Нарисуй мне любовь...

Жил-был парень молодой,

С удивительной, восторженной душой.

Он много в жизни повидал,

Странствуя по дальним краям…

Любил он рисовать пейзажи,

Красу земную созерцать.

И взмахами пушистой кисти

Отправить в вечность отдыхать…

Однажды смелость он обрёл.

Нарисовал портрет свой он,

И так отчаянно старался,

Что душу в красках растворил….

Теперь пейзаж его бесцветен,

А краски — холод погасил…

*** Приходит осень… Мгновение, когда природа делает глубокий усталый вздох, окрашивая своим дыханием мир в золотистые и алые оттенки умирающего заката. Вода в реке становится свинцовой, и в застывшей глади отражаются небесные города, слепленные на скорую руку из лоскутов тяжёлых облаков. Всё реже поют лесные птицы, всё тише раздаётся топот лап вокруг, всё меньше на деревьях листьев… ‎ ‎Природа погружается в спячку, оставляя упрямых смельчаков наедине с… безмолвием, бережно накрывшим замерший мир… ‎И только несчастный не смыкает глаз, днём и ночью, из года в год запечатлевая на полотне своё проклятие… Вегас смотрит на засыпающий мир, медленно переводя пустой взгляд на белоснежный холст. Делает небрежный мазок, наблюдая за лёгким полётом птиц в небе. Кисть грациозно порхает по грубому полотну, выводя чарующие очертания лысеющих деревьев, шелестящую шершавость бесконечных полей, что укрывают землю золотистым покрывалом, и завораживающий воображение листопад, кружащийся в жёлто-красном хороводе. Но, едва кисть касается холста, и яркие краски бледнеют на глазах. Поля скрывает тень, листья чернеют, а лазурные небеса прячутся в серебристом пепле. Будто жизнь вспять обращается, теряясь в мёртвой акварели… Вегас со вздохом откладывает кисть. Берёт в руки палитру и снова смешивает краски в надежде найти в них отголоски утраченных им цветов. Вновь и вновь наносит получившееся соцветие на безжизненное полотно, на миг замирая в волнении, когда на нём остаётся разноцветный след. Но опять видит лишь чёрные и серые тона… Проносятся мимо эпохи. Сменяются недели, месяца, года, столетия. Растут города, горят деревни. Дикая природа тоже идёт в ногу со временем, постепенно стирая свой ясный лик… И лишь несчастный скитается сквозь время, из века в век ища потерянную в красках бытия душу. — Очень красиво… Звук незнакомого голоса кажется чем-то неестественным. Он отдаётся в сознании гулким эхом, разрушая занавес гнетущей тишины и заставляя… очнуться. Вегас отрывает невидящий взор от холста. Моргает, словно никак не может согнать с глаз бесцветную пелену. И рассеянно оглядывается по сторонам, ища…

Кого? Что?

— Но в Ваших красках притаилась печаль! — между тем продолжает голос. С каждой секундой парень слышит его всё отчетливее. Но по-прежнему не видит обладателя. — Где ты? — пронизанный замогильным холодом хрипучий голос распугивает всё живое вокруг своим жутким бездушием, сопровождая каждый слог мучительной паузой. Погружённый в поиски своей души, Вегас напрочь забывает всё: как говорить, как слышать что-то, кроме мёртвой тишины, и видеть не только чёрно-серые разводы на ненавистном полотне. — Я рядом! — отвечает звонкий голос. — Обернись… Вегас испытывает… лёгкий страх, когда поворачивает голову со страшным скрипом, замирая с широко распахнутыми в смятении глазами. Юноша улыбается ему. Озорные глазки сверкают из-под длинных ресниц, сощуренные в улыбке до хитрых щёлочек. Лицо, обрамлённое густыми, обласканными звёздной ночью, волосами, сияет тёплым карамельным цветом и точно соткано из жемчужной пыли. Губы блестят капельками утренней росы, в чьей прохладе осень красуется собой. Тонкое, дрожащее от продирающего до костей ледяного ветра, тело облачено в съеденные молью лохмотья, едва прикрывающие впалые рёбра и острые колени, изукрашенные кровоточащими ранами и синяками. — Вам, должно быть, холодно? — с трудом произносит Вегас, пытаясь звучать… по-человечески. Мягко, выражая хоть немного беспокойства. — Мне? Не стоит волноваться, Кхун’! Холод мне не страшен! — жизнерадостно тараторит незнакомец, при этом не попадая зубом о зуб. — Слушай, а нарисуй мне любовь! — неожиданно выпаливает он, вводя в замешательство. — Как же я нарисую то, чего никогда не видел? Не чувствовал? — всё же решается спросить Вегас. Ему… интересно… Юноша смеётся, поправляя упавшую на лоб прядь. — Смотри на меня! Потом на мир вокруг! И снова на меня! Рисуй, как ощущаешь перемену в ритме своего замершего бытия. Вот и нарисуешь мне любовь! — говорит юнец и рывком срывает с себя остатки дырявых лоскутов, застывая… Вегас шумно сглатывает, неуверенно беря в руки кисть. Обводит безразличным взглядом представшее перед ним великолепие… Закат. Небо постепенно темнеет, забирая последние косые лучи уходящего Солнца. Деревья отбрасывают танцующие тени, что с каждой минутой истончаются, становясь длиннее. Вода приобретает глубокий тёмно-синий цвет, превращаясь в шипящую тихими всплесками бездну. Но мир всё ещё утопает в золотисто-алом безумии… В объятиях которого стоит, робко обвив себя тощими руками, прекрасное в своей невинной наготе… совершенство. Обнажённая кожа мерцает в солнечных сплетениях лучей, сияя очаровывающим светом. На лице — милое смущение. В глазах — нежность и уверенность. На губах — широкая улыбка, затмевающая… всё… Вегас жадно следит за каждым мимолётным движением хрупких плеч. Подмечает будоражащий пытливый разум контраст оттенков красного и синего на карамельной коже. Изучает нежные черты чужого умиротворённого лица, исследует мягкие изгибы худого тела, замечая в них невиданную им раннее безупречную лёгкость и чистоту. И водит хаотичными мазками по холсту, не глядя. Не вникая в проявляющийся на нём сюжет. А лишь цепляя взглядом мелкие детали. Краски всё также исчезают, по-прежнему бесчувственно полотно с нарисованным бессмысленной красоты пейзажем… Но… Кленовый листок, покоящийся на голой груди юноши, вдруг вспыхивает ярко-жёлтым цветом. Поля оказываются объяты пламенем заката. Река словно оживает, сверкая с полотна алмазной крошкой, рассыпанной мелкими волнами по камням. Деревья расстаются с золотыми листьями, теряя в тишине усталый вздох облегчения. Картина тонет в ярких красках, и её счастливую песнь слышит весь улыбающийся мир… Вегас шокировано смотрит на созданное им… Не замечает мягкого поцелуя в щёку. Но слышит ласковый голос: — Так вот она какая — любовь в твоих глазах. Это так красиво… Вегас ничего не говорит. Снимает выцветший от времени пиджак, осторожно набрасывая его на плечи юноши и прижимая к своей груди, желая согреть озябшее тело. Прячет нос в чужих прядях, с наслаждением вбирая в грудь побольше смолистого аромата. И находит в себе смелость шепнуть на розовое ушко с застенчивым смешком: — Кем бы ты ни был, моё восхитительное чудо, хотел бы прожить с тобой всю оставшуюся жизнь. Может, останешься? Впервые за несколько веков Вегас… краснеет. Волнуется, боясь отказа, как огня. Парень чувствует себя живым… — Зря загадал подобное желание, человек. Если вцеплюсь в тебя — уже не смогу выпустить из рук. — Не выпускай! — нервно мотает головой Вегас, обнимая сильнее. — Позволь нарисовать тебе любовь снова… — Нарисуй мне любовь, Вегас… Не красками, а сердцем и духом своим…