Искушение

УТРЕННИЙ СВЕТ ПРОБИВАЕТСЯ СКВОЗЬ ТЯЖЕЛЫЕ ШТОРЫ ТОНКИМИ золотистыми полосами, ложась на смятые простыни и обнаженную кожу. Тепло - слишком тепло и на мгновение я замираю в полной неподвижности. Мой разум медленно приходит в себя, окутанный туманом сна и тяжестью прошлой ночи. Я вдыхаю. Его запах витает повсюду. Чистый, терпкий, каким и должен быть. Он впитался в простыни, липнет к моей коже, витает в воздухе, как будто ему здесь самое место. Его тяжелая рука лежит на моей талии, удерживая меня на месте. Его грудь под моей щекой твердая и неподвижная, она поднимается и опускается с такой легкостью, какой я не могу припомнить у себя. Его пальцы - мозолистые, уверенные, лениво описывают круги по обнаженной коже моей спины. Чжэ Вон. Осознание приходит медленно, растекаясь, как чернила по воде. Каждый дюйм моего тела причиняет тихую, непривычную боль. На бедрах синяки, тупая боль в том месте, где его рот прикасался ко мне. Засосы на ключицах, шее, ниже. Следы обладания. Нет. Знаки принадлежности. Я с трудом сглатываю. Низкий гул вырывается из глубины его груди, вибрируя под моей щекой. Он слегка шевелится, крепче сжимая мою талию и притягивая меня к себе еще ближе. "Доброе утро, красавица", - бормочет он хриплым и тяжелым со сна голосом. Его губы скользят по моей макушке. Я не отвечаю. Я не могу. Еще нет. Он смеется - тихо и медленно, его смех согревает мою кожу. "Уже игнорируешь меня? - его голос дразнящий, ленивый, - а я-то думал, что был очарователен прошлой ночью". Я слегка поворачиваюсь, наклоняя голову ровно настолько, чтобы видеть его. Его волосы в беспорядке, темные пряди падают на лоб во все стороны. Его глаза полуприкрыты, темные и мягкие в утреннем сиянии. В уголках его рта появляется эта приводящая в бешенство непримиримая ухмылка. "Ты не был очарователен, - бормочу я, мой голос все еще хриплый со сна. И из-за него. "А? - его ухмылка становится шире, а рука скользит от моей талии к ребрам, пальцы легкие, но уверенные, - тогда как бы ты это назвала?" Ненавижу, как легко у меня по шее пробегает жар. Как легко он это делает. "Безрассудным", - бормочу я. "Глупым, - добавляю я. "И все же, - он наклоняется, касаясь губами моего подбородка, - ты меня не остановила". Я не отвечаю. Потому что он прав. Его рука скользит вниз, касаясь кончиками пальцев слабых синяков, которые он оставил несколько часов назад. "Я должен извиниться за это", - его тон говорит об обратном. "Ты не сожалеешь". Его прикосновение заставляет меня вздрогнуть. "Нет, - он оставляет медленный, неторопливый поцелуй на моем бедре, - я не сожалею". Между нами повисает тишина. Не неловкая. Не напряженная. Просто... наполненная. Я закрываю глаза, позволяя тишине окутать меня. Позволяя ему быть здесь. Позволяя себе быть здесь. Я должна думать о следующей игре. О том, как все это давит на меня. Но на этот раз мой разум спокоен. Его рука замирает, прижимаясь к моему животу. В ожидании. Он чувствует это - перемену во мне. Я делаю вдох. Медленный. Глубокий. Слова застревают у меня в горле, острые и ранящие. Они пролежали там слишком долго, царапаясь, умоляя остаться похороненными. Но они все равно вырываются, слишком острые, чтобы их можно было проглотить. Но они вырываются на свободу. "Я люблю тебя". Это едва слышный шепот. Хрупкий. Ранимый. Как будто трескается стекло. Его пальцы застывают на моей коже. Слова повисают в воздухе, растягиваясь. Мое сердце замирает. В груди вспыхивает паника. Я должна взять свои слова обратно. Проглотить их. Притвориться, что это никогда не срывалось с языка. Но это не так. Я не могу. Поэтому я повторяю это снова. На этот раз сильнее. Увереннее. "Я люблю тебя". Тишина оглушает. Его дыхание замедляется, но он не двигается. Не произносит ни слова. И все же я держу его. Я владею им. Потому что это не игра. Это по-настоящему. Наконец, он шевелится. Медленно. Осторожно. Он приподнимается на локте, наклоняясь надо мной, и смотрит мне прямо в глаза, как будто изучает что-то хрупкое. Что-то важное. Его ухмылка исчезает. Он поднимает руку, запускает пальцы в мои волосы, прежде чем приблизить мое лицо к своему. Его большой палец касается моей щеки, так нежно, что у меня сжимается грудь. "Сэ Чжин", - произносит он мое имя едва слышно. А затем целует меня. Не так, как прошлой ночью. Не грубо. Не жадно. А медленно. Осторожно. Как будто он боится, что я сломаюсь, если он прикоснется ко мне неправильно. И впервые я действительно могу сломаться. Когда он, наконец, отстраняется, всего на дюйм, его лоб прижимается к моему. Его дыхание теплое, ровное. "Ты даже не представляешь, как долго я ждал, чтобы услышать это". У меня перехватывает дыхание. Я пытаюсь успокоиться, но это трудно. Слишком трудно. "У меня это плохо получается, - признаюсь я, почти шепотом, - я не доверяю людям. Я не…" "Я знаю, - он проводит большим пальцем по моей нижней губе, мягко и медленно, - но я никуда не собираюсь уходить". Тяжесть в моей груди ослабевает настолько, что я могу дышать. И на этот раз я верю ему. Он улыбается - медленно и лениво, как будто мир за пределами этой кровати не существует. "Похоже, теперь тебе придется остаться со мной". Я не спорю. Потому что не хочу. Вместо этого я прижимаюсь ближе, зарываясь в него. Его руки обхватывают меня, удерживая так, словно я принадлежу этому месту. И, возможно, так оно и есть. Может быть, в кои-то веки этого достаточно. А я пока оставлю все как есть.