Искушение

ПЕРВОЕ, ЧТО Я ЧУВСТВУЮ, - ЭТО ТЕПЛО. Не такое тонкое, которое проникает сквозь дешевые одеяла, а что-то более плотное. Твердое. Устойчивое. Мой разум медленно пробуждается от сна, собирая все воедино по кусочкам : мягкость матраса подо мной, приглушенный свет, пробивающийся сквозь занавески, тихий гул в квартире. И тяжесть, навалившаяся на меня. Медленное дыхание касается моей шеи. Я резко открываю глаза. Чжэ Вон. Его рука перекинута через мою талию, его ладонь свободно лежит на моем бедре, пальцы едва впиваются в ткань моей рубашки. Его грудь прижимается к моей спине, его медленное, ровное дыхание поднимается и опускается в такт с моим. Я замираю. Каждый нерв напрягается, мое тело напрягается от неожиданной близости. Как это произошло? Я прокручиваю в голове прошлую ночь. Он заставил меня присоединиться к нему. А теперь это. Я должна пошевелиться. Мне нужно пошевелиться. Но я этого не делаю. Потому что, если быть честной, если я позволю себе быть честной хотя бы на секунду, тяжесть его руки не так уж неприятна. Именно поэтому я должна отодвинуться. Я осторожно извиваюсь под его хваткой, медленно отодвигаясь. Он инстинктивно сжимает меня, притягивая обратно к себе. Из его груди вырывается низкий звук, больше похожий на вздох, чем на голос. "Ммм... останься…" - он все еще полусонный, голос хриплый и невнятный. "Чжэ Вон, - нет ответа, - Чжэ Вон, отодвинься". На мгновение воцаряется тишина. Затем, медленно, намеренно, он сжимает руку ровно настолько, чтобы подчеркнуть свою мысль. "Я знал, что нравлюсь тебе", - его голос звучит как хриплый шепот, и я слышу в нем ухмылку. "Ты покойник", - я отталкиваю его руку, но он не двигается с места. Он лениво мычит, прижимаясь ближе, и его дыхание касается изгиба моей шеи: "Ммм… Так удобно". Мое лицо горит. "Отодвинься". "Заставь меня". Я резко поворачиваюсь, тыча его локтем в ребра. Он ворчит, наконец, отстраняясь, но самодовольное выражение его лица заставляет мою кровь закипать: "Боже, с тобой невозможно". Он потягивается, поднимая руки над головой, мышцы перекатываются под кожей. Его рубашка задралась, обнажая часть живота, а по боку вился чернильный след татуировки. И я ненавижу себя за то, что замечаю это. "Ты могла бы просто вежливо попросить". Я свирепо смотрю на него, хватаю ближайшую подушку и швыряю ему в голову. Он легко ее ловит, смеясь: "Жестокость и нежность. Интересное сочетание". Я стискиваю зубы: "Заткнись". Он улыбается, медленно и невозмутимо. Но воздух становится тяжелее, словно он наполнен чем-то невысказанным. Я пытаюсь встать, чтобы держаться подальше, но он смотрит на меня все тем же острым, непроницаемым взглядом: "Расслабься, Сэ Чжин. Это всего лишь кровать". Я сбрасываю с себя одеяло. "Это из-за тебя все стало таким странным", - говорю я. "Из-за меня? - он наклоняет голову, глаза сверкают, - Или из-за тебя?" Я не отвечаю. Потому что не уверена, что хочу это знать. Не говоря больше ни слова, я поворачиваюсь и иду на кухню, нуждаясь в успокаивающем шуме кипящей воды, в чем-то обыденном. Но даже когда я двигаюсь, я все еще чувствую, призрачное объятие его руки. И что еще хуже, я не испытываю к этому отвращения.

***

День тянется медленно, в тишине. В квартире тихо, если не считать тихого шелеста страниц, когда я снова сижу, свернувшись калачиком, в кресле, делая вид, что читаю. Но слова сливаются воедино, ускользая от меня. Потому что я продолжаю замечать разные вещи. Мелочи. То, как Чжэ Вон постукивает пальцами по столешнице, когда думает. Как он напевает себе под нос, тихо и отрывисто, какую-то песню, которую я не узнаю. И как он передвигается по квартире, словно всегда жил здесь. Ему комфортно. Как будто это место всегда было предназначено для него. Это тревожит. И я продолжаю не смотреть на него. Но я все равно смотрю. Краем глаза замечаю что-то. Резкие линии его подбородка, то, как его темные волосы беспорядочно падают на лоб. Мне не следовало бы обращать на это внимание. Но я обращаю. Его голос возвращает меня к реальности. "Ты опять пялишься". Я моргаю, слишком поздно осознавая, что смотрю на него. Он стоит, прислонившись к кухонной стойке, и медленно пьет из кружки с отбитым краем. Он поднимает взгляд и встречается с моим с ленивой, понимающей ухмылкой. Я хмурюсь: "У тебя разыгралось воображение". Он приподнимает брови: "Ммм. Конечно, так и есть". Он отставляет кружку, не сводя с меня глаз. Мое внимание привлекает повязка на его руке. Она в пятнах, темнее, чем была утром. "Иди сюда". Он приподнимает бровь: "А? Не насмотрелась?" Я свирепо смотрю на него. "Твои швы", - огрызаюсь я. Он цокает языком, но отталкивается от столешницы и направляется ко мне с нарочитой медлительностью. "Властная", - ухмыляется он. "Снимай рубашку". Он смеется, запрокидывая голову. "Ты могла бы сначала угостить меня ужином". Я сверкаю глазами. Он говорит это ужасно часто. "Чжэ Вон", - шиплю я. "Да, да", - он запускает пальцы под край своей рубашки, стягивает ее через голову одним медленным, плавным движением. И я ненавижу, когда мои глаза следят за этим движением. Чернила змеятся по его ребрам и плечам, острые линии и зазубренные края вплетаются в кожу. Но больше всего выделяются шрамы. Старые, бледные и тонкие. Новые, грубые и воспаленные. История, написанная на нем болью и чернилами. Я прочищаю горло, заставляя себя снова обратить внимание на его руку. Швы держатся, но рана воспалена, кожа красная и чувствительная. "У тебя неправильно заживают раны", - бормочу я. "Может быть, ты недостаточно хорошо обо мне заботишься". Я не попадаюсь на удочку. Вместо этого я осторожно промываю рану, мои пальцы слегка касаются его кожи. Он замирает. Наблюдая за мной. "Ты такая нежная, когда захочеш"ь, - тихо бормочет он. Я не смотрю на него. "Не двигайся". "Нет возражений". Мой пульс выдает меня. Кончики пальцев скользят слишком близко к чернилам на его руке, обводя контур неровного рисунка, прежде чем я успеваю это осознать. У него перехватывает дыхание, едва заметное, но все же. "Это что-то новенькое", - тихо говорит он. Я останавливаюсь: "Похоже, что это больно". Его ухмылка смягчается, совсем чуть-чуть: "Так всегда". Я отдергиваю руку, резче, чем хотела. "Готово", - бормочу я, закрепляя бинт на месте. Но чувствую на себе его взгляд. Тяжелый. Неподвижный. "Я начинаю тебе нравиться", - слова звучат мягко, но словно разрезают воздух. Я резко поднимаю взгляд: "Не льсти себе". Он наклоняется ко мне так близко, что я чувствую исходящее от него тепло. "Слишком поздно", - его улыбка становится медленной и опасной. Я убираю аптечку обратно в ящик и встаю, чтобы между нами было больше пространства: "Тебе нужен отдых". Я отодвигаюсь. "Это все, что ты мне говоришь. Отдыхать. Выздоравливать. Не двигаться, - его голос понижается, но в нем слышиться напряжение, - звучит так, будто тебе не все равно". Я медлю в дверях, держась за косяк: "Я беспокоюсь о том, чтобы в моей квартире не было трупа". Его тихий смешок раздается у меня за спиной. Но он звучит еще долго после того, как я выхожу из комнаты.

***

Остаток дня тянется бесконечно, но теперь он кажется еще тяжелее. Я стараюсь быть чем-то занята. Мою то, что не нужно мыть. Раскладываю принадлежности в шкафчиках. Все, что угодно, лишь бы занять руки и не думать о том, как Чжэ Вон наблюдал за мной. И то, как я ему это позволила. К тому времени, как солнце начинает клониться к закату, отбрасывая за окно длинные тени, в квартире становится слишком тихо. Я бросаю взгляд в сторону спальни. Мне следует оставить его в покое. Но мои ноги все равно двигаются. Дверь приоткрыта, и сквозь нее проникает мягкий свет. Он сидит на краю кровати, прислонившись головой к стене, глаза закрыты. Напряжение в его теле все еще ощущается, но не так сильно. На нем снова нет рубашки. Конечно, ее нет. Повязка на его руке держится, но я вижу, как напряглись его мышцы. "Ты должен отдыхать". Он медленно открывает глаза, лениво и проницательно одновременно: "Забавно. Я так и думал". Его взгляд останавливается на мне. "Ты сидишь", - замечаю я. "И что?" Я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к дверному косяку. "Ты снова порвешь швы". Он не двигается. Просто наблюдает за мной: "Я не думал, что ты будешь проверять меня дважды за один день". Я прикусываю язык: "Не привыкай к этому". Он ухмыляется: "Ничего не обещаю". Воздух между нами становится все тоньше. Теснее. Я должна отвернуться. Вместо этого я захожу внутрь: "Дай-ка я взгляну". На этот раз он поднимает руку, не возражая, не отрывая от меня взгляда. Я опускаюсь на колени рядом с кроватью и осторожно снимаю повязку. Рана заживает, но слишком медленно. Я поднимаю на него взгляд, собираясь что-то сказать, но останавливаюсь. Он снова смотрит на меня. На этот раз без улыбки. Просто... наблюдает. "Что?" - спрашиваю я резче, чем хотела. Его голос становится тише, когда он отвечает: "Ничего". Но это не пустяки. Я чувствую это. Моя рука застывает на его коже, чуть выше края татуировки: "Почему ты продолжаешь пялиться на меня?" Его губы изгибаются, но на этот раз мягче: "Пытаюсь понять тебя". Я смотрю на него пустыми глазами. "Здесь не над чем размышлять", - говорю я. "Ммм, - тихо мычит он, - не уверен, что верю в это". Я приклеиваю бинт обратно на место, заставляя себя отстраниться. Но его рука остается на месте. Рядом. И мои пальцы замирают. Всего на секунду. "Тебе нужно немного поспать", - говорю я ему. "Тебе тоже стоит". Я не отвечаю. Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но его голос останавливает меня: "Сэ Чжин". Я замираю. "Знаешь, ты можешь их потрогать, - я в замешательстве оглядываюсь, - татуировки". Он говорит это так, словно это ничего не значит. Но это не так. Я качаю головой, направляясь к двери: "Ложись спать, Чжэ Вон". Но еще долго после того, как я ухожу, я чувствую, как его взгляд неотрывно следит за мной.