Дегустация 2.0

— Хёнджин! Громкий крик разнёсся по первому этажу белоснежного особняка одного из самых престижных районов Палермо. — Упс, нас заметили, — хихикнул тот самый Хёнджин, которому сейчас, кажется, влетит по первое число. Он сделал глоток лёгкого белого вина, прижав к себе сидящего на коленях сына, и едва успел увернуться от подзатыльника слишком быстро оказавшегося рядом мужа. — Ты охренел? — чересчур спокойно и с милой улыбкой на лице спросил Феликс, нависнувший над ним грозной белой тучкой. — Дорогой, ты такой красивый. — Хван! — И добрый… — Не надейся, я всё видел. Как ты додумался дать ребёнку вино?! Хёнджин фыркнул и, наклонившись к малышу, как две капли воды похожему на него, прошептал: — Папочка злится, но не бойся, я не дам тебя в обиду. Сын звонко рассмеялся, даже не понимая, что имеет в виду отец. Ему просто стало щекотно от тёплого дыхания, коснувшегося маленького ушка. — Прекрати паясничать, Хван, я серьёзно. Ему всего два, какое к чёрту вино! — не унимался Феликс. Ему очень хотелось перетянуть своего благоверного чем-нибудь увесистым, может, тогда до него наконец дойдёт вся серьёзность его дебильного поступка! — Самое лучшее, конечно же, — второй подзатыльник почти достиг цели, но альфа снова увернулся. — Детка, да я всего капельку ему дал, чего ты истеришь. Мой дед меня чуть ли не с первых дней поил… — Хёнджин не уступал, кажется и правда не понимая, чего супруг так разнервничался. — Оно и видно! В твоём деде я не сомневался, если честно! — Так, деда не тронь! Я же не абсента налил, в самом деле! Это прекрасный рислинг урожая года рождения нашего солнышка. Лучший год в моей жизни, к слову, — практически промурчав последнюю фразу, Хван поставил бокал на столик и сильнее обнял внимательно наблюдающего за их диалогом малыша, чмокнув его в обе сладкие щёчки. Феликс недовольно закатил глаза, поняв, что спорить с этим упертым альфой бесполезно, и, развернувшись, скрылся в ванной комнате первого этажа, громко хлопнув дверью. Хёнджин вздохнул, проводив мужа грустным взглядом. Ну вот чего распсиховался, а? С того знаменательного, как считал лично Хван, дня их близкого знакомства на диване в кабинете Феликса прошло чуть больше пяти лет. Когда он набрался смелости и подошёл к красивому экскурсоводу, Хёнджин, честно говоря, особо не рассчитывал услышать положительный ответ на тупой вопрос о персональной дегустации, не говоря уже о таком сладком продолжении после. Тем более не планировал буквально через полгода оказаться под свадебной аркой с дрожащими от волнения руками и слезами восхищения на глазах при виде Феликса, идущего ему навстречу под руку с отцом. И вот уж совсем не был готов к плюсику на тесте через четыре месяца и фразе «походу, я залетел». Не сказать, что Хван мечтал или планировал стать отцом до тридцати, но когда они с Феликсом вышли с узи, которое окончательно подтвердило беременность, Хёнджин чувствовал себя самым счастливым альфой на свете. И вот сейчас у него на коленях сидел их сын, улыбчивый, как его папочка. Пожалуй, это было единственным, что он от него взял, потому что в остальном Сону был копией Хёнджина, что иногда по-доброму злило Феликса, ведь «мучался от токсикоза я, а у него даже расположение родинок один в один с тобой, Хван». Такие моменты, как сейчас, случались у них редко, но метко. Хёнджин был неконфликтным от слова совсем, а вот Феликс, наоборот, иногда буквально превращался в фурию и мог из любой мелочи сделать целую трагедию. Как выяснилось за годы совместной жизни, сдержанным и рассудительным он был только на работе. Конечно, Хван согласен, что алкоголь детям противопоказан, но это же вино их собственного производства, он этот виноградик чуть ли не собственноручно вырастил! Да оно почти как сок. Из груди вырвался ещё один тяжёлый вздох. Хёнджин посмотрел на сына, заинтересованно наблюдавшего за происходящим на экране огромного телевизора, и осторожно спустил его с колен на мягкий детский коврик у дивана. Сону даже не отреагировал, полностью поглощённый новым мультфильмом. Критически оглядев окружающую обстановку на предмет потенциальной угрозы ребёнку и не найдя таковой, Хван на всякий случай вручил ещё и свой телефон, превратившийся уже практически в хранилище детских игр. Подхватив бокал со столика, он оставил его на пустом кухонном острове: туда Сону не дотянется. — Зайка, если что, папа вот за этой дверью, только позови, хорошо? — он указал на ванную, где скрылся Феликс, и улыбнулся. Сону отразил улыбку и кивнул, тут же снова отвернувшись к телевизору. Хёнджин мысленно помолился всем богам, попросил у них удачи и, открыв дверь, скрылся за ней. Ну ему же нужно помириться с мужем, правильно? Когда Хван вошёл, Феликс стоял у раковины и не спеша наносил на лицо очередной очевидно дорогущий и вкусно пахнущий крем. Он проследил в зеркало, как муж закрыл дверь, стянул майку, бросив её на стиральную машину, и медленно подошёл к нему. — Детка, ну не дуйся, — промурчал Хван, устроив руки на талии и прижавшись сзади. Феликс сделал вид, что не замечает его, хотя игнорировать тёплые губы в районе метки на шее было, мягко говоря, трудно. Чёртов Хван Хёнджин знал к нему подход, что скрывать. Но характер всё равно не позволял сдаться так легко, поэтому Феликс промолчал. Но Хёнджин-то на опыте, не первый день замужем, как говорится. Его широкие ладони скользнули на живот, а затем чуть ниже и ненавязчиво раздвинули полы шёлкового халата. Белья на омеге не оказалось, отчего Хван тихонько рыкнул и сильнее вжался бёдрами в мягкие ягодицы. Феликс на секунду прикрыл глаза, а когда открыл, встретился в зеркальном отражении с почерневшими глазами Хёнджина. — У тебя что, гон скоро? — ухмыльнулся омега и положил свою ладонь поверх руки мужа, останавливая его от попыток сунуть её дальше под халат. Хван перевёл дыхание и горячо прошептал на ушко: — У меня рядом с тобой по жизни гон, — он мягко провёл пальцами от бедра Феликса по идеально плоскому (будто не он рожал) животу, груди и нежно обхватил ладонью изящную шею: — Ты больше не обижаешься, родной? Феликс подумал, что в очередной раз слишком быстро успокоился, но рядом с этим альфой совершенно невозможно долго злиться. Но всё равно в воспитательных целях ответил: — Обижаюсь. Хёнджин спрятал улыбку в длинных светлых волосах. Он уже слышал, как усилился запах омеги — тело отзывалось на прикосновения, — и поэтому нырнул рукой под край халата сзади, погладив внутреннюю сторону бедер. На пальцах почувствовалась влага. — У тебя уже по бёдрам течёт и колени дрожат, а ты всё сопротивляешься. Феликс чуть выгнулся и на последних остатках самообладания выдохнул: — Ты отвёл Сону в его комнату? — Нет, он в гостиной, прямо за этой дверью, — умелые пальцы уже гладили мокрый вход, пока Хёнджин покрывал поцелуями плечи, с которых соскользнула тонкая ткань халата. — Он же может услышать, Хёнджин… — Конечно, может, поэтому тебе придётся быть потише, сладкий. Хван развернул мужа и, подхватив под бёдра, одним уверенным движением, будто тот ничего не весит, усадил на тумбу у раковины. Феликс с готовностью развёл ноги, между которых тут же устроился альфа, а его маленькие ладошки легли на сильные голые плечи. Вообще он очень любил этого раздолбая, который каким-то чудесным образом умудрялся быть прекрасным мужем, отцом (хотя тут есть вопросы) и совладельцем бизнеса. За пять лет Хёнджин ни разу не дал ему повода усомниться в собственном выборе. За эти годы они создали огромный холдинг — результат слияния двух производств, который произошёл практически сразу после их свадьбы. Тогда первые пару месяцев им приходилось жить на две страны, Франция-Италия, из-за улаживания нюансов с виноградниками, но вскоре Хван не выдержал и окончательно осел в Палермо, купив огромный особняк со словами: «Это идеальное место, чтобы растить наших детей». Кто же знал, что в тот момент Феликс уже находился в положении. И вот теперь результат их любви сидит на полу в гостиной, пока Феликс едва сдерживается от того, чтобы не наброситься на мужа за закрытой дверью ванной. Хёнджин не спеша развязал пояс халата и оголил желанное тело. Аккуратный член стоял, почти прижимаясь к животу, соски покраснели и совпадали по цвету с пухлыми губами омеги. — Как ты прекрасен… — мелко подрагивая от жгучего желания взять его, Хван покрыл влажными поцелуями грудь и шею, задержавшись на запаховой железе и оставленной им же несколько лет назад метке, чувствуя, как ловкие пальцы уже приспустили его штаны и обхватили твёрдый и мокрый член. Он сжал упругие бёдра и развёл их чуть шире, зная, какая у Феликса прекрасная растяжка. Войти в него хотелось уже нестерпимо, Хван будто год не трахался, хотя пожаловаться на нерегулярную половую жизнь у него бы язык не повернулся — в желаниях они совпадали идеально. Феликс не выдержал первый и прикоснулся поцелуем к манящим губам, сразу приоткрыв рот, приглашая скользнуть языком внутрь: так хотелось, чтобы альфа оказался в нём хотя бы так. Хван, конечно же, понял, чего от него хотят, и немедленно выполнил желаемое. Его язык толкнулся между сочных губ в тот момент, когда длинные и красивые (по личной оценке Феликса) пальцы вошли в мокрый и пульсирующий вход. По комнате разнёсся сладкий стон. Поцелуй заглушил его, но Хёнджин всё равно отстранился и с самодовольной улыбкой прошептал: — Тише, детка. Ты же не хочешь, чтобы Сону вошёл сюда и увидел, чем занят папочка? Я не запер дверь… Феликс выругался и срывающимся голосом ответил: — Ты мудак, Хван. Заткнись и трахни меня! Хёнджин любил доводить его до состояния, когда приходилось буквально умолять. Альфа не стал снова злить мужа и, притянув его за бёдра, чтоб было удобнее, плавно вошёл одним слитным движением, практически не почувствовав сопротивления: Феликс и правда был абсолютно готов. Получив наконец желаемое, он выгнулся и прикусил кожу на руке, чтобы снова не застонать в голос. Хван замер, наслаждаясь горячей узостью. Он снова уткнулся в то место, где красовалась давно зажившая метка, и его внезапно накрыло такой нежностью и любовью вперемешку со страстью, что он не выдержал и как в бреду зашептал, опаляя горячим дыханием нежную кожу и плавно двигая бёдрами: — Я так люблю тебя… Хочу опять сделать тебя беременным, детка. Мне так нравился твой аккуратный кругленький животик. Так невероятно было осознавать, что внутри тебя растет наш сын… — Хёнджин на секунду остановился, заставив потерявшегося в мареве удовольствия омегу посмотреть ему в глаза, и продолжил, сделав толчки бёдрами жестче: — А ещё мне нравилось, что все, смотря на тебя, знали, кому ты принадлежишь, понимали, что ты стонал подо мной, позволил вязку, что я тебя трахал и сделал тебе ребёнка. — Хёнджин… — омега захныкал и сжал коленями талию мужа, впившись ногтями в твёрдые мышцы груди и оставив красные полосы. Его сводили с ума такие откровенные слова, заставляя течь сильнее. Пальцы, вцепившиеся в его бёдра, то и дело соскальзывали из-за пота и невероятного количества смазки. — Мой родной, мой любимый, — не унимался Хван, — хочу, чтобы ты подарил мне дочку. Маленькую принцессу, похожую на тебя. Позволь мне?.. Феликс едва понимал, о чём его просят. Он подавался навстречу сильным толчкам, чувствуя, как твёрдый член двигается абсолютно так, как нужно, и наслаждаясь тем, как бёдра Хвана шлёпаются о его ягодицы. Ему показалось, он буквально расплачется, если муж не кончит в него, поэтому обнял сильную шею, впился пальцами во влажные волосы на затылке и тихо, чтобы не услышал Сону за стенкой, простонал: — Кончи в меня, я прошу. Хёнджин… Хван готов поклясться, что в этот момент увидел второе пришествие. Он толкнулся между ног омеги особенно глубоко, отчего Феликс не выдержал и, выгнувшись, забрызгал спермой собственный живот и грудь. Альфа впился зубами в доверчиво открытую шею, прокусив старую метку, и спустил внутрь, едва сдержав довольное рычание. Его омега принял всё, полностью подчинившись, это сводило внутреннего зверя с ума. Хёнджин несколько раз провёл языком по слегка кровоточившему свежему укусу и довольно уткнулся в шею. Он чувствовал увеличивающийся узел в основании члена, но не находил в себе сил покинуть влажное и горячее нутро. Но Феликс, как бы ему ни хотелось сейчас вязки, понимал, что провести минимум двадцать минут в такой позе, в которой они сейчас находятся, они не смогут, поэтому, нежно погладив тяжело дышащего альфу, нехотя произнёс: — Вытащи член, или моя поясница скажет «до свидания». Хёнджин, на удивление, сразу послушался. Аккуратно выйдя из тела омеги, он помог ему спуститься с тумбы, придержав за талию, потому что ослабевшие от оргазма ноги ещё немного подрагивали. — Я не перестарался? — Все идеально, — Феликс чмокнул мужа и запахнул халат, так и болтавшийся на его плечах во время безобразия, которым они занимались. Хотелось в душ, но родительский инстинкт требовал пойти проверить сына, а уже потом мыться. Он прижался к альфе и с загадочной улыбкой выдал: — А с дочкой я тебя опередил, как минимум на три недели. Ну хотя, может быть, это будет снова мальчик. Видимо, празднование нашей годовщины прошло плодотворно. Хенджин замер, не сразу поняв, что ему пытаются донести, а потом бросился на Феликса с объятиями и, подхватив за талию, счастливо закричал: — Сону, у тебя будет сестричка! — но потом, подумав, прокричал ещё раз: — Ну или братик! Сладко уснувший в гостиной Сону только крепче прижал к себе игрушечного хорька. Конец.