Тени прошлого

--- Стадион «Нексии» был пуст и погружен во мрак. Проливной дождь превратил его в гигантскую чашу, наполненную тенями и отражениями одиноких фонарей. Они сидели в машине Мунджо, как в стеклянном коконе, изолированные от мира. Тепло от печки и монотонный стук дождя по крыше создавали гипнотический, почти интимный эффект. Никаких признаков Пака Ки Хвана или его дочери. Ничего. Только пустота. Тишина в салоне была иной, чем раньше. Раньше она была напряженной, колючей, полной невысказанных обвинений. Сейчас она стала усталой. Словно после долгой схватки, когда у противников не осталось сил даже на вражду. Чон У смотрел на темный силуэт поля, его пальцы бессознательно барабанили по колену. —Промах, — произнес он тихо. — Мы опоздали. Или он умнее, чем я думал. — Или он уже сделал то, за чем пришел, и ушел, — безразлично ответил Мунджо. Он откинул голову на подголовник, закрыв глаза. Его всегда идеально подтянутый вид finally showed a crack. Темные круги под глазами, резкие складки у рта. Он выглядел измотанным. По-человечески измотанным. Этот вид заставил Чон У нахмуриться. Он привык видеть в Со Мунджо робота в прокураторском мундире, воплощение непоколебимой принципиальности. Усталость делала его… реальным. — Вы же не спите, надеюсь? — едко поинтересовался Чон У, чтобы разрядить атмосферу. — Я не хочу врезаться в столб, пока мой следователь дремлет. Мунджо не открывая глаз, тяжело вздохнул. —Я думаю. — Пугающая концентрация. В машине пахнет горелым мозгом. Мунджо проигнорировал колкость. —Почему вы стали адвокатом, Ю Чон У-сси? Вопрос был задан так неожиданно, так не в стиле их обычных перепалок, что Чон У на секунду опешил. —О, у нас внезапно сеанс групповой терапии? «Давайте познакомимся поближе, пока нас заливает дождем»? — Просто ответьте на вопрос, — Мунджо открыл глаза и повернул голову к нему. Его взгляд был усталым, но все таким же пронзительным. — Вы ненавидели своего отца. Презирали его методы. Вы имели достаточно ума и денег, чтобы стать кем угодно. Почему именно эта профессия? Почему вы продолжили играть по его правилам? Чон У хотелось отшутиться, съехидничать, уйти от ответа. Но усталость брала свое. И что-то в тоне Мунджо, лишенное обычного обвинительного пафоса, заставило его ответить правду. Горькой, циничной правдой. — Потому что это единственное, что я умел делать хорошо, — тихо сказал он, глядя в свое отражение в стекле. — С детства меня учили не законам, а тому, как их обходить. Это мой родной язык. Я мог бы открыть ресторан или выращивать орхидеи, но… зачем? Чтобы быть посредственностью в чужом деле? Здесь же я был гениален. Да, в изнаночном мире. Но гениален. И это… затягивает. Чувство власти. Знание, что твое слово, твоя уловка могут сломать или спасти жизнь. Это наркотик сильнее, чем любое виски. Он замолчал, удивленный собственной откровенностью. —Доволен ответом, прокурор? Соответствует ли он вашему представлению о моей порочности? Мунджо какое-то время молча смотрел на него, и Чон У готовился к очередной порции морализаторства. Но вместо этого Мунджо сказал: —Мой отец был учителем истории. Он верил, что система, закон — это единственное, что стоит между человечеством и хаосом. — Он говорил монотонно, как будто зачитывал сводку. — Он умер от сердечного приступа, когда против него выдвинули ложное обвинение во взяточничестве. Прокуратура «замяла» дело, не разбираясь. Чтобы не портить статистику. Он так и не оправился от позора. Чон У замер. Это было последнее, что он ожидал услышать. Он всегда считал праведность Мунджо чем-то наигранным, результатом черно-белого мировоззрения сытого человека. А оказалось, что это была личная война. Месть системе, которая подвела его отца. — Ирония, да? — горько усмехнулся Мунджо, впервые ловя его взгляд без привычной стены между ними. — Вы стали адвокатом, чтобы угодить отцу-монстру. Я стал прокурором, чтобы оправдать отца-неудачника. Мы оба живем в тени наших отцов, Ю Чон У-сси. Просто пытаемся доказать что-то их призракам с разных сторон баррикады. Это признание повисло в воздухе, тяжелое и оголенное. Внезапно все их словесные дуэли, все взаимные обвинения предстали в новом свете. Не как противостояние добра и зла, а как зеркальное отражение двух травм. Двух мальчиков, которые так и не смогли выйти из-под власти своих отцов. Чон У не нашел что сказать. Ни едкого замечания, ни сарказма. Он просто молчал. — Он видит это, — тихо продолжил Мунджо. — Наш мститель. Он видит эту связь. Поэтому он и обращается к нам обоим. Он знает, что мы поймем его мотив. Потому что в каком-то извращенном смысле он… один из нас. Внезапно радио в машине crackled. Голос диспетчера был взволнованным: —Со Мунджо-сси, прием! Поступил анонимный звонок. Мужчина сообщил о готовящемся нападении на бывшего судью Кан Хи Won по адресу… Чон У ощутил, как ледяная игла вонзилась ему в сердце. Судья Кан Хи Вон. Тот самый, что председательствовал на деле о ДТП с участием сына депутата. Тот, что закрыл глаза на все улики и принял решение в пользу их стороны. — Это он, — выдохнул Чон У. — Он ведет нас по списку. От исполнителей к заказчикам. От адвокатов к судьям. Он проводит нас по всей пищевой цепочке коррупции. Мунджо уже заводил двигатель, его усталость как рукой сняло. Он снова был собранным и опасным прокурором. —Пристегнитесь. Машина рванула с места. Но на этот раз, пока Мунджо вел ее сквозь ночной город, Чон У смотрел на него не как на надоедливого противника, а как на сообщника в самом странном деле его жизни. Они были двумя половинками одного целого — цинизм и принципиальность, испорченность и неподкупность. По отдельности они были лишь частью системы. Но вместе, в этом безумном квесте, заданном мстителем, они, возможно, были единственными, кто мог его остановить. Чон У поймал себя на мысли, что впервые за долгие годы он не чувствовал себя одиноким. И это ощущение было пугающим и… обнадеживающим.