Роковая вязь

      Когда вязь из чёрных угловатых букв появляется на запястье, Нёвиллет не сразу понимает, что происходит. Осознание приходит позднее. Леди Фурина смеётся и счастливым щебетанием рассказывает романтические легенды. Архонт томно вздыхает, изображая влюблённых. А Нёвиллет не может найти ответ на один единственный вопрос: «как?». Он — элементальный дракон. Разве он может быть связан с… кем-то? Его предшественники не имели связи. Нёвиллет был уверен, что не имели, так почему же он? Мысли в голове скачут как бешеные, и юдекс пытается их как-то структурировать. Он пытается найти хоть какое-то объяснение происходящему. «Я рождён в человеческом теле», — только это и смог сгенерировать находящийся в раздрае мозг. Но почему сейчас? Этому телу уже много сотен лет. Среди людей он живёт более четырёхсот лет.       — Возможно, твоя пара родилась только недавно, — леди Фурина с легкомысленной улыбкой на губах пожимает плечами. А в душе Нёвиллета начинается настоящая буря.       Проходит год, второй, третий, а тот, кто скажет Нёвилетту столь глупые слова, так и не находится. Юдекс Фонтейна никогда не обделён работой, а оттого буря утихает, погребённая бумажной волокитой. Дни идут своим чередом, но словно по велению судьбы один из судей заболевает в день заседания. Нёвиллет бегло просматривает бумаги и только в зале суда понимает, что упустил одну немаловажную деталь. Возраст подсудимого. Перед ним был ребёнок. Маленький мальчик, убивший своих опекунов. Леди Фурина уходит из зала суда, не дождавшись его окончания, и Нёвилетту не за что её винить. Он бы тоже ушёл. Многие сидящие в зале суда предпочли уйти, лишь бы не касаться столь страшной истории.       — Оратрис Меканик д’Анализ Кардиналь вынес вердикт: виновен, — слетает с губ, а сердце щемит. Мальчик виноват. Нёвиллет понимает, что виноват. Но после суда за окном дождь не утихал множество дней.       Когда пришло письмо от Сидживин, Нёвиллет даже улыбнулся. В жизни мальчика всё налаживалось. Возможно, Меропид станет ему куда лучшим домом, чем Фонтейн. После ответного письма от Нёвиллета Сидживин всё чаще начинает сообщать о жизни мальчика. Юдекс словно проживает вместе с ним все его приключения. Вот Ризли подрался. Вот он захватил столовую и накормил всех до отвала. А вот он уже работает сверхурочно, в наказание за диверсию. Возможно, дело было в таланте рассказчика Сидживин, но рука почему-то вновь и вновь тянулась к чёрной угловатой глупости на запястье. «Ризли сильно вырос. Сейчас он даже выше вас», — почему-то эти строчки засели в душу Нёвиллета. Возможно, от того, что он всё же переживал за участь мальчика, что упрямо сжимал губы во время суда.       Первая встреча с новым герцогом Меропид закончилась достаточно быстро. Нёвиллет поздравил Ризли, с удовольствием отмечая то, как тот возмужал и окреп. Но после ответа, Нёвиллет мало что мог слышать. Землю словно выбили из-под ног. Одна глупая фраза. Та, которую Нёвиллет помнил наизусть. Та, чьи очертания он обводил ночами, когда не мог уснуть. Та, которая должна была указать на его пару. Но разве это может быть правдой? Разве это может быть Ризли? Человек, которого он собственноручно сослал в Меропид. Человек, который наверняка ненавидел юдекса Фонтейна. Но либо Ризли хорошо играл, либо ненавистью в их отношениях даже и не пахло. Улыбчивый герцог с острым умом, глупыми шутками и… когда мысли Нёвиллета доходили до этого “и”, он всегда прерывал себя. Дракон внутри рычал. Он хотел забрать это сокровище себе. Обвиться вокруг него кольцами и залюбить. Но Нёвиллет не был диким животным. Пусть ему и хотелось издать тихий рык, когда Ризли снимал свою куртку и ничто не скрывало того, как крепкие мышцы перекатывались под одеждой. Нёвиллет сдерживал себя. Он молчал. Если Ризли его пара, то и сам это прекрасно знает. И тут в голове всплывают слова, которые когда-то он с трудом произнёс мальчишке. Верно. Ризли был тогда ещё совсем юн. А помнит ли он вообще те слова? Руки слегка подрагивают, а судейская мантия ложится поверх крепких плеч. Ризли часто засыпал за столом, а ещё и обвинял Нёвиллета в излишнем трудоголизме. Дрожащие пальцы вцепляются в документы. Так проще. Так лучше. Строчки нарушений и сводов законов знакомые, родные. Они дарят чувство спокойствия и стабильности. Он знает, чего от них ожидать, и от этого становится легко. Когда Ризли садится рядом и касается руки, Нёвиллет едва не вздрагивает, но позволяет закатать рукав. Мазолистые пальцы пробегают по угловатой вязи, и Нёвиллет чуть шумно выдыхает. Раньше лишь он касался этих букв. Лишь он имел право на подобное. Но от прикосновений Ризли буквы словно оживают.       — Неужели я действительно сказал такую глупость? — притворно возмущается Ризли, а Нёвиллет смеётся. Сам он лично на всю жизнь запомнил то, как вынес приговор ребёнку. А тот, зная, что это будет написано на руке Нёвиллета, даже не потрудился над фразой.       — Разве твои обычные шутки сильно отличаются от этого? — на душе становится так просто и легко. Никаких больше тайн. Никаких недомолвок. Ризли принял его, и дракон внутри Нёвиллета радостно заурчал.       — Это что — сарказм? Мне кажется, я тебя испортил.       “Испортил”? Ризли и представить не мог, насколько сильно. Раньше дракон не рычал, желая присвоить. Раньше дракон не засматривался на чужую задницу. Хотя видел ли дракон раньше настолько прекрасных людей? Губ касаются нежным поцелуем. Осторожным. Словно боясь спугнуть, а дракон рычит — требуя большего.       — Ты можешь испортить меня ещё сильнее, — лицо и уши жжёт прилившая к ним кровь.       Дракон победил, и Нёвиллет его больше не затыкает. Он позволяет ему и себе брать то, что их по праву. Позволяет целовать глубже. Позволяет кусаться. И ещё многое он позволит позднее. Дракон немного потерпит, заманивая добычу поглубже в своё логово.