Тени прошлого

Дождь не утихал, превращая Сеул в размытое полотно из света и теней. В машине царила гнетущая тишина, нарушаемая только мерным стуком дворников и шипением радио. Воздух между ними был густым, насыщенным невысказанными мыслями и тем странным, вынужденным союзом, который их связал. Со Мунджо первым нарушил молчание, его голос прозвучал резко, возвращая к реальности. —Следующая жертва. Он не будет ждать. Он чувствует, что мы близки. —Мы никуда не близки, — мрачно парировал Чон У, глядя на потоки воды, стекающие по стеклу. — Он на два шага впереди. Он знает, что мы проверим всех, кого защищал я или мой отец. Он ведет нас за руку, как слепых котят. — Значит, нужно искать не среди тех, кого защищали, — Мунджо отстегнул ремень безопасности, повернувшись к нему. Его взгляд был тяжелым и пристальным. — А среди тех, кто проиграл. Чьи жизни были разрушены решениями суда, в которых участвовали вы. Чон У медленно перевел взгляд на прокурора. —Вы хотите, чтобы я перечислил всех, чьи жизни я разрушил, Мунджо-сси? У нас нет столько времени. Может, начнем с последнего года? В его голосе звучала привычная язвительность, но сейчас она была прикрытием. Прикрытием для стремительно нарастающей паники. Потому что Мунджо был прав. — Конкретнее, — потребовал Мунджо, не обращая внимания на сарказм. — Кто мог знать про зажим для галстука? Кто мог иметь к нему доступ? Кто из пострадавших был одержим идеей «справедливости», а не просто мести? В голове у Чон У замелькали лица. Истцы, свидетели, родственники… Сотни лиц, полных ненависти, отчаяния, безысходности. Он всегда умел отключаться от этого, treat it like part of the job. Теперь же эти взгляды обретали плоть и кровь, сливаясь в одного неизвестного мстителя. — Был… один случай, — тихо начал он, глядя на свои руки. — Пару лет назад. Дело о ДТП с летальным исходом. Мой клиент, сын одного из депутатов, сбил насмерть женщину, переходившую дорогу по зебре. Были свидетели, записи с камер… Дело было проигрышное. — Но вы его выиграли, — без всякой интонации констатировал Мунджо. — Мы нашли лазейку, — поправил его Чон У, чувствуя привкус желчи во рту. — Один из камер работал с перебоями. Мы надавили на второго свидетеля, выставив его невменяемым алкоголиком. Суд счел доказательства недостаточными. Моего клиента оправдали. Он замолчал, вспоминая лицо человека в зале суда. Мужчину лет пятидесяти, с глазами, полкими такой немой, всесокрушающей боли, что даже у него, Ю Чон У, на мгновение сжалось сердце. —У нее остался муж. И дочь-подросток. Он… муж… смотрел на меня все заседание. Не на подсудимого. На меня. А потом, когда огласили вердикт, он не закричал, не заплакал. Он просто встал и сказал мне: «Вы продали свою душу. Но однажды за нее придется заплатить». И ушел. Больше я его не видел. — Имя? — спросил Мунджо, уже доставая планшет. — Пак… Пак Ки Хван. Его жену звали Ли Мин Джун. Пальцы Мунджо быстро заскользили по экрану. Тишина в машине снова стала напряженной, но теперь она была иного свойства — сосредоточенной, целеустремленной. — Пак Ки Хван, — наконец произнес Мунджо. — Работал инженером на заводе. После смерти жены уволился, продал квартиру. Дочь, Пак Со Ён, перевелася в другую школу. Последняя известная прописка… район Тондэмун. Полгода назад они оттуда выписались. Куда — неизвестно. — Похоже на план, — заметил Чон У. — Исчезнуть. Переждать. Приготовиться. Внезапно радио в машине Мунджо crackled to life. —Все патрули в районе Йонсан, код 187 на улице Чхан-ён, ориентировка на подозреваемого… Повторяю, код 187… Мунджо схватил рацию. —Детали! Номер дела! Диспетчер назвал номер. Ледяной комок сжался в желудке Чон У. Это было дело о взятке, которую он раскрыл пару лет назад для отца. Подозреваемым проходил мелкий чиновник, которого «уговорили» взять вину на себя. — Это он, — выдохнул Чон У. — Он не ждет. Он действует сейчас. Он знает, что мы копнем вглубь. Мунджо уже завел двигатель и включил мигалку. Машина рванула с места, разрезая водяную пелену. —Держитесь, — бросил он коротко, и это прозвучало менее как вежливость, а больше как приказ. Они мчались по ночным улицам, сирена прорезала гул дождя. Чон У сжимал подлокотник, глядя на решительный профиль Мунджо. В его мире все было предсказуемо: деньги, влияние, законы, которые можно было гнуть. Этот мир — мир сирен, погонь и неподдельной ярости мстителя — был ему чужд. И yet, он чувствовал странное, perverse возбуждение. Ощущение настоящей охоты. Они прибыли на место через семь минут. Узкая улочка, уже оцепленная полицией. Фургон с криминалистами. И снова этот сладковатый запах, доносящийся из открытой двери дешевого мотеля. Мунджо выскочил из машины, и Чон У последовал за ним, не дожидаясь приглашения. Его больше не волновали procedural нарушения. Он должен был увидеть. Тело бывшего чиновника лежало в номере. На стене снова было написано «Виновен». Но на этот раз было кое-что еще. Рядом с надписью аккуратно, почти каллиграфически, был выведен список. Даты. Суммы взяток. Имена причастных. Это была выдержка из того самого дела. И на тумбочке, рядом с пустой бутылкой со снотворным, лежал старый, потрепанный блокнот. На обложке была наклейка с логотипом бейсбольной команды «Нексия». Команды, за которой болела дочь Пака Ки Хвана, Пак Со Ён. — Он не просто убивает, — прошептал Чон У, ощущая, как холодеет все внутри. — Он заставляет их признаваться. Он предоставляет доказательства. И он… оставляет мне улики. Как будто я его ученик, который должен проверить домашнее задание. Мунджо подошел к блокноту, не прикасаясь к нему. —Он ведет досье. На каждого. И на вас тоже, Ю Чон У-сси. Это не месть. Это… экзамен. Их взгляды встретились над телом третьей жертвы. И в этот раз в глазах Мунджо не было ни подозрения, ни ненависти. Было тяжелое, безжалостное понимание. Они оба были пешками в этой игре. Мунджо — как представитель системы, которая терпела неудачу снова и снова. Чон У — как символ ее коррупции. — Он хочет, чтобы я видел, — сказал Чон У, и его голос прозвучал глухо. — Чтобы я признал, что он прав. Что это и есть правосудие. — А вы признаете? — тихо спросил Мунджо. Чон У посмотрел на тело, на аккуратный список преступлений, на детский блокнот, оставленный как издевательский знак. —Нет, — его голос внезапно обрел сталь. Сталь, которую он не использовал с тех пор, как работал на отца. — Это не правосудие. Это патология. Так же, как и методы моего отца. И я положил этому конец тогда. Положу конец и сейчас. Он развернулся и вышел из комнаты, нуждаясь в глотке воздуха, не отравленного смертью и безумием. Мунджо последовал за ним. Они снова стояли под дождем, два силуэта под вспышками полицейских мигалок. —Он связан с дочерью, — сказал Мунджо. — Блокнот — это сообщение. Он либо делает это ради нее, либо… она как-то вовлечена. Мы найдем ее. Она — ключ. Чон У кивнул. Дождь стекал по его лицу, смешиваясь с влагой, выступившей на висках. —Я знаю, где искать. Мунджо насторожился. —Где? — Та девушка, дочь… Пак Со Ён. Она болела за «Нексию». У них был матч сегодня. И если он одержим идеей справедливости для нее… он мог повести ее туда. Чтобы показать, что он делает это для нее. Чтобы сделать ее соучастницей. Это была тонкая, почти призрачная нить. Но другой у них не было. Мунджо не спорил. Он просто направился к машине. —Давайте проверим. И снова они поехали вместе — прокурор и адвокат, охотник и добыча, объединенные общей целью: остановить монстра, которого система создала для них обоих. А на заднем сиденье, незримый, сидел призрак отца Ю Чон У, и его тень, казалось, улыбалась этой жуткой иронии.