Искушение

КВАРТИРА ПОГРУЖЕНА В ТЕМНОТУ, единственный источник света - далекое мерцающее зарево города за окнами. Снизу доносится шум уличного движения, редкие гудки и крики, но все это так далеко. Так незначительно. Внешний мир кажется мне местом, которому я больше не принадлежу, местом, к которому я больше не могу прикоснуться. Внутри воздух густой, удушающий. Он давит на меня, наполняет мои легкие, затрудняя дыхание, словно груз тысячи невысказанных истин. Я все еще жду в квартире Чжэ Вона, он еще не вернулся. В его квартире слабо пахнет старой бумагой, книгами в кожаных переплетах и пылью, но этот запах цепляется за меня, как гниль. Это запах вещей, которые давно умерли, остались в прошлом. Но еще это его запах. Этого мужчины - мой брат. Я медленно поворачиваюсь, позволяя тишине сгуститься между нами. Холодок пробегает по моей спине, и я знаю, даже не глядя, что он здесь. Эта чертова фигура. Эта маска. Это он. "Стратег", - произносит он. Его голос тих, как шепот в темноте. Это слово, такое небрежное, такое холодное, пронзает тишину, вонзаясь в меня, как игла в вену. Я не двигаюсь с места, не отвечаю сразу. Я просто смотрю на него, ощущая тяжесть его взгляда. Он наблюдает за мной, как за подопытной, анализируя каждое движение, каждый вздох. Но прямо сейчас в дверях стоит не просто Главный. Это мой брат. Приступ отвращения сжимается у меня в груди. "Ты думал, я к этому времени уже уйду?" - бормочу я, и в моих словах слышится укол. Он не отвечает. Он никогда этого не делает. Но его маска поблескивает в полутьме, нечитаемая, непроницаемая. Он прислал фотографию, на которой мы оба. Теперь я знаю. Я смотрю, как он входит в комнату, и его присутствие наполняет ее так, что все кажется маленьким и удушающим. Напряжение нарастает, обвиваясь вокруг моих ребер. "Что ты придумала для новой игры?" - его голос нарушает тишину, но за ним скрывается что-то большее. Едва уловимая нотка. Вопрос, который, кажется, задан с целью выяснить, что к чему. Я заставляю себя дышать ровно. "Пока нечего раскрывать в подробностях, - отвечаю я, и в моем голосе звучит идеальная маска безразличия, - цифры. Жертвы. Пока что ничего личного". Но за моими словами что-то меняется. Я чувствую это, остроту в его глазах, то, как они никогда не отрываются от меня. "Это всегда просто цифры, не так ли?" - продолжает он, и в его голосе слышится что-то невысказанное. Мне хочется наброситься на него, сказать, как это отвратительно, что он такой же участник этого, как и все остальные. Но я держу язык за зубами. Стены сжимаются, и я чувствую, как они сдавливают мою грудь. Этот разговор не об игре. Он никогда не любил светских бесед. Теперь он подходит ближе, и слабый стук его начищенных ботинок по полу в тишине звучит как барабанная дробь. "Ты помнишь игрока 456?" Слова звучат мягко, но в них чувствуется особая весомость. Какая-то тяжесть. Я все еще вижу его лицо. Человек, который не оправдал моих ожиданий. Человек, которому не было места в игре, но который пробил себе дорогу и продержался дольше, чем кто-либо ожидал. Он должен был умереть, как и все остальные. Но он… он был другим. Я не ожидала, что он победит. Я свирепо смотрю на человека в маске, и воздух в комнате сгущается. "Я помню его", - слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить. Слишком быстро. Слишком резко. Его взгляд становится пронзительнее, словно лезвие скользит по моей коже. "Ты помнишь, как он играл?" - теперь его голос звучит так тихо, так размеренно, что я почти слышу, как в его голове крутятся шестеренки. Почему он хочет это знать? Я выдавливаю из себя слова, но они горчат у меня на языке: "Конечно. Он был умен. Слишком умен. Но, в конце концов, это не имело значения". Сейчас он слишком близко, его присутствие слишком удушающее. На его маске странным образом отражается свет, и от этого слабого отблеска у меня по спине пробегает волна беспокойства. В этом вопросе есть что-то особенное. Что-то не так. Игра больше не имеет для него значения. Не совсем. Дело не в игроке 456. Дело во мне. И эта мысль пробирает меня до глубины души, сворачиваясь все туже, сжимая до тех пор, пока я едва могу дышать. Он знает. Его глаза сужаются, словно он изучает каждый дюйм меня, каждое выражение моего лица. Я больше не могу прятаться от него. "Ты стала мягче, не так ли?" - его слова звучат как удар в тишине комнаты, - я вижу это по твоим глазам. Я вижу это по твоей игре". Мои глаза холодные, отстраненные, когда я смотрю на него. Я хочу возразить, хочу накричать на него. Но мой голос дрожит. Я не могу сказать то, что хочу, потому что правда в том, что он действительно наблюдает. Он всегда наблюдал, отслеживая каждое мое движение. И осознание того, что я попала прямо в его игру, что все это время я играла ему на руку, пронзает меня, как холодная сталь. "Ты играешь с огнем, - продолжает он, его слова холодны, как сталь, как будто они были отрепетированы, - и я не знаю, что ты задумала, но это опасно". Его голос становится тише. Температура в комнате падает вместе с этим. "Ты думаешь, что у тебя все под контролем. Ты думаешь, что перехитрила меня. Но я всегда наблюдаю, Стратег. Я наблюдал за тобой. И мне не нравится то, что я вижу". Я выпрямляюсь, холодный пот струится по моей спине, но я отказываюсь показывать какие-либо признаки слабости. Я заставляю себя встретиться с ним взглядом, холодным и расчетливым. "Ты всегда наблюдал за мной, - говорю я холодным голосом, сдерживая панику, поднимающуюся в моей груди, - точно так же, как ты наблюдаешь за всеми остальными. Какое это имеет значение?" Он подходит ближе, совсем чуть-чуть. Мне кажется, что прошла целая вечность. Его дыхание словно лед на моей коже. "Не думай, что я не понимаю, что ты делаешь, - шипит он, его голос понижается до шепота, и это режет меня, как ножом, - ты слишком близко подобралась к ним, Стратег. Ты переходишь границы, которые не следует пересекать". Я чувствую, как давление его слов нарастает в моей груди, но я стою неподвижно, как каменная. Я не хочу, чтобы он видел, что я потрясена. Я не могу. "Я не твоя марионетка, брат", - говорю я, и слова, как кислота, обжигают мой язык. Он останавливается, и на секунду все замирает. Воздух между нами становится тяжелым, удушающим. Затем его глаза становятся холоднее, холоднее, чем я когда-либо видела. "Тебе не мешало бы помнить, кто здесь главный, страте"г, - говорит он низким, почти рычащим голосом. "Я тебе не ровня. Эта игра - моя. И я не люблю тех, кто думает, что может перехитрить меня". От его слов у меня кровь стынет в жилах. Их тяжесть давит мне на грудь, затрудняя дыхание. Гнев переполняет меня. Игры принадлежат не ему, а мне. Они созданы мной, спроектированы идеально. Он эгоист. "Я тебя не боюсь", - мои слова - чистая правда. Я никогда его не боялась, потому что без меня он был бы никем. Без меня он - ничто. "Так должна бояться, - говорит он мягким голосом, но в нем нет теплоты, - потому что ты уже зашла слишком далеко. И я не остановлюсь, пока ты не поймешь, как далеко может зайти эта игра". Воздух между нами потрескивает, насыщенный обещаниями того, что должно произойти. Стены сжимаются. И я знаю, в глубине души, что вот-вот что-то потеряю. Что-то, чего я не смогу вернуть. Быстрым движением я поворачиваюсь, сердце бешено колотится в груди. Я не жду, пока он заговорит снова. Я бросаюсь к двери, но его голос останавливает меня. "Ты можешь бежать, Сэ Чжин, - говорит он едва слышным шепотом, но я слышу это где-то в глубине своего желудка, - но я буду рядом. Наблюдать. Выжидать. Всегда." Я распахиваю дверь, дыхание вырывается из моей груди. Но даже когда я выхожу в коридор, я чувствую, как его холодный взгляд преследует меня, прожигая спину. И в этот момент я понимаю, что это только начало. Грядет нечто худшее, и я не буду к этому готова.