Искушение

В КВАРТИРЕ ТИХО. Послеполуденный солнечный свет пробивается сквозь тонкие занавески, отбрасывая на пол длинные золотистые полосы. В лучах света плавают пылинки, лениво парящие в неподвижном воздухе. Комната кажется нетронутой, как будто само время замедлило свой бег. Я сижу в кресле у окна, завернувшись в потертую ткань, на коленях у меня лежит книга. Мир за окном продолжает свое движение без меня. Я медленно впитываю слова на странице, и каждое из них тяжело оседает в моем сознании. Края книги обтрепались, бумага стала мягкой от использования. Но тишина здесь такая… гнетущая. И тут я чувствую это. В воздухе что-то меняется. Мне не нужно поднимать голову, чтобы знать, что он наблюдает за мной. Рекрутер. Чжэ Вон. Он стоит в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку, лениво скрестив руки на груди. Его темные волосы растрепаны и падают на глаза, а в уголках рта играет эта вечная ухмылка. "Знаешь, - его голос, низкий и ровный, нарушает тишину, - если ты будешь сидеть здесь и дальше, то прожжешь дыру в этой книге". Я не смотрю на него. "Есть причина, по которой ты здесь стоишь?" - спрашиваю я, не отрывая глаз от страницы. "Может быть". Я медленно и обдуманно переворачиваю страницу. "Ты пялишься", - бросаю я ему. Он весело хмыкает: "Ты можешь меня винить?" Это заставляет меня поднять взгляд. Его взгляд проницательный, но в нем есть что-то мягкое. Не в том смысле, в каком имеет в виду большинство людей. Мягче, как перед грозой. "Ты этим занимаешься весь день? - спрашивает он, отталкиваясь от рамы и подходя ближе, - Сидишь у окна и выглядишь красивой?" Я захлопываю книгу с тихим щелчком: "Ты всегда так много болтаешь, или это из-за травмы головы?" Это вызывает тихий смех. "Туше", - он присаживается на край кофейного столика передо мной, опираясь на локти. "Тебе что, больше заняться нечем?" - спрашиваю я, прищуривая глаза. Его ухмылка становится шире: "Я мог бы спросить тебя о том же". Между нами повисает напряженное молчание. Мой взгляд падает на его руку. "Иди сюда". Он приподнимает брови: "А? Не думал, что мы уже достигли такого уровня". Я игнорирую наживку: "Твои швы". Он вздыхает, преувеличенно театрально: "Ты одержима мной, ты же знаешь?" Я свирепо смотрю на него: "Снимай рубашку". На долю секунды его ухмылка застывает, а глаза слегка темнеют. "Ого. Ты действительно не теряешь времени даром", - он дразнит меня с ухмылкой. "Чжэ Вон". Он прищелкивает языком и стягивает рубашку через голову медленным, обдуманным движением. Его кожа покрыта чернилами и шрамами. Черные линии извиваются вдоль его рук и ребер, острые узоры вплетаются в кожу. Повязка на его руке потемнела, сквозь нее сочится кровь. "Не двигайся", - я осторожно беру его за руку. "Да, доктор". Я осторожно снимаю марлю, обнажая швы, удерживающие его разорванную кожу. Рана заживает не так быстро, как должна. "Тебе повезло, что рана не глубже", - бормочу я. Он пристально наблюдает за моей работой. "У тебя неплохо получается, - говорит он, уже тише. - кем ты была? До всего этого?" Я не отвечаю. Вместо этого я промываю рану медленными, уверенными движениями. "Тебе интересно, кто я такой, Сэ Чжин?" - Мое имя в его устах звучит по-другому. Как будто он пробует его на вкус. Я не обращаю внимания на то, что чувствую. Мой взгляд скользит по татуировкам на его руке: "Это. Что это такое?" Его ухмылка слегка смягчается. "Истории. Предупреждения", - произносит он. "Предупреждения?" - Спрашиваю я и чувствую его взгляд на своем лице. "Для людей, которые подходят слишком близко". Я так не думаю. Я поднимаю руку, касаясь пальцами края одного из рисунков. Чернила становятся гладкими под моими прикосновениями, кожа теплой. Он замирает. Я тоже. Его дыхание медленное, но я чувствую, как оно, едва уловимое, касается моей кожи. Осознание происходящего возвращает меня к реальности. Я быстро отдергиваю руку. "Не двигайся", - бормочу я резче, чем хотела. Но мой пульс выдает меня. Он слегка наклоняется, ровно настолько, чтобы прощупать воздух между нами. "Осторожнее, Сэ Чжин, - тихо бормочет он, - будешь так прикасаться ко мне, и я могу подумать, что нравлюсь тебе". Я бросаю на него сердитый взгляд. "Не льсти себе". Он медленно и лениво усмехается. "Слишком поздно", - бормочет он с ухмылкой. "Заткнись", - но мой голос уже не так тверд. Тишина между нами становится все тяжелее и гуще. Он не отводит взгляда. "Ты всегда так заботишься о людях?" - спрашивает он тихим голосом. Я прижимаю марлю чуть сильнее, чем нужно. "Ты не особенный", - но эти слова звучат неправильно. Он медленно, лениво ухмыляется: "Конечно, я так не думаю". Я закрепляю последний кусочек марли и встаю. "Тебе нужно отдохнуть", - говорю я ему. "Отдохнуть, да? - он откидывается назад, опираясь на руки, - Ты хочешь сказать, что собираешься спать на этом диване, который пытается тебя убить?" Я отодвигаюсь от него. "Я в порядке". Он наклоняет голову: "Нет, это не так. Ты не спала всю ночь". Я, не отвечая, подхожу к дивану и опускаюсь на тонкую подушку. Одеяло царапает мою кожу. Холодный воздух проникает внутрь комнаты. Я закрываю глаза. Но сон не приходит.

***

В тишине квартиры раздается скрип, старые стены проседают в холодной ночи. Но не стон дерева пробуждает меня от сна. Это он. Чжэ Вон. Он стоит в дверном проеме спальни, лениво прислонившись плечом к косяку. Он проводит рукой по волосам, взъерошивая их еще сильнее, чем раньше. Слабый свет, падающий из коридора, подчеркивает резкие черты его лица, смягчая их ровно настолько, чтобы придать ему почти... усталый вид. "Ты все еще не спишь", - говорит он, теперь его голос тише, без обычного поддразнивания. "Ты тоже", - отвечаю я, но мой голос звучит мягче, чем я хотела. Он не двигается. Просто смотрит на меня, его глаза темнеют в полумраке. Что-то более спокойное. Что-то более тихое. "Ложись на кровать". Слова тяжело повисают между нами. "Нет". Он морщит лоб. Его рука опускается с шеи, и он медленно, разочарованно вздыхает, проводя ладонью по лицу: "Сэ-Чжин". Мое имя в его устах звучит как-то тяжелее. "Я сказала «нет»". Он выпрямляется, долго изучая меня. Затем издает грубый смешок, но в нем нет ничего смешного: "Отлично. Тогда мы оба это сделаем". Я моргаю, медленно приподнимаясь на слишком тонких подушках: "Извини?" Он небрежно пожимает плечами. Но его глаза не отрываются от меня, не мигают. "Кровать достаточно большая. Если, конечно, ты не хочешь продолжать притворяться, что диван не переломит тебе позвоночник пополам". Я пристально смотрю на него. Он не моргает. Тишина натягивается, как проволока. "Ничего не будет", - говорю я, медленно и обдуманно выговаривая каждое слово. Его губы подергиваются, но на этот раз это не совсем ухмылка. Он поднимает руки ладонями вверх: "Даже и не думал об этом". Я колеблюсь, подыскивая какой-нибудь предлог, чтобы отказаться. Но у меня болит спина, и холод в комнате начинает пробирать меня до костей. Поэтому я двигаюсь. Простыни холодят мою кожу, матрас слишком мягкий после ночей, проведенных на диване. Пространство между нами кажется огромным, словно наполненным холодным воздухом. Я отворачиваюсь к стене. Чжэ Вон отодвигается от меня, его движения медленные, размеренные. Кровать слегка прогибается под его весом, и на мгновение никто из нас не дышит. Затем тишину нарушает его голос, на этот раз более мягкий, чем раньше: "Ты всегда такая напряженная?" Я закрываю глаза: "Ложись спать". Но никто из нас этого не делает. Тишина давит еще сильнее, чем прежде. Я слышу его дыхание - медленное, ровное. Я чувствую его вес на другой стороне кровати, слабое прогибание матраса под ним. И вопреки всем доводам разума, вопреки всем инстинктам, которые должны были держать меня на расстоянии, мое тело не испытывает отвращения к теплу, исходящему от него. Я говорю себе, что это ерунда. Я говорю себе, что все в порядке. Но сон снова не приходит.