Тени прошлого

Дождь стучал по оконному стеклу ритмично, почти метрономно. Ю Чон У отхлебнул виски, ощущая знакомое жжение в горле. Тишина его просторной квартиры казалась неестественной, гнетущей. Она была куплена на деньги отца, обставлена на его вкус, и даже сейчас, когда того не было в живых, его тень нависала над каждым уголком. На столе рядом с бокалом вибрировал телефон. Незнакомый номер. Чон У нахмурился. Он сменил все номера после того, как закрыл контору отца и начал пытаться вести скромную практику «честного» адвоката. Новых клиентов было мало, а старые «друзья» предпочитали обходить его стороной. Он проигнорировал звонок. Через секунду пришло СМС. Сообщение было коротким: «Дело Ким Сокчжу. Правосудие наконец свершилось. Вы должны были это видеть». Ледяная струя пробежала по спине. Ким Сокчжу. Мелкий мафиози, которого он, зеленый практикант в фирме отца, когда-то вытащил из-под пожизненного благодаря сфабрикованным алиби и давлению на свидетелей. Сокчжу вышел на свободу и через полгода устроил стрельбу в баре, задев двух случайных прохожих. Телефон завибрировал снова. На этот раз это был знакомый, но нежеланный номер. Прокуратура. — Говорит Ю Чон У, — ответил он, голос натренированно бесстрастным. — Ю Чон У. Это Со Мунджо. — Голос прокурора был скупым, резким, как удар хлыста. — Вам нужно спуститься в участок в Йонсане. Чон У усмехнулся, хотя смешного не было ничего. —Со Мунджо-сси, какая честь. Я что-то пропустил? Вы снова пытаетесь вменить мне взятку? Или у вас просто не хватает практики, и вы скучаете по нашим беседам? На другом конце провода повисла тяжелая пауза. Он почти физически ощущал, как Мунджо сдерживает раздражение. —Ким Сокчжу мертв. Убит прошлой ночью. И на месте преступления найдена вещь, адресованная вам. Ледяная струя превратилась в холодный океан, накрывший с головой. Чон У медленно поставил бокал. —Я в пути. --- Труп Ким Сокчжу уже увезли, но в сыром, прокуренном воздухе подвала все еще витал сладковатый запах крови. Место преступления было оцеплено, мигающие синие огни машин бросали тревожные блики на мокрые стены. Со Мунджо стоял, прямой и негнущийся, как клинок. Его пальто было аккуратно застегнуто, лицо не выражало ничего, кроме холодной концентрации. Он кивком ответил на формальное приветствие Чон У. — Где? — спросил Чон У, отводя взгляд от очерченного мелом контура тела. Мунджо молча протянул ему прозрачный пакет для улик. Внутри лежал дорогой, платиновый зажим для галстука. Не просто дорогой. Уникальный. Подарок отца на его двадцать пятилетие. На тыльной стороне была гравировка — инициалы YJW. — Его нашли зажатым в руке жертвы, — сухо констатировал Мунджо. — Похоже на послание. Или на попытку подставить вас. Где вы были прошлой ночью? Чон У заставил себя рассмеяться, звук получился хриплым и неубедительным. —О, это начинается сразу? Без прелюдий? Я был дома. Один. Смотрю старые судебные отчеты. Увлекательное чтиво, рекомендую. Мунджо не улыбнулся. Его глаза, темные и пронзительные, изучали Чон У с присущей ему дотошностью. —У вас есть враги, Ю Чон У-сси? Кто-то, кто хочет вас подставить или свести счеты? — Кроме вас? — парировал Чон У. — Это не шутка! — голос Мунджо на секунду сорвался, в нем прозвучало неподдельное напряжение. — Убийца не просто лишил его жизни. Он его… судил. На стене кровью было написано «Виновен». Судья, присяжные и палач в одном лице. Это похоже на… — …на почерк моего отца, — тихо закончил за него Чон У. Он ощутил тошнотворную пустоту в желудке. Фантомную боль от порезов бумагой, которую он чувствовал, листая дела отца. Мунджо кивнул, и в его взгляде впервые появилось что-то, отдаленно напоминающее не то чтобы сочувствие, а… понимание. Понимание того, что они оба, пусть и с разных сторон, видели одно и то же чудовище. —Мы проверяем всех, кого защищали вы или ваш отец, и кто вышел на свободу. И всех, кто пострадал от их действий. Это длинный список. — Вы хотите, чтобы я помог его сократить, — понял Чон У. — Вы знаете этих людей. Их дела. Их слабые места. Тот, кто это делает, обращается к вам. Он ведет с вами диалог. И следующее сообщение может прийти снова вам. Я не прошу вас как адвоката. Я прошу вас как единственного человека, который видит эту картину такой же извращенной, как и я. Это было сказано без упрека, без злорадства. Констатация факта. И в этой констатации была горькая правда, которая связала их прочнее любого договора. --- Последующие дни стали странным подобием кошмарного дежавю. Они снова были в одной машине, ездили по одним адресам, листали одни и те же папки с делами. Их общение состояло из колкостей, едких замечаний и тяжелого молчания, прерываемого краткими, вымученными профессиональными комментариями. Они посетили вдову человека, задушенного вышедшим досрочно грабителем, дело которого когда-то вел старший Ю. Пожилая женщина просто плакала, глядя на них пустыми глазами. Мунджо молча положил на стол визитку психолога из службы поддержки жертв. Чон У отвернулся, чувствуя, как на него давит груз сотен таких же несправедливостей, в которых он был соучастником. Они разыскали бывшего охранника отца, спившегося и живущего в трущобах. Тот, узнав Чон У, стал истерически смеяться и кричать, что «проклятие семьи Ю настигло всех». Вечерами они останавливались в дешевых забегаловках, чтобы обсушить находки. Сидели за столиком друг напротив друга — адвокат в идеально сидящем костюме, покрытом пылью этого дня, и прокурор, чья безупречная прямая спина, казалось, наконец-то начала уставать. — Он не мститель, — как-то вечером, глядя на кружку с дешевым кофе, произнес Чон У. — Мститель действует на эмоциях. Здесь же… расчет. Холодный, точный. Он не просто убивает. Он ставит спектакль. Для меня. Мунджо внимательно смотрел на него. —Вы говорите, как профиiler. — Я вырос среди этого, — горько усмехнулся Чон У. — Мой отец был режиссером, а я его помощником по спецэффектам. Этот… парень… он просто использует тот же сценарий. — Почему вы думаете, что это «он»? — спросил Мунджо. Чон У встретился с ним взглядом. —Потому что женщины редко бывают такими театральными. Им обычно не нужно доказывать свою правоту тому, кого они ненавидят. Они просто ненавидят. Мунджо ничего не ответил, но в его молчании было согласие. Второе сообщение пришло, когда они ехали по набережной. Очередное тело. Очередное имя из прошлого. Сообщение было длиннее: «Он признал свою вину. Сожалел. Вы бы гордились чистотой его признания, господин прокурор. И вы, юрист-сси, увидели бы, как работает настоящее правосудие». Чон У резко свернул на обочину и вышел из машины, делая глубокие вдохи холодного ночного воздуха. Его трясло. Мунджо вышел следом. Он не подошел близко, просто стоял рядом, наблюдая. —Он сводит вас с ума. На это и расчет. — Он знает все, — прошептал Чон У, сжимая виски пальцами. — Все дела. Все детали. Он знает, что я чувствую. Он знает про тебя. Он обращается ко мне и к тебе, как будто мы… одна команда. Слово повисло в воздухе между ними. Команда. Непримиримые противники, которых насильно столкнули лбами и заставили смотреть в одну бездну. Мунджо молча подошел ближе и протянул ему бумажную чашку с горячим кофе, купленную из ближайшего ларька. Жест был неожиданным и лишенным всякого пафоса. Просто человеческим. —Мы его найдем. Потому что мы — единственные, кто его понимает. И это делает нас его единственной достойной аудиторией. Чон У взял чашку, тепло пронзило его окоченевшие пальцы. —Вы всегда так говорите с подозреваемыми? Такие вдохновляющие речи? — Вы не подозреваемый, — отрезал Мунджо, и в его голосе снова зазвучала привычная твердость. — Пока что. Вы актив правонарушителя. И моя обязанность — защищать… даже вас. Впервые за много дней Чон У почувствовал, что уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. —Ужасная формулировка, Мунджо-сси. Просто ужасная. — Я не адвокат, чтобы подбирать слова, — парировал тот, разворачиваясь к машине. И в этот абсурдный момент, под промозглым ночным небом, стоя над темной водой, Ю Чон У почувствовал нечто странное. Не облегчение. Не надежду. А некое подобие связи. Тонкую, как паутина, и прочную, как сталь. Связь с единственным человеком в этом городе, который видел того же монстра и отказывался отводить взгляд. Они молча сели в машину. Дождь снова начал стучать по крыше, но теперь его стук был не метрономом одиночества, а барабанной дробью перед битвой. И на этот раз они ехали на нее вместе.