Искушение

КОМНАТА НАБЛЮДЕНИЯ ПРЕДСТАВЛЯЕТ СОБОЙ СТАЛЬНУЮ КЛЕТКУ, расположенную высоко над ареной, словно бдительный глаз. Вдоль стен расположены мониторы, на каждом экране мелькают изображения игроков внизу - каждое движение, каждый вздох, каждый неверный шаг запечатлены в мельчайших подробностях. Гул машин наполняет пространство, мягкий и ровный, как биение пульса. Я стою в углу комнаты, сцепив руки за спиной, и наблюдаю, как игроки нервно перебираются на первую игровую площадку. Скажи и повтори. Отсюда они кажутся такими маленькими. Позади меня раздаются шаги, медленные и неторопливые. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это. "Так, так... Этот голос, - гладкий, пронизанный весельем, - я должен был догадаться, что ты стоишь за чем-то таким… элегантный". Я слегка поворачиваю голову, ровно настолько, чтобы поймать его отражение в стекле. Продавец небрежно прислонился к дверному косяку, без маски, с чашкой дымящегося кофе в руках, как будто он хозяин этого заведения. Его костюм отглажен, хотя и немного помялся в дороге. Конечно, они привезли его сюда пораньше. Конечно, они так сделали. Вот почему его не было в квартире, когда подъехал лимузин. "Не знал, что сюда пускают прислугу". Его улыбка становится шире: "О, не надо так. Я привожу таланты, а ты их разобщаешь. Командная работа". Я ничего не говорю, возвращая взгляд к мониторам. Он подходит ближе, медленно и неторопливо, пока не оказывается рядом со мной. Близко, но не слишком. Не здесь. Его взгляд скользит по экранам. "В этом году ты действительно старалась изо всех сил, - тихий свист, - скажи и повтори... тонко. Мне это нравится. Им как раз хватит веревки, чтобы повеситься". Его взгляд падает на меня. "Сосредоточенность губительна. В этом-то все и дело". Он тихо посмеивается: "Боже, в твоих устах убийство звучит поэтично". На мгновение воцаряется тишина. Игроки на экране начинают нервничать. "Я серьезно, - говорит он, теперь понизив голос, - это... впечатляет. Это не просто убийство ради спортивного интереса. Это искусство". Я наклоняю голову, изучая сменяющие друг друга лица на мониторах: "Лесть - это дешево. Ты должен это знать". Он тихо смеется: "И все же ты все еще слушаешь". Я не отвечаю. Краем глаза я наблюдаю, как он пьет свой кофе, лениво наблюдая за паникой, которая начинает охватывать игроков. У него хорошо получается притворяться, что это всего лишь развлечение. У него лучше получается притворяться, что ему все равно. "Итак, - небрежно произносит он, - что происходит, когда один из них реагирует недостаточно быстро? Пол просто... пропадает?" Я киваю: "Да". Он хмыкает: "Классика, - он делает паузу, - а если им всем удастся сделать это правильно?" "У них ничего не получится". Он ухмыляется: "Уверенность привлекательна". Я, наконец, поворачиваюсь к нему, медленно и обдуманно. "Помолчи, - говорю я ровным голосом, - ты начинаешь говорить непрофессионально". Его улыбка на полсекунды исчезает - быстро, но я ее улавливаю. Затем она возвращается. "Профессионально? Пожалуйста. Если бы я хотел быть профессионалом, я бы не стоял здесь и не восхищался твоей работой, - его взгляд возвращается к экранам, - хотя, должен сказать, вблизи это впечатляет еще больше". Я смотрю на него непроницаемым взглядом. Он слегка наклоняется ко мне. "Расслабься. За нами здесь никто не наблюдает". "Они всегда наблюдают", - отвечаю я. Его глаза блестят. Он знает, что я не ошибаюсь: "Тогда позволь им". Комната тихо гудит вокруг нас, машины шепчут о секретах, которым никто из нас не доверяет. "Надень свою маску". Им не нравится видеть здесь лица. Я возвращаюсь к экранам. Вот-вот начнется первый раунд. "Смотри внимательно", - бормочу я. "О, я ни за что на свете не пропущу это". Раздается сигнал. Игра начинается. На экранах игроки вздрагивают, как испуганная добыча. Они поворачивают головы к динамикам, из которых доносится искаженный голос ведущего игры. "СКАЖИ И ПОВТОРИ. ОТВЕЧАЙТЕ ТОЧНО ИЛИ ПРОИГРАЕТЕ". Один игрок вздрагивает. Другой покачивается на ногах. Игра началась. Стоящий рядом со мной Рекрутер слегка наклоняется вперед, его глаза блестят, когда он наблюдает, как паника медленно проникает в толпу. "Посмотри на них, - бормочет он, - они уже сдаются, а ты к ним еще даже не притронулась". Я ничего не говорю. Слова кажутся ненужными, когда все говорит страх. На главном мониторе 157-й шагает на месте, стиснув зубы. Он уже сканирует, уже подсчитывает. Напротив него неподвижно стоит 491-я, не отрывая взгляда от динамика, и в уголках ее губ мелькает ухмылка. Хорошо. Она приспосабливается. "157-й сломается первым", - лениво говорит Рекрутер, потягивая кофе. "Он думает, что может повести за собой". "Точно. И он слишком горд, чтобы понимать, что за ним никто не следует". Я позволяю уголку рта приподняться - едва заметно, на долю секунды. Громкоговоритель снова шипит. "ЗЕЛЕНОЕ НЕБО". Пауза. "ЗЕЛЕНОЕ НЕБО!" Игроки повторяют это неуверенными голосами. Большинство произносит это правильно. Но одна из них, 035 - медлит на полсекунды дольше, чем нужно. Пол под ней содрогается. Затем он открывается. Она исчезает со сдавленным вздохом. Глухой удар ее тела о сталь далеко внизу слабым эхом отдается в динамиках. Игроки кричат. Рекрутер тихо присвистывает: "Черт возьми. Жестоко". Его взгляд скользит по мне. "Она была тихоней", - бормочу я, - остальные воспримут это как предупреждение. Но не то предупреждение, которое нужно". Я не отрываю глаз от экрана, от количества оставшихся игроков. "И что бы это могло быть за предупреждение?" - спрашивает он, слегка улыбаясь. "Колебание равносильно смерти". Громкоговоритель снова потрескивает. "СИНЕЕ ДЕРЕВО". Они вторят ему, теперь голоса звучат резче, напряженнее. "Видишь? - я указываю на экран, - они адаптируются. Но недостаточно быстро". Другой игрок спотыкается 237. Она выкрикивает неправильное слово. Земля под ней скрипит. Но она уступает не сразу. Я наблюдаю, как она замирает, ожидая, что упадет. А когда она этого не делает, это колебание - сомнение - распространяется, как гниль. "Хм", - хмыкает Продавец. "Ты играешь с ними", - бормочет он. "Игра заключается в том, чтобы играть с ними", - монотонно поправляю я. Он усмехается, подходит ближе и понижает голос: "Нет, дорогая. Ты играешь с ними". Это слово. Я резко поворачиваю к нему голову. Его улыбка медленная, нарочитая. "Следи за словами", - говорю я ровным голосом, хотя слова звучат неубедительно. Он слегка наклоняется, и его дыхание касается моего уха: "Ты не единственная, кто умеет играть в игры". Я не двигаюсь. Не дышу. "Получаешь удовольствие?" - бормочу я, холодная, как стекло. "О, огромное. Наблюдать за твоей работой? Это... возбуждает", - его взгляд скользит по экранам. "Но если бы они узнали девушку под маской? Что ж… - он улыбается острой, как лезвие ножа, улыбкой, - интересно, насколько это было бы страшнее". Я позволяю тишине затянуться. "Тебе следует сосредоточиться на своей работе". Он отстраняется, не переставая улыбаться: "Не волнуйся, я всегда сосредоточен". Он делает еще один глоток кофе, как будто это обычное утро. Но я знаю, что это не так. На экране все больше игроков кричат, когда пол под ними открывается. Десять погибают мгновенно. Игра затягивает. "Должен отдать тебе должное, - говорит он, нарушая тишину, - это чище, чем я ожидал. Жесток во всех нужных местах. Но… чем это закончится, стратег?" Я бросаю на него быстрый взгляд. "Все заканчивается так же, как и всегда". Он приподнимает бровь. "И от них не остается ничего, кроме самого худшего". Его улыбка на мгновение исчезает. Громкоговоритель снова ревет. "КРАСНАЯ РЕКА". Пауза. "КРАСНАЯ РЕКА!" Раздаются голоса в ответ. Но один из игроков запинается на словах, от паники у него перехватывает дыхание. Я и глазом не моргнула, когда пол поглотил их целиком. Рекрутер медленно выдыхает: "Ты действительно нечто особенное". Я смотрю на экран, наблюдая, как выжившие все сильнее цепляются за игру, за самих себя, за иллюзию безопасности. "Ты даже не представляешь". И они тоже. Игроки теряют самообладание. Камера скользит по оставшимся участникам, на их коже блестят капли пота, глаза бегают, как у загнанных в угол зверей. Комната гудит от напряжения - не от проводов, а от тяжести ужаса, давящего на каждый их вздох. "ЖЕЛТАЯ ЛУНА". Тишина. "ЖЕЛТАЯ ЛУНА!" Их голоса звучат в унисон, теперь они звучат резче, в них слышен страх. Но голос 157-го звучит слишком громко, слишком нетерпеливо, и он спохватывается на секунду позже, чем нужно. Мои глаза сужаются. "Перестраховывается", - бормочу я. "Пытается вести за собой, - удивляется Рекрутер, - он думает, что уверенность спасет его". "Этого не произойдет". Пол под 157-м дрожит - не настолько, чтобы упасть, но достаточно, чтобы напомнить ему, насколько тонка грань. Его лицо бледнеет. Предупреждение. Нитка оборвалась. "Ты более жестока, чем я думал", - говорит Рекрутер, поворачиваясь ко мне. "А ты думал, что знаешь меня". Он лениво улыбается: "Я учусь". В динамике снова раздается треск. "ЧЕРНОЕ СОЛНЦЕ". Они повторяют это. Но на этот раз 491-я делает ударение на последнем слоге, растягивая его чуть дольше, чем нужно. Преднамеренно. На мониторе 237-й поворачивает голову к 491-ей, в его глазах вспыхивает подозрение. "Она их дразнит", - тихо говорю я. "Умная девочка, - Рекрутер задумчиво хмыкает, - но опасная. 157-й заметит". "Он уже заметил". На экране кулаки 157-го сжимаются. Его губы шевелятся, но с нашей стороны стекла не слышно ни звука. Он что-то шепчет остальным, сажая семена. Они прорастают. Быстрее, чем ожидалось. "И тут все начинается?" - спрашивает Рекрутер, наклоняясь вперед. "Все началось в тот момент, когда они вошли", - но как только я это говорю, что-то меняется. Камера ловит взгляд 491-й, который она бросает вверх - всего на секунду. На стены. На камеры. На нас. Продавец прищелкивает языком. "О, она знает, что за ней наблюдают", - говорит он. "Пусть смотрит. Это ее не спасет", - но даже я ощущаю тяжесть этого взгляда. Как будто между этой комнатой и той туго натянута нить. Теперь он наблюдает за мной, изучая неподвижность моего лица: "Ты восхищаешься ею". Я молчу. Его ухмылка возвращается, медленная и понимающая: "Может быть, она напоминает тебе себя саму". "Или, может быть, она напоминает мне тебя". Улыбка застывает. Чтобы перевести дух. А затем раздается тихий смех: "Туше". На экране игроки готовятся. Игра развивается по плану. Игроки мечутся, их паника усиливается с каждым неверным действием, с каждым колебанием. Некоторые действуют быстро, другие запинаются, и многие уже упали. Их крики эхом разносятся по динамикам, это краткие вспышки ужаса, прежде чем их поглотит скрежещущий гул игры. "БЕЛОЕ МОРЕ". Еще одно испытание. Последнее в этом раунде. На этот раз игроки не колеблются. Теперь нет места сомнениям. В воздухе ощутимо повисло напряжение, вызванное осознанием того, что они продержались так долго только благодаря удаче и скорости. Теперь это битва как с самими собой, так и с игрой. На экране остается все меньше и меньше игроков, и с каждой секундой их становится все меньше и меньше. Пол усеян пробелами, каждый из которых напоминает о том, что поставлено на карту. "Посмотри на них", - бормочет Рекрутер, следя глазами за движением на экране, - осталось меньше половины. Все почти закончилось". "Они там не одни", - отвечаю я, не отводя взгляда., - им просто не повезло, что они все еще стоят на ногах". Экран мерцает, когда 157-й, будущий лидер, совершает очередную ошибку. Он замирает, охваченный сомнениями, когда снова спотыкается на этой фразе. Пол под ним резко уходит в низ, и его крик обрывается, когда он падает. Еще один погиб. Игра продолжается. Еще несколько игроков ошибаются, и с каждым падением группа сжимается, как стая доведенных до отчаяния животных. Они оглядываются на оставшихся соперников, просчитывая свои ходы. Кому они могут доверять? Кто споткнется следующим? Я слегка наклоняюсь вперед, наблюдая, как 491-я, та, что до этого подначивала остальных, остается спокойной. Слишком спокойной. "Она умеет выживать, - замечает Рекрутер, но я вижу едва заметное напряжение в его глазах, - она тебя не боится". Я не отвечаю, но едва заметная улыбка изгибает мои губы под маской. "Нет, она боится игры. Но она не знает, что еще ее ждет". Громкоговоритель издает еще один звук. "ЗЕЛЕНЫЙ ТУМАН". Фраза эхом разносится по комнате. Остальные участники кричат в ответ, отчаянно пытаясь угнаться за непрекращающимся темпом игры. Их голоса напряжены, в них слышна паника. Но одна из игроков, номер 237, запинается. Ее голос срывается на полуслове. Земля дрожит у нее под ногами. И, как по маслу, она исчезает в пропасти. Рекрутер наблюдает за ее падением, его губы кривятся от восхищения происходящим хаосом: "Что ж, еще один выбыл из игры". "Ожидаемо", - холодно отвечаю я. К тому времени, когда начинается финальный раунд, количество выживших сокращается до минимума. Остается лишь горстка, но ясно, что никто из них не остался невредимым. Они настороженно смотрят друг на друга, пот стекает по их коже, дыхание прерывистое. А затем, когда заканчивается финальный раунд, из динамиков снова раздается голос ведущего игры. "ФИНАЛЬНЫЙ РАУНД. ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО". Фраза эхом разносится по залу. Один за другим оставшиеся игроки повторяют ее, и каждый из них становится еще более неистовым, чем предыдущий. Не остается ни времени на колебания, ни времени на сомнения. И вот, последнее слово остается за ними. Последний крик, проглоченный машинами. Осталась только половина игроков. Одна из игроков, стоящий на ногах - 491-я. Она смотрит на экран, на ее лице смесь усталости и триумфа. Она едва справилась с этим, но она здесь. И это все, что имеет значение. Рекрутер пристально смотрит на нее с непроницаемым выражением на лице. "Ты сделала это, - тихо произносит он, как будто обращается ко мне больше, чем к кому-то еще, - первая игра окончена". Я отвечаю не сразу, позволяя тишине повиснуть между нами. На экранах видны последствия игры - кровь, пот и тела, разбросанные по полу. Это свидетельствует о жестокости игры и безжалостности ее создателей. "Да, - наконец говорю я ровным голосом, - все кончено". Мы оба наблюдаем, как оставшаяся половина игроков оглядывается по сторонам, охваченные страхом. Они пережили первый раунд, но не переживут следующий. Я создавала игры, чтобы разрушить их, и мне не терпится понаблюдать за развитием событий.