Взгляд со стороны

      У каждого человека есть такие черты или вернее сказать привычки, изменить которые довольно трудно. У Коюки это, как ни странно, любовь подремать лишние пару часов. Да, она безусловно является совой и ранние подъёмы всегда даются девушке с трудом. Хакуджи, давно с этим смирившийся и обычно встающий раньше своей жены, пытается будить её только по будням, когда им так или иначе нужно идти на учёбу к восьми утра. В выходные же, парень даёт своей любимой “доспать” столько, сколько ей нужно.       И раз уж он жаворонок с более “шустрыми” биологическими часами, то завтрак обычно готовит сам и на двоих. Ему не трудно и в целом даже приятно, потому что Коюки всегда хвалит его за этот, казалось бы, простой и повседневный жест. И всё же она дарит ему одну из тех своих нежных улыбок, которые Хакуджи сам для себя каждый раз подмечает и уже научился различать их. Да, они безусловно разнились, но юноша видел, что все их объединяет одно и самое ключевое — ласка, обращённая именно к нему. И именно это заставляет его каждый раз до невозможного алеть щеками и самую малость ушами.       Даже при условии, что самый первый и, как принято говорить “самый важный приём пищи за день” целиком и полностью забота парня, все остальные обязанности в их семейной жизни разделены справедливо поровну. Готовка и уборка по очереди или вовсе вместе, ведь так “вкуснее и быстрее”, поскольку они оба устают за день в Академии. А Хакуджи ещё успевает помогать Кейзо-сану с додзё и подрабатывать, но юноша никогда на усталость не жаловался. И если б Коюки вновь сильно простудилась, то он бы без особых возражений взялся бы ещё и за домашние дела.       Кстати, говоря об этом... Да. Коюки очень легко простужается и, что примечательно, всегда долго и трудно болеет. Слабый иммунитет — штука крайне неприятная, а с учётом того, что девушка ещё и астматик — ситуация становится и вовсе плачевной. Благо, о своей жене Хакуджи заботится исправно. (Был опыт, когда ему приходилось помогать больному отцу.) Через “не хочу”, как маленькую поил её лекарствами, когда было особенно тяжело, проверял ночью её температуру и сам мог не спать, переживая за жену.       Но, конечно, проще всего юноше удавалось напоминать Коюки одеваться теплее. Не сказать, что у девушки плохая память, но иной раз она всё же могла забыть свой шарф дома и Хакуджи, немного беззлобно пожурив супругу за это, кутал её своим. Очень тепло и тщательно, надо сказать, чтобы уж наверняка его любимая не простыла. Как сам парень при этом умудрялся достаточно редко болеть — загадка и целиком и полностью заслуга его крепкого здоровья.       Но когда Хакуджи однажды всё-таки словил небольшую простуду, Коюки на нём “отыгралась” — окружила бедолагу заботой, заставила остаться дома на пару дней, да и сама тоже приходила с учёбы пораньше. Но перед уходом с утра следила за тем, чтобы её немного упёртый муженёк всё же выпил жаропонижающее и тот горьковатый сироп от кашля. Да, упрямиться и вести себя немного по-детски Хакуджи тоже мог. И это умиляло девушку, потому что её дорогой супруг из сильного снежного барса или даже тигра становился похож на уставшего и выбившегося из сил кота, которого хотелось пожалеть, залюбить и максимально окружить теплом. В целом, так и происходило.       А ещё Коюки очень нравится смущать своего благоверного. Он действительно очень мил в такие моменты — белые ресницы подрагивают, по щекам плещется пунцовеющее море, немного задевая и уши, слова нужного подобрать сразу не может. Будто они снова только-только начали встречаться и ещё не женаты вовсе.       Справедливо говоря — это взаимно. Потому что Хакуджи с такой же лёгкостью может добиться от своей любимой не менее трогательной реакции. В такие моменты юноша думает, что его сердце колотится с нечеловеческой скоростью, когда взглядом цепляется за алеющие щёчки Коюки и несколько робкую, кроткую улыбку, а в розовеющих очах читается что-то очень родное. Он никогда не был романтиком, но ради своей любви понемногу учился и старался приятно удивлять её. Приятные мелочи в жизни хороши, когда их тебе преподносят с любовью.       Вновь говоря о быте — несмотря на то, что их дома находятся буквально по соседству, молодая семья обустроилась в доме у отца невесты — Кейзо-сана. Мужчина давно дал детям своё благословение(ещё до того, как хоть кто-то из них заикнулся о желании пожениться) и такому обстоятельству совершенно не препятствовал: “— Дом большой — вместе веселее, а когда детей нарожаете удобнее будет. А там и перестановку заделаем, а, сынок?”       Хакуджи во время подобных разговоров каждый раз терялся и всё же утвердительно кивал учителю, под тихий смех супруги. Да, парень прекрасно понимал, что у них рано или поздно появятся дети. Он этого хотел и был, конечно, счастлив. Но каждый раз рассуждая об этом несколько глубже, Хакуджи переживал. Переживал о том, что для Коюки с её слабым здоровьем беременность может оказаться очень сложным и даже опасным делом. Переживал, что не сможет достойно трудоустроиться и обеспечить свою семью всем необходимым. И конечно же переживал о том, что не справится с ролью родителя.       Тревоги юноши были простыми и понятными, но все они развеивались от простого и ласкового: “— Дорогой, если ты уже так сильно волнуешься о нашем будущем, то ты точно будешь прекрасным отцом. Я знаю это, даже не пытайся со мной спорить. Ты уже делаешь для меня, нет, для нас достаточно. К тому же, семья — это всегда не один человек, а двое, если не больше. Мы со всем справимся вместе, как и всегда.”       Годика через два, когда финансовое положение их семьи стало более стабильным, эти же ласковые уста с нежностью поставили Хакуджи перед фактом: “— Милый, у меня для тебя очень хорошая новость. Во-первых, мне сегодня приснился счастливый сон, а во-вторых... Нас скоро будет трое.”       Грохот. Молодой человек внимательно уставился на жену, немного нервно моргнув пару-тройку раз. Невольно грохнулся со стула. От радости, конечно, не иначе.