Горизонт отчуждения

Пока в стерильной тишине больничного крыла Гарри Поттер, срывая с души старые шрамы, рассказывает свою историю мадам Помфри, по всему Хогвартсу бушует буря из слухов и домыслов. В Большом зале за ужином царит непривычное оживление. Обычный гул голосов сегодня напоминает жужжание разворошенного улья. Студенты, особенно младших курсов, бывшие на уроке, окружены плотными кольцами любопытных. — Он был в странной одежде! — С придыханием рассказывает пухленький второкурсник пуффендуйцу, размахивая вилкой. — И железный шлем! А из-под шлема волосы… Светлые, почти белые! — Говорят, он прилетел на железном драконе! — Перебивает его сосед. — Дракон рухнул в Лес, и из него выпрыгнул этот маггл! — Это не дракон, это самолёт! — Снисходительно поправляет семикурсница Рейвенкло, у которой родители работают в Министерстве. — Магглы летают на них, как мы на метлах. Только шумят ужасно. Но как он прорвался сквозь наши чары? Это же невозможно! За преподавательским столом царит натянутое спокойствие. Профессора ведут светские беседы, но их взгляды постоянно скользят к пустующему месту мадам Помфри и к суровой, как скала, фигуре Минервы МакГонагалл. Она сидит не двигаясь, уставившись в свой кубок с тыквенным соком. Её пальцы белым от напряжения костяшком сжимают край стола. — Минерва, — осторожно обращается к ней профессор Флитвик, — а правда, что маггла доставили в госпитальное крыло? Никаких новостей? — Пациент жив и находится под наблюдением, Филиус, — отрезает МакГонагалл, не глядя на него. — Это всё, что я могу сказать. Её тон не допускает дальнейших расспросов. Но взгляд, который она бросает на дверь из Зала, красноречивее любых слов. В нём — тревога, граничащая с паникой.

***

В это же время в камине кабинета Уизли в Отделе магического правопорядка пламя внезапно позеленело. Из него выпала аккуратно сложенная записка. Гермиона Грейнджер-Уизли, засидевшаяся над бумагами, вздрогнула и подняла её. «Гермиона, Рон. Срочно. В Хогвартсе ЧП. Маггл-лётчик упал с неба прямо на урок Ухода. МакГонагалл и Помфри ведут себя крайне странно. Слухи ходят невероятные. Боюсь, это может быть связано со… старыми делами. Нужна ваша помощь. Кингсли». Гермиона замерла, перечитав сообщение ещё раз. «Связано со старыми делами». Эвфемизм, который мог означать что угодно — от остатков Пожирателей смерти до аномалий в магической защите. Но что-то щёлкнуло в её аналитическом уме. Лётчик. Падение. Странное поведение Минервы… — Рон! — Позвала она, и в голосе её прозвучала сталь, знакомая всем, кто работал с заместителем начальника отдела. Рон появился в дверях кухни, вытирая руки о полотенце. — Что случилось? Опять эти пиротропные твари устроили переполох в архивном отделе? — Хуже, — Гермиона протянула ему записку. — ЧП в Хогвартсе. Маггл-лётчик. Рон пробежался глазами по строчкам, и его веснушчатое лицо постепенно потеряло кровь. — Прямо в Запретный Лес? Но… это невозможно. Чары… — Чары целы, иначе мы бы уже знали, — отрезала Гермиона. — Но Кингсли прав. Поведение Минервы… она бы не стала поднимать панику из-за обычного маггла. Тем более, Помфри справилась бы с любыми травмами за час. Они переглянулись. За годы совместной работы в Министерстве, часто на грани опасных расследований, они научились понимать друг друга без слов. В воздухе повисло невысказанное, страшное предположение. То, о чём они не смели говорить вслух много лет. Слишком больно было даже думать. — Ты не думаешь, что… — начал Рон, и голос его дрогнул. — Я не думаю ничего, пока у нас нет фактов, — строго сказала Гермиона, но её собственные пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. — Но мы должны ехать. Сейчас же.

***

В кабинете директора Хогвартса Минерва МакГонагалл стояла у камина. Портреты бывших директоров притворялись спящими, но она чувствовала на себе их пристальное внимание. — Помфри подтвердила, — тихо проговорила она, глядя на портрет Альбуса Дамблдора. — Это он. Гарри. Жив. Она сжала виски пальцами. В голове проносились обрывки воспоминаний. Мальчик с разбитыми очками. Юноша, несущий на своих плечах тяжесть всего мира. А теперь — взрослый мужчина с седыми от пережитого волосами и глазами, в которых читалась пустота. — Что нам делать, Альбус? — Её шёпот был полон отчаяния. — Он сломлен. Он бежал. И теперь… теперь ему придётся отвечать перед всеми. Перед Роном и Гермионой. Справится ли он? Портрет Дамблдора молчал. Но в его нарисованных глазах стояла бездонная грусть. А в больничном крыле Гарри заканчивал свой рассказ. Голос его сорвался, когда он говорил о самом тёмном времени — о неделях, проведённых в полной апатии после окончания войны, о том, как магия, всегда бывшая его частью, стала угасать, пока не исчезла вовсе, оставив после себя лишь тишину и ощущение собственной ненужности. — Я думал, я стал сквиббом, — выдохнул он, глядя в потолок. — Мир был спасён. А я… я был сломанным инструментом, выброшенным за ненадобностью. Мадам Помфри молча слушала. Когда он замолк, она медленно поднялась. — Ты не сквибб, Гарри, — сказала она твёрдо. — Ты — человек, который нёс ношу тяжелее, чем может вынести один человек. И ты сломался. В этом нет твоей вины. Она поправила ему одеяло. Этот простой жест вызвал в его глазах предательскую влагу. Он отвёл взгляд. — Отдыхай, — сказала она, направляясь к двери. На пороге обернулась. — И, Гарри… Минерва знает. И, боюсь, новости уже достигли Министерства. Приготовься. Завтра тебе предстоит встретиться не только с призраками прошлого. Она вышла, оставив его наедине с нарастающим ужасом. Скоро ему придётся смотреть в глаза Рону и Гермионе. Людям, которых он бросил, не сказав ни слова. И это пугало его куда больше, чем любое падение с неба.