Искушение

ТИХИЕ ЗВУКИ МУЗЫКИ НАПОЛНЯЮТ КВАРТИРУ, разносясь в воздухе подобно теплому бризу. Уже поздно, но город за окном все еще жив, вдали мерцают огни. Здесь мир кажется таким далеким - тихим, неподвижным. Проигрыватель тихо потрескивает, когда игла скользит по винилу, наигрывая старую джазовую мелодию. Плавно, медленно и достаточно громко, чтобы заглушить тишину. Я прислоняюсь к кухонному столу, наблюдая за ним с другого конца комнаты. Он наливает два бокала вина, двигаясь с присущей ему непринужденной грацией, словно мир слегка прогибается под него. "Красное или белое?" - спрашивает он, с ухмылкой оглядываясь через плечо. "Мне все равно", - решительно отвечаю я, скрестив руки на груди. Он тихо хихикает и хватает красное: "Конечно, тебе все равно". Он медленно пересекает комнату и протягивает мне бокал. Наши пальцы соприкасаются на полсекунды дольше, чем нужно, но никто из нас не отстраняется. Музыка заполняет пространство между нами. Он делает глоток вина, не сводя с меня глаз. "Ты сегодня какая-то напряженная", - бормочет он. "Я всегда такая напряженная". Он качает головой: "Но не так". Я бросаю на него сердитый взгляд, но вяло. Он прав. Мои плечи напряжены, в голове все еще гудит от бесконечного груза игр, планов, последствий. Он долго смотрит на меня, затем медленно ставит свой бокал на стол: "Иди сюда". Я моргаю: "Что?" Он подходит ближе, сокращая расстояние, его взгляд мягок, но сосредоточен: "Потанцуй со мной". Слова повисают в воздухе. Я тихо усмехаюсь. "Я не танцую", - говорю я ему. "Нет, ты танцуешь, - его голос тих, но уверен, - ты просто не хочешь". Я колеблюсь, крепче сжимая бокал. Но музыка обволакивает нас, медленная и манящая. Он поднимает руку с раскрытой ладонью, ожидая. Я должна сказать "нет". Но я этого не делаю. Я больше не могу ему отказывать. Я медленно ставлю свой бокал рядом с его. Моя рука скользит в его, сначала нерешительно, но его пальцы обхватывают мои с удивительной нежностью. Он притягивает меня к себе, подводя ближе. Другая его рука легко ложится мне на талию, и я инстинктивно напрягаюсь. "Расслабься", - бормочет он, его голос едва перекрывает музыку. Легче сказать, чем сделать. Мы покачиваемся медленно и плавно, почти не двигаясь. Он ведет меня, не принуждая, мягко направляя в нужном ритме. Огни города льются в окно, отбрасывая мягкие тени на комнату. На мгновение кажется, что ничего этого - игр, людей, наблюдающих за нами, крови - не существует. Только это. Только он. "У тебя это ужасно получается", - дразнит он низким и теплым голосом. Я сердито смотрю на него: "Я предупреждала тебя". Он усмехается, и этот звук вырывается из его груди. Но его хватка на мне слегка усиливается, он притягивает меня ближе, пока между нами не остается совсем немного места. Его дыхание касается моего виска. "Мне нравится эта твоя сторона", - тихо говорит он. "Какая сторона?" - бормочу я. "Сторона, которая впускает меня". Я почти отстраняюсь, но его рука на моей талии удерживает меня, не сильно, просто... удерживает. "Я никого не впускаю", - говорю я ему. "Я знаю." Комната гудит от негромкой, размеренной музыки, которая проникает в стены и заполняет каждый дюйм пространства. Но сейчас она кажется далекой, приглушенной внезапной тишиной, воцарившейся между нами. Затем, нарушая тишину, раздается его голос. Мягче, чем я когда-либо слышала: "Почему я?" Слова повисают в воздухе, как трещина, резкая и тонкая. Я замираю. Не потому, что я этого не ожидала, а потому, что я этого ожидала. Почему он? Вопрос витает в воздухе, хрупкий и опасный. Я могла бы ответить. Я могла бы сказать ему, что это потому, что он единственный человек в этом мире, который не вздрагивает, когда я говорю, который не отшатывается от тьмы, которую я создаю. Потому что он видит меня насквозь и не отворачивается. Но эта правда кажется слишком банальной, слишком очевидной. Поэтому я ничего не говорю. И, возможно, это все, что ему нужно. Потому что он делает первый шаг. Медленно, обдуманно, он наклоняется ко мне - ровно настолько, чтобы коснуться своим лбом моего. Едва ощутимо, но это невозможно проигнорировать. Едва заметный контакт, но это линия разлома. Его дыхание смешивается с моим, и на секунду мы оба замираем. "Я могла бы спросить тебя о том же", - шепчу я так тихо, что едва слышно. Но он слышит. Я чувствую это - как на мгновение у него перехватывает дыхание. Его самообладание дает трещину. Затем его рука двигается. Вверх от талии, медленно и уверенно. Пальцы скользят по изгибу моего позвоночника, очерчивая линию костей и мышц с раздражающим терпением. Не требуя. Не принимая. Просто находясь рядом. Поддерживая меня. Расстояние между нами сокращается дюйм за дюймом. И все же я не отодвигаюсь. Потому что, если я это сделаю, эта штука - чем бы она ни была может разбиться вдребезги. Его хватка усиливается, едва заметно, но уверенно, он притягивает меня ближе, как секрет, которым он отказывается делиться. Как ответ, который никто из нас не может произнести вслух. И в тишине, когда не остается ничего, кроме дыхания и напряжения, я понимаю - он не спрашивает, почему он. Он спрашивает, почему мы. И у меня до сих пор нет ответа. "Ты - единственное, что я люблю в этом мире, - он бормочет низким интимным голосом, - ты - единственное, что когда-либо имело для меня значение". Его слова тихие, но обжигающие. Я закрываю глаза и кладу голову ему на плечо, всего на мгновение. Музыка окутывает нас, как кокон. Медленный. Равномерный. Мы продолжаем двигаться, тела прижаты друг к другу, сердца бьются в унисон. Никто из нас больше ничего не говорит. Нам это и не нужно. По крайней мере, сейчас. Мы просто существуем вместе.