцем в грудь парня. Только сейчас он увидел, что на бейджике значилось: «Джей».       — Знаешь, Джей, они не умирают, понимаешь? — его голос сорвался на хриплый, надтреснутый шёпот, полный отчаяния и ярости. — Падают с крыш. А потом… потом встают и идут пить кофе! –он указал на чашку, в которой не было уже доброй половины — В кафешке! Как будто, так и надо! Я проверял все записи, все камеры… Он везде. В метро, в парке, чёрт возьми, вчера он в рекламе зубной пасты мелькнул! Я уже сам себя спрашиваю — а может, это я призрак? — Хисын говорил медленно, запинаясь, проглатывая половину из того, что говорил.       Стоящий напротив него Джей, опирался на руку, слушал и удивлялся.       «Что только пьяному в голову не взбредёт. Ему бы заняться писательством, что ли»       Хисын сгорбился, уронив лоб на прохладную пластиковую столешницу. В ушах стоял оглушительный звон.       — А потом я думаю… Может, они все такие? — Хисын поднял голову и провел рукой в воздухе, в его глазах, налитых кровью, плескалась бездонная, пьяная тоска. — Может, Чонвон… мой брат… он тоже… — Он с трудом вытащил телефон, его пальцы скользили по забрызганному экрану, пока он, проклиная графический ключ, не открыл галерею. На фотографии улыбался щенок, а рядом — парень с беззаботными глазами. — Вот. Смотри. Живой? По-твоему, живой?       Джей пытался рассмотреть фото, но руки Хисына безбожно летали из стороны в сторону. Поэтому он бросил короткий, ничего не выражающий взгляд на фото, потом снова на хозяина устройства.       Молча взял стакан и просто налил виски в стакан. — По-моему, ему лет шестнадцать, а щенок явно здоровее тебя, — констатировал он безразличным тоном. — Если он нежить, то это самая весёлая нежить, которую я видел.       Хисын проигнорировал его, не отрывая взгляда от улыбающегося лица брата. Экран телефона погас, отразив его собственное, искажённое гримасой лицо.       — Мне заплатили, — прошептал он, и в этом шёпоте слышалось что-то детское, беспомощное. — Всего четверть. Но заплатили. Значит, я… что-то сделал. Или… они просто купили мне билет в этот цирк. — сказал он, обведя кофейню руками.       Джей заинтересованно осмотрелся. Ожидая, что вдруг появятся животные или циркачи.       Хисын резко поднялся, мир перед его глазами куда-то поплыл. Схватившись за стойку, чтобы не упасть, он сделал несколько неуверенных шагов к выходу и замер, обернувшись.       — Ладно. Всё. Иду. Ещё одно дело осталось… Старика одного… стукнуть нужно… — Он оперся одной рукой за окно, другую вытянул перед собой, оттопырив указательный палец, должно быть, изображающий восклицательный знак и замолчал, его мутный взгляд зацепился за фигуру Джея. — А ты… не исчезнешь? — он провернул палец по кругу несколько раз — А то тут все как тараканы… то есть, нет…       Посетители почти разошлись и Джей, тяжело вздохнул, вышел из-за стойки и решительно взял его под локоть.       — Давай, Блейд, охотник на вампиров, — он повёл его, пошатывающегося, к мягкому дивану в дальнем углу. — Твоя миссия на сегодня — не сдохнуть у меня в заведении. Про старика подумаешь завтра.       Он усадил Хисына, вложил ему в руки стакан с водой и, не говоря больше ни слова, вернулся за стойку, бормоча себе под нос что-то неразборчивое про рыжих призраков, оживших мертвецов и работу в службе доставки, которая явно оплачивалась бы лучше.