Искушение

ДОЖДЬ ЛЬЕТ ТОНКИМИ серебристыми струйками, образуя реки на темных улицах Сеула. Он стекает по тротуарам, зданиям, пробирает меня до костей. Сегодня вечером в городе слишком тихо - он задыхается под тяжестью шторма, который кажется намного тяжелее облаков над головой. Каждый мой шаг кажется тяжелее предыдущего, мои каблуки стучат по мокрому бетону. Я не могу сказать, то ли из-за дождя мое пальто промокло насквозь, то ли из-за того, что я разваливаюсь на части. Пистолет в моей руке холодный, металл впивается в ладонь. Он кажется тяжелее, чем должен был бы быть. Но, может быть, это и правильно. Может быть, так и должно быть. Адрес врезался мне в память задолго до того, как я вышла на улицу. Найти его было несложно. В этом не было ничего сложного. Я останавливаюсь перед зданием, старым жилым комплексом, прогибающимся под собственным весом. Такое место, о существовании которого люди забывают. Такое место, где люди исчезают, и никто не удосуживается спросить почему. Дверь в номер приоткрыта. Конечно, приоткрыта. Она слегка покачивается, протестующе поскрипывая. Я смотрю на нее слишком долго, воздух, холодный и неподвижный, липнет к моей коже. Я открываю ее, медленно, обдуманно. Сначала меня поражает запах - металлический, густой и удушающий. Кровь. Воздух внутри тяжелый, как будто стены задерживают дыхание. Я вхожу внутрь. И тут я вижу его. Чжэ Вон. Он лежит на диване, неестественно запрокинув голову, прислонившись к разорванной ткани. Кровь заливает его горло, темная и блестящая, стекает вниз и впитывается в рубашку. Она собирается под ним, просачивается на подушки, растекается, как чернила по бумаге. Его глаза - стеклянные, смотрят в потолок, широко раскрытые и отстраненные. Он ушел. Нет. Мои колени почти подкашиваются, но я, спотыкаясь, иду вперед, пистолет бесполезно висит у меня в руке. Мое горло сжимается, заглушая любой звук, который может вырваться наружу. Дождь снаружи заглушает все, но он не может заглушить это. Я опускаюсь на колени рядом с ним. Моя рука дрожит, когда я протягиваю ее и касаюсь его щеки. Холодная. Такой холодная. Его кожа, когда-то теплая под моими пальцами, уже становится бледной и безжизненной. Я прижимаю ладонь к его груди, как будто это может что-то изменить. Как будто я могу почувствовать биение сердца, которого там нет. Но ничего нет. Он ушел. Дыхание, которое я сдерживала вырывается наружу. Я шепчу его имя, но оно кажется ненастоящим. Оно растворяется в спертом воздухе, оставаясь без ответа. А затем- Какой-то звук. Дыхание. Не мое. Медленное. Неровное. Я поворачиваю голову, двигаясь медленно, как будто я плыву под водой. На другом конце комнаты, ссутулившись на видавшем виды стуле, сидит Игрок 456. Его глаза широко раскрыты, лицо бледное, кожа блестит от пота. Его грудь поднимается и опускается в неглубоких, рванных вздохах. Его взгляд прикован к Чжэ Вону, к крови, ко мне. Он не убивал его. Но с таким же успехом он мог это сделать. Мое тело движется само по себе. Я поднимаюсь, медленно и обдуманно, пистолет поднимается вместе со мной. Дуло без колебаний находит его. Он бросает взгляд на пистолет, затем снова на меня. Ужас. И чувство вины. Я мог бы убить его прямо сейчас. Но это ничего бы не изменило. Это не вернуло бы Чжэ Вона. Моя рука не дрогнет. Я с трудом сглатываю, тяжесть всего этого давит на меня, разрывая меня изнутри. Мой голос с трудом вырывается наружу, глухой и надтреснутый. "Игры никогда не закончатся". Слова повисают в воздухе, хрупкие и острые. Он не двигается. Не говорит. Он просто слушает. "Это единственный выход, единственное спасение". Я крепче сжимаю пистолет. "Думаю, у Чжэ Вона была идея получше". Мой голос срывается на его имени. Перед глазами все расплывается, и слезы волнами стекают по щекам. Я на секунду закрываю глаза. Всего на секунду. "Так мы оба, наконец, будем свободны". Холодное дуло пистолета прижимается к моему виску. И впервые, как мне кажется, за целую вечность, тяжесть в моей груди начинает спадать. Больше никаких игр. Больше никаких масок. Больше никакого притворства. По крайней мере, я смогу сама распорядиться своей смертью. Я вдыхаю - медленно, глубоко, наполняя легкие спертым, насыщенным кровью воздухом. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя- И тогда я нажимаю на курок. Звук оглушительный. Трещина, которая расколола мир надвое. А потом - Ничего.