Любовь вне плана

…четыре года назад…

— В-в б-берлоге у Бурого М-Мишки... г-горячий ш-шоколад... — зуб на зуб не попадал. — В-в б-берлоге у Б-бурого М-Мишки... г-горячий ш-шоколад... — пальцы превращались в ледышки. — В б-берлоге у Бурого М-Мишки... г-горячий ш-шоколад... — холод пробирался сквозь тонкую ткань костюма огромного бурого медведя в забавных шортах, который раздавал флаеры только что открывшейся кофейни на первом этаже торгового центра города Менор. Чонгук, запертый в меховом, но тонком костюме, размахивал лапой и проклинал тот день, когда согласился на эту подработку. Омега так сильно замёрз, что тело пробивала крупная дрожь, пальцев на ногах он уже почти не чувствовал, но необходимо было продержаться ещё полчасика, чтобы получить сто баксов. А Чонгуку так хотелось потратить их на новые украшения. И да. Чонгук был слегка легкомысленен в отношении своего здоровья, но упрям, если дело касалось заработка. «Ещё полчасика, всего лишь полчасика, и смена закончится». — В-в б-берлоге у Бурого М-Мишки... г-горячий ш-шоколад... — голос был едва слышен даже ему самому. Но уточним. Чон Чонгук, омега добросовестный, никогда себе не простит, если потом услышит, что отнёсся к своим обязанностям не на все сто. Поэтому, набравшись сил, он шагнул к выходящему из торгового центра альфе и сунул ему флаер с заученной фразой. — Д-добро п-пожаловать в «Б-Берлогу к Буро-м-му М-мишке», у нас с-самый горячий ш-шоколад в г-городе... — зубы отчаянно выстукивали слова. Тэхён, в чёрном кашемировом пальто нараспашку, уже было прошёл мимо, но остановился. Обернулся. Взглядом скользнув по дрожащей фигуре огромного бурого медведя, по крошечным кроссовкам, утопающим в снегу. И вот сейчас это не входило в его планы. Он должен был заехать во дворец, проконтролировать размещение всех купленных для новорождённого сына вещей и уехать в посольство. Но мозг снова проиграл фразу, заикающуюся от холода, и планы были нарушены. Ох, как же он этого не любил. Когда что-то шло не по плану. «Это займёт немного времени», — подумал альфа. И уточним. Ким Тэхён, будучи послом, не просто представлял Верну в иных странах. Альфа чувствовал личную ответственность за её народ. Слишком уж он болел за будущее этого маленького королевства, за его подрастающее поколение, за тесную дружбу с королём Намджуном, чтобы пройти мимо. Для дипломата его уровня подобный жест был мелочью, но для репутации его страны и его собственных принципов – необходимостью. — Кто выпускает людей в таком виде на мороз? — бросил Тэхён помощнику, что в ступоре посмотрел на смешного мишку. — Я… — уже было открыл рот Чимин, резко остановившись и сжимая в обеих руках многочисленные пакеты с покупками. — Это был риторический вопрос, Чимин! — Тэхён подошёл ближе к аниматору и снял с Чонгука голову мишки. На него смотрело молодое, бледное лицо с покрасневшим носом и огромными круглыми глазами. Губы омеги тонкие, приоткрытые, уже отдавали синевой. Дела были плохи. Тэхён занял позицию ровно посередине между замёрзшим омегой и ошарашенным помощником. Поворачиваясь на пол-оборота то к Чимину, то к Чонгуку. И так во время всего разговора. А двое омег смотрели округлившимися глазами то на друг друга, то на альфу. — Понял… — ответил Чимин. — Узнай, кто его наниматель, — Тэхён пристально смотрел на Чонгука несколько долгих секунд, затем резко повернулся-таки к помощнику. — Немедленно обеспечь омегу термобельем и нормальной зимней обувью. — Альфа ещё раз бросил взгляд на омегу, потом надел голову мишки на своего помощника, выдернул у ничего не понимающего аниматора перчатку-лапу с правой руки, так как его левая держала флаеры, снял свои перчатки и вложил замёрзшую ладонь омеги в свои – большие и тёплые. «Очень тёплые», — подумал Чонгук, всё ещё не отрывая взгляд от Тэхёна. «Тёплые». — Безобразие, руки ледянющие, — Тэхён встретился с глазами, в которых читалось то ли испуганное, то ли уже замёрзшее выражение, и строгим, почти отеческим тоном проговорил: — Вы сейчас пройдёте к своему работодателю с моим помощником, и он всё уладит, хорошо? Вы умереть захотели на таком морозе? — С-сейчас ещё о-осень, и… — Чонгук перевёл испуганный взгляд с альфы на омегу, не выдерживая напора карих глаз. Помощник стоял как вкопанный, но выглядел забавно с огромной головой медведя набекрень. — Осень у нас снежная. Холодная. Надо думать, прежде чем выходить на улицу в таком виде, тем более на несколько часов. Я прав? — Д-да, но… — Всё, Чимин, — Тэхён не дал Чонгуку договорить. По плану необходимо было уже бежать, а это был внеплановый жест, поэтому нужно было всё решить быстрее, дабы не сбиться с режима. — Клади пакеты в машину, я подожду тебя там. Пройди с ним до работодателя, займись этим. Потом проконтролируем. Омегу-кроху вытащили на мороз. Безобразие. — Я-я не кроха… Тэхён обернулся. Посмотрел пристально на «замёрзшую сосульку» и будто бы на секунду забыл о своём расписании, оценивая состояние омеги. Убедившись, что тому уже не грозит прямая опасность, с коротким кивком, уже без прежней суровости, отдал ему голову бурого медведя, сняв её с Чимина, всунул лапу в руку и молча пошёл своей дорогой. А Чонгук так и остался стоять, сжимая в окоченевших пальцах злополучные флаеры, голову медведя и лапу. Щёки горели, но не оттого, что замёрзли. Он будто бы согрелся. Всё тепло, которое попытался забрать городской холод, теперь вернулось к нему стократно. Одним лишь прикосновением больших тёплых ладоней, от которых исходил едва уловимый запах пачули, успокаивающий и вселяющий чувство необъяснимой защищённости. В его памяти навсегда отпечатался образ альфы, которого он рассмотрел до мельчайших подробностей. В тот день на холодной улице города Менор в сердце Чонгука закралась мысль, что любовь существует. И он не понимал, как с этой мыслью жить дальше. Ведь омега и не предполагал, что она его найдёт вот так неожиданно и согреет…

… четыре года спустя…

Тёплый сентябрь в Меноре подходил к концу, и город затихал в предвкушении своего самого волшебного превращения. Чонгук неспешно шёл по бульвару, застеленному ковром из пожелтевших листьев, ведущему к самому прекрасному парку в мире. Ещё неделя, от силы две, и это золотое убранство скроется под первым снегом. Именно так, а не иначе, и наступала осень в Верне – не слякотная и серая, с дождями, а яркая, солнечная и по-настоящему снежная. Чонгук задержал взгляд на клёне, чьи листья ярким пламенем горели на фоне белоснежных горных вершин. Скоро, очень скоро с них спустится прохлада, и в один из октябрьских дней крупные хлопья снега начнут медленно опускаться на ещё не до конца облетевшую листву. Ночью всё будет застывать в хрусталь, а утром солнце, пробиваясь сквозь слоистые облака, заставит весь город заискриться. Это было самым любимым временем года молодого омеги. Он обожал этот миг, когда осень, такая же тёплая и яркая, как он сам, с неким смирением замирала и отдавалась пушистому снегу. Ему было комфортно в этой прохладе. Его собственная жизнерадостная натура, обычно похожая на тёплый осенний день, в это время года чувствовала себя особенно гармонично. Омега, выросший в Верне, с детства наблюдал, как осень и зима не спорят, а дополняют друг друга, создавая что-то по-настоящему сказочное. Возможно, именно поэтому он интуитивно понимал, что противоположности могут не противостоять, а идеально сочетаться. Чонгук глубоко вздохнул, пытаясь прогнать горечь от очередной неудачи на собеседовании. Диплом педагога начальных классов лежал в его рюкзаке ненужной картонкой. А всё потому, что для некоторых он был слишком молод и не имел опыта, а другим просто почему-то не подходил. Омега не хотел в обычную школу, с её строгими рамками, бесконечным написанием груды ненужной макулатуры. Мечталось о чём-то менее рутинном. О месте, где его доброта и терпение будут не просто нужны, а станут заметны, важны. И самое главное, принесут реальную пользу. Ноги сами вывели Чонгука к Королевскому парку. За ажурной оградой, в обрамлении старых кедров виднелся дворец. Он был выстроен из светло-бежевого камня, который под лучами солнца отливал тёплым молочным оттенком. Дворец не был чересчур вычурным, но в его монументальных формах присутствовала многовековая мощь правящей династии. Остроконечные башни, увенчанные флюгерами в виде вздыбленных коней – символа Вернальского королевства, гордо устремлялись в небо. По его стенам, на разных уровнях, вились открытые галереи с ажурными арками, увитые плющом, который осенью вспыхивал багрянцем, отчего дворец был словно частью природы. За дворцом виднелись белоснежные пики гор. С этих вершин текли быстрые реки, огибающие дворец, далее растекаясь по городу сетью каналов. Вода в них была настолько прозрачной, что даже здесь, в столице, можно было разглядеть камушек на дне. И такую чистоту берегут не столько законы страны, бережёт личная воля короля Ким Намджуна. Мудрый правитель, взошедший на престол ещё в молодости, считал природу Верны не просто территорией правления, а самым главным достоянием своей маленькой страны. Он знал каждую тропинку в горах, каждое озерцо в лесу и лично следил, чтобы это хрупкое волшебство, эта уникальная красота прозрачных озёр, золотых осеней и снежных зим оставалась нетронутой для будущих поколений. Для него охранять природу значило охранять саму душу Верны и благополучие своего народа, который жил с ней в удивительной гармонии. Чонгук неспешно бродил по Королевскому парку, открытому для всех жителей города. Несмотря на рабочий понедельник, в парке было непривычно многолюдно. Всё объяснялось тем, что съёмочная группа, расположившаяся среди деревьев, снимала, скорее всего, очередной романтический сериал, что в Меноре случалось часто. Омега уже никуда не спешил, поэтому решил присесть на скамейке чуть в сторонке от общей суматохи, чтобы допить кофе, съесть пирожное «картошка», собрать мысли в кучу, выкинуть стаканчик в урну и пойти домой. — Я очень голоден, — донеслось до Чонгука совершенно неожиданно. Речь ребёнка, судя по всему, была обращена именно к нему, омега только-только поднёс пирожное ко рту, чуть его не откусив. Слюна скатилась куда-то в горло, мозг не получил дофамина, желудок – желаемой пищи. Сознание Чонгука притупилось. Оторвавшись от пирожного, омега повернулся к ребёнку, а потом обратно к толпе, и снова на пирожное. Стоп. А где его родители? — Ты... хочешь моё пирожное? — выдавил Чонгук, всматриваясь в толпу, но не замечая, чтобы кто-то спохватился и искал ребёнка. — Я маленький, — заявил кроха-омега, с чем поспорить было сложно. — Мне нужно расти. А ты уже большой. Логика была железной. С внутренним стоном, чувствуя себя самым голодным омегой в истории Верны, Чонгук протянул ему «картошку». — Я Ахин, Ким моя фамилия. А тебя как зовут? — Я Чонгук, Чон моя фамилия, — омега улыбнулся. — А где твои родители? Или тот, кто с тобой гуляет? Ахин прыгнул на скамейку, пристроился поближе и взял двумя руками протянутое пирожное. С набитым ртом махнул рукой куда-то в сторону суетящейся толпы. — Там скучно. Селесту, Тхэмина и Сашу снимают на камеру. А няня уставился на альфу с хмурым лицом. А я ушёл. — Значит так… — строго сказал Чонгук, насколько это было возможно без пирожного и с ноющим желудком, отхлебнув кофе, чтобы заглушить голод. — Мы сейчас вдвоём пойдём и найдём твоего няню. Договорились? — Не-а, — с набитым ртом буркнул омега. — Джин скучный. И не разрешает мне есть пирожАное. — О нет. — Чонгук испугался, подскочив. — Тебе что? Нельзя их есть? У тебя аллергия? — Сердце омеги упало так низко, куда-то в пятки. Получается, он не только накормил чужого ребёнка без спроса, но, возможно, навредил ему. — Не-а. — Ребёнок покачал головой. — Можно. Просто Джин говорит, что перед обедом нельзя. А обед будет... — Ахин задумался, — после того, как мы помоем руки. Чонгук со стоном опустился на скамейку. Мысленно поблагодарил все высшие силы этой страны. И как раз в этот момент взгляд омеги выхватил из толпы запыхавшегося молодого человека, который с явным ужасом обводил взглядом парк. — Это твой Джин? — Джин, — радостно, с полным ртом, крикнул Ахин. Молодой человек, резко выцепив взглядом ребёнка на скамейке, метнулся к ним, и на лице появилось выражение такого безмерного облегчения, что даже Чонгуку стало легче от этого. — Ахин! Где ты был?! Я теряю из-за тебя десять лет жизни каждые пять минут! Мои седые волосы уже такие седые, что... седые. — Я захотел есть, но мороженое мне не продали, — возмущённо сообщил омега, указывая на Чонгука липким пальцем. — А этот омега дал мне «картошку». Очень вкусную. — Простите, я не знал, что ему нельзя сладкое перед обедом. Он сказал, что очень голоден, а я... — Чонгук начал оправдываться, вставая, махнув рукой со стаканом кофе в руке. Крышка неожиданно отлетела, и оставшийся кофе, а его там было примерно с полстаканчика, выплеснулся прямо на лицо альфы, что появился так же неожиданно. Благо кофе был уже остывшим. — Па-а-а-па! — прокричал малыш, распахнув объятия и вскочив со скамьи, даже не удосужившись вытереть липкие ладошки, обхватив ноги альфы. Тэхён зажмурился, несколько капель попали ему и в глаза. Альфа попытался проморгаться, пока по его щеке и воротнику светло-коричневой водолазки стекали остатки напитка. Тэхён медленно облизнул каплю цитрусового рафа где-то на верхней губе, нервно улыбнувшись. Ахин в это время уже обнимал своего отца за колени, щедро размазывая по ткани строгих брюк остатки очень вкусной «картошки». — Джин, — альфа перевёл взгляд на няню, — что, собственно, происходит? И почему я сейчас ощущаю себя цитрусовым десертом в кофейне? — У нас съёмки, господин посол, — пролепетал Джин, бледнея. — Это я успел заметить, — Тэхён провёл рукой по мокрому пятну на груди. — Я о другом. Почему я наблюдаю, как моего сына кормит с рук незнакомый омега, а потом и меня, судя по всему, решает угостить кофе. — Тэхён посмотрел на Чонгука из-под опущенных длинных ресниц. — Спасибо, но я предпочитаю белый чай. Чонгук стоял, не в силах издать ни звука, с открытым ртом и пустым стаканчиком в руке. Его сознание, ещё несколько минут назад занятое поисками работы и пирожным «картошка», теперь было перевёрнуто с ног на голову. Вся его жизнь пронеслась перед глазами, закончившись именно этим моментом. Только теперь мозг стал выстраивать полную картину. Перед ним был не просто альфа, а Ким Тэхён, главный посол страны Верна. Ахин – его сын. И самое сокрушительное, если прокрутить в памяти имена других детей. Селеста, Тхэмин, Саша, становилось ясно, что это никто иные, как наследники правящей династии, принцы и принцессы Верны. «Пресвятой Иисус», — оробел Чон Чонгук, который только что облил кофе одного из самых влиятельных людей в государстве. Альфу, образ которого согревал в студенческие ночи. Альфу, которого долгое время видел не только в мечтах, но и в тех самых мокрых снах, что заставляли просыпаться с истерзанными губами. Но о котором он перестал позволять себе думать, так как это было опустошающим безумием. Словно смотреть на звезду в небе и мечтать, что однажды она упадёт тебе в руки. А теперь эта «звезда» стояла перед ним, и Чонгук был готов поклясться, что его сердце пыталось выпрыгнуть и приземлиться прямо к ногам Тэхёна в немом поклоне и умолять его простить. — Папа, он хороший! Не жадина, как Тхэмин, — влез Ахин, поднимая на отца глазки-пуговки. — Он дал мне «картошку». А тебе хотел дать кофе, но ты не поймал. — Понятно. Значит, виноват я, — Тэхён снова странно улыбнулся. — Виноват, что не поймал. Логично. Джин, представьте, пожалуйста, виновника моего испорченного костюма. — Простите меня, пожалуйста, — спохватился Чонгук, чувствуя, как горит внутри всё его тело. — Я не думал, что крышка была плохо закреплена, я… я оплачу чистку... И пирожное… — вдруг добавил, окончательно теряя нить мыслей и выкидывая пустой стаканчик в урну. — Я хотел его съесть, честное слово! Я даже не успел откусить, а малыш такой голодный... и смотрел на меня такими глазами… Тэхён вздохнул, смотря на пятно на своей водолазке, потом на сияющее лицо сына и на окончательно сломленных омег. — Господин посол, вина полностью лежит на мне, — Джин сделал шаг вперёд, — и в качестве искупления... Может, пригласим молодого человека на обед? Он, судя по всему, так и не поел. И если бы не он, я даже не знаю, где бы искал Ахина. — Ура! — тут же завопил Ахин, подпрыгивая на месте. — Обед. Тэхён медленно опустился на корточки, оказавшись на одном уровне с сияющими глазками. Наклонив голову чуть набок и поймав взгляд сына, тихо, чтобы слышал только Ахин, спросил: — Сынок, ты понимаешь, что натворил? Малыш, всё ещё улыбаясь, от чего на его пухлых щеках проступали ямочки, вдруг потупил взгляд, упираясь пальчиком в подбородок Тэхёна. — Мне стало скучно, папочка… — Ты сбежал, снова, — поправил альфа так же тихо, потирая большим пальцем крохотные испачканные кулачки сына. — Из-за этого Джин очень испугался. А незнакомый тебе омега, вместо того чтобы спокойно пить кофе, вынужден был о тебе заботиться. И это хорошо, что омега оказался хорошим. Но посмотри на них. Они теперь чувствуют себя виноватыми. Ты подвёл их обоих. Так разве поступают? Ахин надул губки, глазки наполнились влагой. Он потянулся к отцу, пытаясь обнять его, но Тэхён в наказание мягко удержал на расстоянии, продолжая смотреть прямо в глаза. — Извинишься? — Угу... — малыш кивнул, шмыгнув носом. — Что ж, — обняв сына, — по плану у нас сейчас обед. — Тэхён подхватил Ахина на руки, медленно вставая. — И, похоже, наш обед будет сопровождаться официальными извинениями. Да, Ахин? Не возражаете? — Тэхён посмотрел сначала на сына, потом на Чонгука вопросительно, — не услышал, как вас зовут! — Оу… — омега сначала удивлённо посмотрел на Джина, потом на Тэхёна, но куда-то мимо, сквозь него, теряясь и смущаясь одновременно, — Чонгук. — Чонгук. В правилах дворцового этикета, кажется, нет прямого запрета на приглашение граждан, обливших посла кофе, — произнёс Тэхён со смешинками в голосе. — Если Джин берёт на себя ответственность, то... Может, пообедаете с нами? Или у вас были другие планы? Может, вы планировали и дальше раздавать пирожные голодным детям и кофе, эм… их отцам? — Нет, я свободен… — Вот и хорошо, — пролепетал быстренько Джин, — пройдёмте с нами. Чонгук смог только беспомощно кивнуть. Не осознавая всего того, что приключилось с ним буквально за каких-то минут пятнадцать. Его мозг, ещё минуту назад рисовавший мрачные картины тюремного заключения за покушение на сына посла, теперь просто отказался обрабатывать слово «обед» в таком контексте.

· ───── ·𖥸· ───── ·

Тэхён запер дверь спальни, и мёртвая тишина дворца поглотила его. Альфа прошёл в гардеробную и опустился на мягкий пуфик. Посмотрел на своё отражение в зеркале напротив, на пятна от кофе на водолазке и запачканные брюки. Сняв водолазку, так и остался сидеть в брюках, ссутулившись. После широкими ладонями проведя по лицу от усталости. Не посол, не дипломат. Отец, который снова недоглядел. Ахин рос в тени его карьеры, почти без его участия. Тэхён обеспечил сыну всё. Всё, кроме самого простого, отцовского внимания. Чувство вины именно сегодня обострилось до физических царапин, которые чувствовались на сердце. Альфа глубоко вздохнул, пытаясь поймать едва уловимый собственный запах пачули. Но холодный воздух Верны притуплял родной аромат, не давая ему раскрыться, как будто напоминая, что альфа чужой здесь. Всегда им был. Его семья обосновалась здесь, спасаясь от политических бурь на родине. Они сохранили статус и влияние, став доверенными лицами правящей династии. Тэхён вырос бок о бок с Намджуном, и их дружба быстро переросла в общее дело. В служение Верне, этой маленькой, сияющей жемчужине, затерянной в горах. Он любил эту страну, но её снежные, долгие зимы, наступающие сразу за короткой осенью, всегда были ему в тягость. Тэхён строил, договаривался, воплощал в жизнь проекты, которые они с Намджуном придумывали ещё юнцами. Личная жизнь была роскошью, на которую у него не было времени. Потребность в потомстве была взвешенным решением, пунктом в плане, одобренным его престарелыми родителями, мечтавшими о внуках. Клиника, контракт, суррогатный омега... И вот на свет появился Ахин. Копия отца, идеальный и хрупкий. И теперь Тэхён с ужасом осознавал. Галочка стоит. Сын есть. А что дальше? Как его растить? Где найти того, кто сможет разделить с ним эту ношу? Не для брака по расчёту, а для чего-то более настоящего? План казался невыполнимым. Тэхён годами не задавался этим вопросом, заглушая глупые порывы во время гона мимолётными связями с элитным эскортом, где всё было ясно, оплачено и не оставляло следов. Тэхён знал, что привлекает омег внешностью и статусом. Его редкие выезды за пределы Верны всегда бурно освещались в светской хронике, а возвращение становилось поводом для новых сплетен. Его имя связывали даже с партнёрами по переговорам. Но Тэхён знал, что за безупречным фасадом лишь холодный расчёт, желание заполучить его самого, его положение или тупо генетический материал для потомства. О какой любви могла идти речь? Альфа выстроил идеальную, по его мнению, стену, чтобы защититься от корысти, а в итоге запер себя в одиночестве. И теперь его сын, его маленький Ахин, рос по ту сторону этой стены. Как передать ему тепло, если собственные руки всегда холодны? Как научить его любить, если сам давно разучился доверять? Тэхён с досадой в сердце поднялся и направился в душ, надеясь, что струи горячей воды смоют эту несвоевременную тоску. Но даже под обжигающими струями альфа по-прежнему чувствовал ледяную пустоту внутри.

· ───── ·𖥸· ───── ·

Тэхён, сменив испорченную одежду на строгую рабочую тройку в тёплых осенних тонах, спустился в малую столовую. Мысленно прокручивая план. Быстрый обед, пара распоряжений для персонала по поводу сына и в посольство, наверстать упущенное из-за обеденных неурядиц время. За столом умытый и переодетый Ахин сидел на высоком стуле и с аппетитом уминал обед. Рядом с ним расположился Джин, всё ещё излучавший лёгкую виноватую нервозность. И словно яркое пятно на фоне сдержанных интерьеров – Чонгук в своём оранжевом лонгсливе. И вот действительно неожиданность. Рядом с Чонгуком, распинаясь и рассказывая, конечно же, самую захватывающую историю, на его, Тэхёна, месте, развернувшись в сторону омеги, сидел сэр Джейкоб Уитмор. Атташе по культурным связям британского посольства. Молодой, светловолосый и красивый альфа с глазами цвета морской волны и ухоженными руками, которые сейчас жестикулировали в воздухе, иллюстрируя историю. Уитмор сидел так близко к Чонгуку, что его колено ещё миллиметр и коснулось бы колена омеги под столом. И Чонгук... смущённо улыбался. И скорее от назойливого внимания, которым его одаривали. Джейкоб не упустит момента, завидев симпатичного омегу. Сэр Уитмор воспринимал жизнь во дворце как сложную, но изящную партию. И вот на шахматной доске появилась новая фигура – непредсказуемая, живая, пахнущая не политикой, а простым человеческим счастьем. И он, как искусный игрок, не мог удержаться от того, чтобы не сделать первый, разведывательный ход. — ...и вот этот самый пони, — доносился голос Джейкоба с лёгким акцентом, — решил, что он не пони, а не пойми кто, встаёт на дыбы, бедные гуси. Представьте, Чонгук, он гнался за ними по всему поместью моего дядюшки! Мы еле его поймали! Ахин хихикал, Джин нервно улыбался, а Чонгук смотрел на Джейкоба широко раскрытыми глазами. — Ваш дядя держит гусей в поместье? — Держал, милый мой… — Джейкоб обернулся, увидев Тэхёна, и на его лице появилась ухмылка. — О, наш хозяин! Мы уже начали без вас. Надеюсь, вы не против, что я составил компанию вашему... очаровательному гостю? Тэхён медленно прошёл к столу и занял единственное свободное место. Напротив Чонгука, прямо перед Джейкобом. — Сэр Уитмор, — кивнул альфа. — Я не был предупреждён о вашем визите. — Спонтанность – праздник в удовольствие, не так ли? — парировал Джейкоб. — Услышал в коридорах о маленьком приключении Ахина и решил заглянуть, выразить свою поддержку. И не прогадал. — Его оценивающий взгляд снова вернулся к Чонгуку. Чонгуку, похоже, стало не по себе от этого внимания. Он сглотнул и уткнулся в тарелку, почувствовав себя лишним. Но теперь на него ещё пристально смотрели и карие глаза Тэхёна. Омега боялся лишний раз пошевелиться, чтобы случайно не задеть хрустальный бокал или не уронить чего вдруг. Во-вторых, чувствовал, что сильно выделяется своим свитером. Чонгук украдкой поглядывал на других, пытаясь понять, какую именно ложку ему следует взять для супа-пюре. Когда ему подали дополнительный соус в изящной серебряной менажнице, он чуть не опрокинул-таки ложку. Благо Джейкоб успел её ловко поймать. От смущения щёки пылали, и омега был готов провалиться сквозь паркет, лишь бы этот обед поскорее закончился. Зачем вообще согласился? Мог же что-то придумать, сослаться на дела срочные. Эх… — Чонгук, — Джин, отчаянно пытаясь разрядить обстановку, обратился к омеге: — Вы так молоды. Если не секрет, на какую специальность учитесь? — Я педагог. Учитель начальных классов. В этом году закончил, — Чонгук, пойманный с полным ртом, поспешно прожевал и сглотнул. — Прошу прощения, — проговорил уже тише и тут же покраснел, опустив взгляд. — Не извиняйтесь, — неожиданно мягко произнёс Тэхён. — В присутствии Ахина правила этикета носят скорее рекомендательный характер. — О, педагогика! — воскликнул Джейкоб, перехватывая инициативу. — Какое благородное призвание. У меня младшая сестра, учительница в Суррее. Говорит, это как быть укротителем маленьких, но очень шумных дикарей. — Да-а-а… педагогический. — Джин многозначительно перевёл взгляд на Тэхёна, который намазывал масло на хлеб и не смотрел в его сторону, и омега переметнулся на другого посла. — С детьми работать действительно непросто, Джейкоб. Нужен особый дар. Вот, например, Чонгук, как вы считаете, что важнее всего в воспитании? Дисциплина или вседозволенность? — Ни то ни другое, — Чонгук заёрзал на стуле, но вопрос будто отвлёк его от нервозности. — Важнее всего границы. Чёткие, понятные. А вот внутри них должна быть полная свобода. Ну вот как реки в наших горах. У них есть русло, но внутри него вода течёт свободно. Без берегов это было бы просто болото, лужа, если хотите. Тэхён замер с ножом в руке. Его собственный мир, где всё было подчинено планам и правилам, вдруг резонировал с этими простыми словами. Он смотрел на Чонгука, забыв на мгновение о нахальном британце. — В педагогике это называется безопасной образовательной средой, — продолжал Чонгук, — где ребёнок может проявлять свою познавательную активность, но в рамках, которые защищают его от деструктивного влияния. Берега не ограничивают реку, а сохраняют её чистоту. Так и границы не ущемляют свободу, а позволяют личности формироваться, не расплываясь. Без этой опоры мутнеет не только поведение... Размывается сама социальная адаптация. Надеюсь, я понятно объяснил? — Чонгук остановился, понимая, что завернул чуток не туда в своих размышлениях. — Берега не ограничивают реку, а сохраняют её чистоту, — тихо, больше для себя, повторил альфа. Их взгляды встретились всего на несколько секунд. Тэхён, отбросив насмешку и защитные барьеры, смотрел на Чонгука с изучающим интересом. А Чонгук, застигнутый врасплох этим внезапным, полным внимания взглядом, чувствовал, как медленно растекается в лужу под столом. Но где-то глубоко внутри, под всеми этими страхами, теплилась крошечная искорка гордости. Чонгуку удалось заинтересовать этого строгого и недосягаемого альфу. Так и подмывало рассмеяться от внезапного восторга, лелея надежду, что именно интерес читался в том взгляде, а не очередной мираж, приправленный больной фантазией. — Очаровательная метафора, — встрял Джейкоб, разрушая момент и мысли Чонгука. Альфа хоть и улыбался своей самой ослепительной улыбкой. Но в глазах была видна явная досада, что внимание Чонгука всегда возвращалось к Тэхёну. — Прямо поэтично, — уже чуть тише. — Чонгук, вы где-то работаете? — Джин, уловив момент, мягко встрял. — Оу, да… Нет. Я как раз в поиске. — Как всё интересно складывается, — Джин внутренне сиял. — Господин посол, учитывая, что моя нагрузка растёт... Мне требуется помощник. Человек именно с такими подходами. Как вы считаете? Мне кажется, что Чонгук отлично бы справился с воспитанием вашего сына? Тэхён выдержал паузу. Его взгляд скользнул по Джину, затем по Чонгуку, остановился на Ахине, а потом, холодный и тяжёлый – на Джейкобе, который смотрел на Чонгука с нескрываемым любопытством. Мысль о том, что этот легкомысленный альфа будет постоянно крутиться вокруг нового, неопытного и такого яркого омеги во дворце, показалась Тэхёну абсолютно недопустимой. А Джейкоб точно не упустит шанса. И оставить омегу во дворце точно было бы плохой идеей. Опасной. — Папа? — Ахин посмотрел на альфу большими, ясными глазами. — Чонгук же хороший. Правда? Я сразу понял… — Хороший, потому что угостил тебя своим пирожным? — серьёзно спросил альфа, взвешивая все за и против. — Не-а. Он хороший, потому что у него глаза добрые. И пахнет он... солнцем. — Тэхён, — ну не мог не вставить свои пять копеек Джейкоб. — У тебя очень умный сын. И, судя по всему, невероятно проницательный, раз сразу разглядел в нашем новом знакомом такое редкое душевное качество. «И ты первый, кто попытается этим воспользоваться, чтобы втереться в доверие», — молнией пронеслось в голове у Тэхёна. Лесть, направленная через ребёнка, была самой низкой и самой эффективно тактичной. Каждая клеточка внутри тела альфы приходила в ярость от того, как легко этот позёр манипулирует атмосферой. Он видел, как настойчиво взгляд Джейкоба скользил по Чонгуку, и это зрелище было противней, чем предстоящие нескончаемые вечерние бумаги из посольства. Нет, он не отдаст ни сына, ни этого глупого, сияющего омегу на растерзание британскому денди. — Что ж, — Тэхён медленно отпил воды, — Чонгук. Вы-то сами желаете быть помощником нашего главного няни? — Ну-у, я бы попробовал, — Чонгук широко улыбнулся, не веря в то, что вроде как нашёл работу, да ещё и во дворце. В самом сердце Верны. — С испытательным сроком, естественно. И, думаю, моё слово решающим не будет. Тут главным не являюсь, — Тэхён как бы шутя поднял палец вверх, указывая, что нужно ещё одобрение свыше. — Ну что, господин член приёмной комиссии? — спросил Тэхён у сына, повернувшись к нему с лёгкой улыбкой. — Твоё веское слово. Нанимаем Чонгука на должность помощника Джина? Все замерли. Джин перестал дышать. Чонгук сжал под столом руки в кулаки, зажевав губу. Джейкоб очень внимательно наблюдал за Тэхёном. Ахин же, надув щёки и подняв глаза к потолку, сделал вид, что серьёзно обдумывает предложение, стал важно постукивать пальчиком по подбородку, в точности повторяя манеру отца. Тэхён улыбнулся, глядя на сына. — Нанимаем! — Ахин радостно захлопал в ладоши. — Ну, — Тэхён развёл руками, обращаясь к Чонгуку с деланно-серьёзным видом. — Решение ещё одной высшей инстанции оспорить нельзя. Поздравляю, вы приняты. — Тэхён поднялся с места, протянул руку Чонгуку для рукопожатия, и задержавшись на несколько долгих пары минут его ладонь фантомно вспомнила хрупкость замёрзших пальцев, которую он согревал когда-то на холодной улице и этот взгляд. — В ближайшие дни ваш распорядок дня будет определяться не часами, а степенью любопытства одного маленького человечка. Пожелать удачи? — Да, — Чонгук смотрел на Тэхёна не моргая, они снова были очень близки друг к другу. Джейкоб, не пропустивший ни одной детали за сегодняшним таким интересным обедом, приподнял бровь. Слишком долгое рукопожатие, слишком пристальный взгляд Тэхёна. Любопытно, очень любопытно. — У нас бывает весело, — Джин рассмеялся так, будто у него внутри и впрямь закипал чайник. Но это был смех счастья. Подумать только, ему наконец-то одобрили помощника!

· ───── ·𖥸· ───── ·

Официальное трудоустройство во дворце оказалось не таким простым, как Чонгук и предполагал. За пару недель он таки прошёл нескончаемую череду собеседований. После его документы проверяли, задавали странные вопросы о его прошлом, словно он устраивался не няней, а личным телохранителем. Были подписаны тонны бумаг, заверенных королевской печатью. И когда все формальности были улажены, омеге вручили ключ от комнаты, и не в служебном флигеле, а напротив комнаты Ахина, рядом со спальней Тэхёна. Чонгук, собрав чемодан, обещал родителям навещать их на выходных и обязательно приезжать на праздники. Новое жилище оказалось не скромным, просторным, со своей ванной комнатой, гардеробной и лоджией. Окна выходили во внутренний дворик. И, честно сказать, вид был потрясающим. Джин, в качестве наставника и будущего коллеги, так сказать, помогал ему и с заселением, и с документами, и просто все это время поддерживал. А в один из вечеров так вообще устроил Чонгуку неформальный брифинг, угощая чаем, который принёс в его спальню. — Твоя главная задача, конечно, Ахин, — начал Джин, разложив перед Чонгуком несколько папок. — Но мы, конечно же, присматриваем и за королевскими отпрысками, когда они здесь. Их распорядок дня, как и всё во дворце, расписан на месяцы вперёд. Этим занимается личный секретарь королевской семьи, поскольку сами Их Величества слишком заняты государственными делами. Завтрак в восемь, обед в час, ужин в семь. Господин Тэхён, — Джин сделал значительную паузу, — присутствует на завтраках и обедах практически без исключений. Это железное правило. Он может быть завален работой по уши, но для сына всегда находит время. Нам с тобой тоже необходимо присутствовать обязательно. Именно за едой господин Тэхён расспрашивает о делах Ахина. — Джин загибал пальцы, — об успехах, настроении, о том, что волнует сына. Это единственное время, когда посол может быть просто отцом и узнать о развитии маленького омеги из первых рук. Так что будь готов к вопросам и, возможно, к корректировкам программы воспитания, занятий. Чонгук, улыбаясь, попивал чай и кивал болванчиком, стараясь запомнить всё до мелочей. — И ещё, — голос Джина стал тише, хотя вокруг никого не было. — Тема рождения Ахина, эм… запретная. Мальчик появился на свет от суррогатного омеги. Этим вопросом занимаются личные психологи дворца. Мы эту тему не поднимаем. Никогда. Ты понял? От этих слов у Чонгука в голове многое переосмыслялось. Теперь омега понимал, почему наличие сына у Тэхёна было окружено такой завесой молчания. Если честно, Чонгук ещё при их первой встрече четыре года назад, пролистывая новостные ленты в поисках хоть какого-то упоминания о загадочном альфе, не нашёл ни единой строчки о ребёнке, семье. Завидный холостяк. Об этом и о нём было написано массу статей. И вот они встретились снова. В той суматохе, когда он облил Тэхёна кофе, когда решалась его дальнейшая роль в этом замке, Чонгук просто не успел соотнести факты. Мысль о том, что у неприступного посла есть сын, проскочила, но не задержалась. Слишком силён был шок и неловкость. Лишь вечером того дня, уже дома, раскладывая косынку на ноуте и включив свой любимый плейлист на spotify, чтобы успокоиться, омега позволил себе обдумать это. Да, у Тэхёна есть сын. Но где же второй родитель? Почему на обеде не было даже намёка на его присутствие? Но строго одёрнув себя подумал, отгрызывая ноготь, что вообще-то не его это дело лезть в чужую личную жизнь. Чонгук запретил себе строить догадки, списав всё на дипломатическую тайну или сложные обстоятельства. Но, блин! Была ли у Чонгука надежда? Но опять же на что? Может ли он сейчас, спустя четыре года, снова позволить себе думать о Тэхёне? Желать его, как тогда, в свои восемнадцать? Теперь всё иначе. Теперь перед ним другие задачи. Растить Ахина, давать ему знания и заботу. Чонгук ясно понимал, что да, он по-прежнему влюблён. Влюблён до беспамятства во взрослого альфу старше его на почти что два десятка лет. Но теперь и Чонгук был взрослее. И эта взрослость приносила с собой тягостные терзания. Имеет ли он право, будучи ответственным воспитателем, тайно воздыхать по альфе, который настолько отгорожен от мира, что даже сына завёл по генетическому контракту? Этот факт о многом говорил. Но о чём? О тотальном контроле? О нежелании пускать кого-либо в своё личное пространство? О возможной неспособности к обычным, простым отношениям? «А вдруг ему нравятся альфы?» — глаза Чонгука округлились, он резко зажал себе рот ладонью, чтобы не издать ни звука, уставившись на экран ноутбука. А там... взрывались разноцветные фейерверки, ну омега только что победил в этой чёртовой косынке. Дрожащей рукой нащупав на столе бокал, до краёв наполненный колой со льдом, залпом осушил его. И чуть было не замёрз. Кубик льда, что оказался во рту, Чонгук с силой выплюнул обратно в стакан. — Да ну на фиг, — прохрипел омега осипшим голосом, всё ещё с застывшим и будто бы невидящим взглядом. — Откуда вообще у меня в голове закрались такие мысли? Ну а вообще. Разве такой человек, как Тэхён, сможет увидеть в нём что-то большее, чем сотрудника? Может, Тэхён не способен на чувства, которые Чонгук носил с таким трепетом в своём сердце? Слушая Джина, Чонгук получал ответы, которые были одновременно и простыми, и порождающими новые вопросы. Сидя в своей новой комнате. Во дворце. Чонгуку было абсолютно понятно, что он вступил на территорию, где у каждого слова есть вес и последствия. И что Тэхён намеренно и очень тщательно скрывал сына от всего мира. И теперь Чонгук стал одним из немногих, кто знал эту тайну. От этой мысли по коже снова побежали мурашки, и на сей раз смешанные с чувством огромной ответственности и в то же время трепетности своего нового положения. — И знаешь, что я тебе скажу ещё, — Джин выдержал паузу и зрительный контакт будто бы специально, — держись подальше от этого щёголя! — Тэхёна? — сильно удивился Чонгук. — Тьфу ты, причём тут господин Тэхён? От Джейкоба, Чонгук! — Джин с силой поставил чашку на стол. — Сэр Уитмор коллекционирует таких, как ты. Он обаятелен, остроумен, знаешь как, ярко, шумно и... бесследно. Ты ему новое развлечение, чтобы скоротать скуку. Уитмор не ищет ничего настоящего. Чонгук молча кивнул, глотая слова предостережения. В них была горькая правда, которую он и сам чувствовал кожей под оценивающим взглядом британца. — Кажется, я понимаю, про что ты! — Вот и славно, — Джин выдохнул. Омега окинул взглядом комнату – уютную, просторную, с видом не на служебный двор, а на внутренний сад. — А теперь скажи мне, Чонгук... Ты вообще понимаешь, где находишься? — В моей комнате? — неуверенно. — Именно! В твоей комнате! — Джин всплеснул руками. — В жилом крыле для членов семьи и самых доверенных лиц! Комнаты здесь не просто так распределяют! Меня, когда я устраивался, два месяца в служебном флигеле продержали, пока проверки проходил! А тебя... тебя сразу сюда. В двух шагах от покоев господина Тэхёна и Ахина. Либо в охране и администрации дворца случился массовый пробел в памяти, и они нарушили два десятка протоколов... — Джин наклонился к Чонгуку через столик, понизив голос до шёпота, — ...либо сам господин посол лично распорядился поселить тебя именно здесь. И, если честно, я даже не знаю, какая из этих версий пугает меня больше… На следующее утро Чонгук, немного нервничая, спустился в столовую к завтраку, снова облачившись в свой ярко-оранжевый лонгслив. На самом деле у Чонгука было много ярких вещей в гардеробе, но этот оранжевый лонгслив он любил больше всего. И Чонгук, конечно же, знал, что за столом, помимо Ахина и Джина, будет присутствовать Тэхён. Но к этому разве можно хоть как-то подготовиться морально? Альфа сидел во главе стола, погружённый в газету, но одна его рука лежала на спинке стула сына, который с набитым ртом что-то оживлённо рассказывал отцу о своём сне. Тэхён не смотрел на Ахина, но кивал, изредка задавая короткие уточняющие вопросы. Когда Чонгук робко присел на указанный ему стул, Тэхён поднял взгляд: — Чонгук. Доброе утро. Надеюсь, вы хорошо устроились? — О да! Спасибо, всё прекрасно, господин Тэхён, — поспешно кивнул Чонгук. — Я рад, что вы согласились присоединиться к нашей команде, — альфа отложил газету, пристально посмотрев на омегу. — И я искренне надеюсь, что ваша работа здесь будет продуктивной. Для Ахина важно стабильное окружение. — Я приложу все усилия, господин посол. — Чонгук. Сегодня мы будем играть в драконов? — перебил Ахин. — Он будет с тобой заниматься, — поправил Тэхён. — А в какой форме будут проходить эти занятия, решать только Чонгуку. — Ура! — Ахин сделал из всего сказанного, видимо, свои какие-то выводы. Джин, сидевший напротив, лишь обречённо вздохнул и протянул Ахину салфетку. Так, за обыденной беседой о погоде и планах на день, началось их первое утро под одной крышей. И хотя Чонгук ловил на себе взгляд Тэхёна каждый раз, когда поднимал глаза, и хотя сердце при этом совершало немыслимые кульбиты, омега упорно гасил в себе эту вспыхнувшую с новой силой влюблённость. В последствии мысленно направлял всю эту бурю нежных, запретных чувств в другое русло, на маленького омегу, сидевшего рядом, чтобы выстроить для него «прочные берега». Чонгук будет дарить всю свою нежность, всю свою нерастраченную любовь Ахину. В этом была его новая роль, его долг и, кажется, спасение.

· ───── ·𖥸· ───── ·

Последующие недели Джейкоб, будто назойливая муха, появлялся везде, где были Чонгук с Ахином. В парке на прогулке, в библиотеке после занятий он тут же оказывался рядом, предлагая свою помощь. Сначала Чонгук вежливо улыбался и старался мягко отнекиваться. Но с каждым днём его улыбка становилась всё более натянутой, а в глазах росла тревожность. Джейкоб не просто докучал, альфа вторгался в их с Ахином маленький, хрупкий мирок, превращая спокойные прогулки и уроки в напряжённое ожидание его появления. Даже Ахин начал замечать, хмуря брови и прижимаясь к Чонгуку, когда слышал знакомый насмешливый голос. В один из вечеров, зайдя в общую столовую за стаканом воды после многочасовой работы с документами, Тэхён непроизвольно останавливается у порога. Он не хотел подслушивать, но громкий и такой взволнованный голос Чонгука заставил-таки прислушаться. — ...я просто не знаю, что делать, Джин. Он что, не понимает слова «нет»? Вернее, понимает, но делает вид, что это шутка, что ли? Сегодня он чуть ли не на полчаса задержал нас у фонтана, Ахин уже замёрз... Мне приходится буквально убегать, и я при этом при всём ещё и чувствую себя невоспитанным. Ему что, больше заняться нечем? Почему тогда господин Тэхён целыми днями на работе? А он почти всегда здесь, во дворце? В голосе омеги звучало столько беспомощности, что Тэхён сжал кулаки. Альфа почти что ожидал этого. Почти. Но слышать это напрямую было иным, гораздо более горьким чувством. Горьким, потому что часть его злилась на себя, он мог это предугадать, но ничего не предпринимал. Наивно думая, что если поселить омегу рядом со своими покоями, отобьёт у Джейкоба желание приблизиться. Альфа допустил стратегическую ошибку. Для Тэхёна близость к его личному пространству была бы сдерживающим фактором. Для Джейкоба же это стало вызовом, азартной игрой с повышенными ставками. Альфа сделал шаг и решительно направился в сторону омег. Джин и Чонгук, сидевшие за столом, резко подняли на него глаза. На лице Чонгука застыла паника, а Джин, чтобы скрыть смущение, отхлебнул чая. Тэхён не стал делать вид, что ничего не слышал. Он подошёл к холодильной камере, взял охлаждённую бутылку с водой и, обдумывая свои слова, медленно повернулся. — Чонгук. Пройдёмте ко мне в кабинет. Нам нужно поговорить. Прямо сейчас. Тэхён не смотрел на Джина. Всё его внимание было приковано к омеге, который медленно поднялся, глотая воздух и не в силах отвести взгляд. — Да, господин посол. Хорошо. Чонгук посмотрел на Джина своими самыми большими округлившимися глазами и, когда Тэхён уже отвернулся, беззвучно прошептал губами: «Что происходит?». Джин в ответ отхлебнул ещё один глоток, тихо прошептал: «Не бойся его», — и ободряюще подмигнул. Чонгук, не смея ослушаться, робко последовал за удаляющейся спиной Тэхёна. Они шли по коридору, и омега не знал о планировке покоев посла. Кабинет Тэхёна имел два входа: один, скрытый от посторонних глаз, из общего коридора, куда они направлялись сейчас, а второй вёл прямиком из личной спальни альфы. Тэхён, погружённый в свои мысли, резко остановился, чтобы толкнуть незапертую изнутри скрытую дверь и пропустить Чонгука вперёд. Омега, не ожидавший этого, с разгону мягко ткнулся носом в его спину. Альфа обернулся. Чонгук резко отпрянул, потирая нос. Тэхён выгнул одну бровь, не понимая, как вообще такое могло произойти. Глаза омеги стали огромными от испуга, он инстинктивно поднял руки, так что из-под длинных рукавов оранжевого лонгслива торчали лишь кончики пальцев, беззащитные и трогательные, как у испуганного зверька. Тэхён смотрел на это ребячество, и его собственное выражение лица сменилось с недоумения на растерянность. Тэхён лишь покачал головой и, наконец, толкнул дверь. Войдя в кабинет, альфа двинулся к небольшому двуместному дивану, стоявшему у стены. Кабинет был местом силы Тэхёна, но сегодня сам вид стола вызывал у него тошноту, он и так провёл за ним половину жизни. — Присаживайся, — коротко бросил через плечо. Пока растерянный Чонгук робко устраивался на краешке дивана, Тэхён подошёл к мини-бару, налил себе полный стакан ледяной воды и залпом его осушил. Затем, взяв всё ещё холодную бутылку с остатками воды, протянул омеге. — Я... Я не хочу пить, господин посол, — тихо пролепетал Чонгук. — Это не для питья, — голос Тэхёна был усталым. — Приложи к переносице. Чтобы синяка не было. Пока Чонгук, покраснев, послушно прижимал прохладную стеклянную бутылку к носу, Тэхён тяжело опустился на диван рядом, оставив между ними почтительное, но уже не такое огромное расстояние. — То, что вы сказали Джину... О том, что приходится убегать и чувствовать себя невоспитанным... — Тэхён сделал паузу, подбирая слова. — Этого не должно происходить. Вы не должны так себя чувствовать в этих стенах. И уж тем более из-за гостя, который забывает о приличии. Вы сможете рассказать, что он делает? Я должен понимать... масштаб проблемы, с которой имею дело. — Он... Он нарушает мои личные границы, — тихо выдохнул Чонгук, глядя в пол. — Мне просто неловко, а он продолжает напирать… Тэхён видел, как трудно дались омеге даже эти слова. — Можете не продолжать, Чонгук, этого более чем достаточно, — тихо сказал Тэхён. — С завтрашнего дня это прекратится. Вы не должны сталкиваться с подобным. Ни во дворце, ни за его пределами. Это моя ответственность и перед вами, и перед Ахином. Если сэр Уитмор приблизится к вам или ребёнку, просто развернитесь и уйдите. Охрана получит соответствующие инструкции. А я поговорю с Джейкобом лично. Чонгук почему-то испугался последних слов и, резко опустив бутылку с водой, схватил другой рукой альфу за рукав. — А если... Если это вызовет дипломатический скандал? Из-за меня... — Позвольте мне беспокоиться о дипломатии. — Тэхён помедлил, рассматривая испуганное лицо омеги, тут же переключив взгляд на свой пойманный рукав. — Ваша работа, Чонгук, чтобы Ахин был счастлив и был в безопасности. — Альфа в знак поддержки взял руку омеги в свои тёплые ладони. — А для этого его няня должен чувствовать себя защищённым. Вы хорошо справляетесь. Я видел, как Ахин тянется к вам. Это главное. Чонгук сам не понял, как его рука потянулась и схватила Тэхёна за рукав. Он действительно испугался, что эта ситуация может как-то повлиять на какие-то дипломатические неурядицы между странами. Тэхён не двигался, не отпускал его руку. Большим пальцем непроизвольно провёл по костяшкам. И вновь это тепло, что когда-то согрело на заснеженной осенней улице. Тепло, которое Чонгук тайно искал во взглядах Тэхёна все эти недели. — Я хотел сказать вам спасибо. Тэхён вышел из лёгкого оцепенения и убрал ладони, потому что ещё секунда, и не смог бы заставить себя отпустить. Странное, настойчивое чувство не покидало альфу. Глядя в эти широко распахнутые глаза, ему хотелось не просто утешить, а прикоснуться, согреть, укрыть от всего мира. Это было не просто дежавю. Это было какое-то физическое воспоминание. И Тэхён отпустил не потому, что хотел, а потому, что испугался силы этого позыва. — Гхм, кха-кха… — альфа прокашлялся, — за что? — Тэхён сел, наклонившись вперёд, его сцепленные ладони легли на колени. — Я же ещё ничего не сделал? — За то, что позволили остаться. Воспитывать Ахина. — Вы были приняты на работу. По всем правилам, Чонгук. — Да, конечно. Но ваше слово всё равно было решающим, — омега замолчал, словно взвешивая, можно ли сказать больше. — Когда я искал работу... Я так сильно не хотел в школу. Но и представить не мог, что окажусь... здесь. В самом сердце Верны. — Возможно, сердцу Верны как раз и нужен был кто-то, кто не мечтал здесь оказаться. — Тэхён произнёс это тихо, почти про себя. Взглядом на мгновение задержавшись на Чонгуке. Затем альфа таки смог отвести взгляд и посмотреть на свой рабочий стол. — Именно такие люди... Ценят Верну больше всего. Тэхён проводил Чонгука через свои личные покои, более коротким путём. Омега пристыл, будто с изумлением оглядывая переход из строгого рабочего пространства в частные комнаты альфы. — Я... не знал, что здесь есть такие тайные комнаты, — тихо произнёс Чонгук, глядя на мягкий ковёр, книжные полки, что остались позади, и огромную кровать. — Архитекторы того века любили сложные планировки. Это один из тех секретов, которые не знает даже большая часть охраны. — Тэхён посмотрел на Чонгука чуть серьёзнее, но с ухмылкой. — И я был бы признателен, если бы этот секрет так и остался между нами. — Вы можете мне доверять, господин посол. Ваши секреты в полной безопасности. Я никому не скажу. Никогда. — Чонгук произнёс это как клятву на полном серьёзе, не уловив шутки, выпрямившись и поднимая подбородок, отчеканивая каждое произнесённое слово. — Я знаю. Спокойной ночи, Чонгук.

· ───── ·𖥸· ───── ·

— Сэр Уитмор, — со сталью в голосе, — моё крыло во дворце не место для ваших увлечений. Ваше внимание к моему персоналу излишне и неуместно. Тэхён заранее, намного раньше, вернулся к обеду во дворец, на следующий день после разговора с Чонгуком, как зная, что застанет его. — Тэхён, ну что ты всегда так драматизируешь. — Джейкоб медленно обернулся, на губах играла привычная насмешливая улыбка. — Я просто проявляю дружелюбие к новому члену вашей маленькой общины. Он такой... освежающий. — Чонгук – омега, находящийся под моей защитой, и няня моего сына. Не пешка. И я требую уважения к его личным границам. Ваше «дружелюбие» вызывает у него дискомфорт, а это мешает его работе. Я настаиваю, чтобы оно прекратилось. — «Находящийся под вашей защитой». Какая трогательная формулировка. А кто он для тебя лично, Тэхён? Почему этот простой нянька вызывает у тебя такую... почти отеческую заботу? Или она не совсем отеческая? — Он мой сотрудник, — отчеканил Тэхён, — и я, как его работодатель, несу ответственность за его благополучие. Здесь нет места для ваших двусмысленных намёков. Моё требование остаётся в силе. Оставьте его в покое. — Работодатель. Понятно. Значит, правила честной конкуренции всё ещё в силе? — Джейкоб медленно выпрямился, голос стал тише и ядовитее. — Если ты не заявляешь на него прав, то поле открыто. И поверь, я не из тех, кто сдаётся после первого предупреждения. Особенно когда приз... — он намеренно задержал взгляд на Тэхёне, — ...такой соблазнительный. Тэхён резко сократил расстояние между ними. Всего шаг – и они оказались в сантиметрах друг от друга. — Джейкоб, — низким бархатным голосом, посмотрев прямо в упор, — ты его и пальцем не тронешь. Я ясно выразился? Джейкоб выдержал взгляд, и на его губах медленно растянулась ухмылка. Надо же, у Тэхёна и такие эмоции имеются. Неужели в кое-то веке удалось вывести непоколебимого альфу из равновесия. — Более чем, — Джейкоб, всё ещё ухмыляясь, не торопясь, обошёл альфу, направляясь к выходу. Тэхён не повернулся. Внешне оставаясь собранным, но внутри всё кричало от понимания, что просто так Джейкоб не отступит. Предупреждение не сработало, лишь разожгло азарт. Игра перешла в новую, куда более опасную стадию, и призом в ней был Чонгук. Увы…

· ───── ·𖥸· ───── ·

В середине осени, в самом начале октября, в Верне с гор спустились низкие белые тучи. Сначала с неба посыпалась белая крупа, но вскоре её сменили крупные пушистые хлопья снега. Они медленно опускались на землю, укрывая золотистые осенние лужайки и ещё не облетевшие до конца деревья ровным белым слоем. Самое удивительное было то, что на улице стояла типичная осенняя погода – свежо, но не холодно. Снег был мокрым и липким, идеальным для игр. Чонгук, завидев из окна первые хлопья, просто не мог усидеть на месте. Оковы от постоянного назойливого слежения господином Джейком были сняты. Тэхён, поговорив с Намджуном, договорился о том, чтобы его отправили хотя бы ненадолго в родные края. И сегодня Чонгук с большим нетерпением провёл все утренние занятия с Ахином и, получив разрешение Джина, организованно вывел всех детей во внутренний дворик. Дети, закутанные в шапки и перчатки, но всё ещё в своих осенних свитерах, с восторгом принялись лепить снеговиков и играть в снежки. Тэхён же, напротив, с утра был особенно хмур. Он заранее изучил прогноз погоды и потому утеплился, надев укороченное тёплое пальто и шарф. Для него этот день означал лишь одно: начало его самого нелюбимого времени года и долгих холодных месяцев, которые альфа всегда переносил с трудом. По дороге из посольства сквозь стекло автомобиля наблюдал, как преображается город. Дети с визгом носились по свежевыпавшему снегу, молодые пары, смеясь, бросали друг в друга снежки, снегоуборочные машины счищали снег с дорог. Весь Менор ликовал, приветствуя первый снег. И лишь одно сердце в этой всеобщей эйфории оставалось холодным и неподвижным – его собственное. Возвращаясь с обеда в посольстве, Тэхён решил срезать путь через внутренний дворик. И вот, на своё удивление, обнаружил, что островок его личного пространства постигла та же участь. Обычно пустынный дворик теперь был полон детского смеха. Несколько слуг, Джин, краснолицые и счастливые, участвовали в снежном поединке. Но центром всеобщего внимания был омега в своём ярко-оранжевом лонгсливе. Чонгук носился по снегу как ребёнок, а на голове у него красовалась смешная шапка-заяц с длинными висячими ушами, которые прыгали в такт движениям. Этот омега так громко хохотал, столь заразительным смехом, от которого невольно улыбались даже самые суровые из охраны, наблюдавшие с периметра. Чонгук подбадривал Ахина, который с восторгом пытался слепить своего снеговика из снега и прилипших к нему жёлтых листьев. — Джин, берегись! — хохотал Чонгук, запуская в того такой огромный снежок, еле его подняв. Снежище, конечно же, упал где-то через несколько сантиметров от Чонгука, абсолютно не долетев до цели. Но Джин при этом сделал такое театрально-убитое лицо, схватившись за грудь, что все буквально помирали со смеху от этой комичной пары омег. Тэхён стоял, застыв у арочного прохода, и смотрел. Он видел, как снег таял на горящих щеках Чонгука, как заливисто смеялся Ахин, как глаза детей и Джина сияли от радости. Как Чонгук, запыхавшийся, вытирал попавший в лицо снежок и снова смеялся. И Тэхён... не понимал. Альфа не понимал, как можно так безоглядно отдаваться моменту. Как можно быть настолько... яркими, громкими. Это было полной противоположностью его собственному существованию. В его мире не было места шапкам-зайцам и снежкам после обеда. В его мире была ответственность, план, протокол и вечное чувство долга. «Как можно это любить?» — пронеслось в его голове, Тэхён смотрел на снег, раздражаясь всё больше. — Папа! — вдруг закричал Ахин, заметив альфу в арочном проходе. — Папа, иди к нам! Помоги. Мы проигрываем. Смех мгновенно стих. Все присутствующие, в том числе и слуги, Джин, дети застыли, уставившись на Тэхёна. Чонгук, весь запыхавшийся, с открытой улыбкой до ушей, обернулся на зов Ахина. — Господин посол, присоединяйтесь! — выпалил Чон, ещё не остывший от веселья и не успевший переключиться на официальный тон. Его голос звучал искренне и неформально. — Нашей команде нужны помощники. Тэхён медленно перевёл взгляд с сияющего лица сына на раскрасневшееся, улыбающееся лицо Чонгука. — У меня нет времени на эти глупости. У всех вас, судя по всему, тоже работы не нашлось, — несколько грубо и больно разрезая прохладный воздух. Альфа резко развернулся и последовал вглубь дворца, с прямой спиной, чеканя ботинками. Воцарилась гробовая тишина. Ахин посмотрел вслед отцу. Джин потупил взгляд. А Чонгук стоял, словно его окатили ледяной водой. Улыбка медленно сползла с лица, оставив лишь растерянность. Омега не понял, что только что произошло. В одну секунду, после радости и смеха, словно обухом этот ледяной взгляд и уничижительное «глупости». Чонгук чувствовал себя так, будто его отчитали как провинившегося школьника, и эта несправедливая грубость больно сжала сердце. «Что я сделал неправильно?» Чонгук не мог уснуть. Весь остаток дня мысленно возвращаясь к той сцене во дворе, и каждый раз неприятное ощущение в груди сжималось туже. Почему ему всё ещё было так больно? Ведь это были всего лишь снежки. Обычная детская радость, которую сегодня разделяла вся детвора в городе, да что там, вся страна. Все радовались первому снегу, все смеялись. Все, кроме одного человека. Омега встал с кровати, накинув сверху пижамы свой оранжевый свитер. Тихо выйдя из комнаты, направился в сад. Ему нужно было развеять тяжёлые мысли, подышать морозным воздухом, остаться наедине с собой. Да и пока была возможность и свободное время, Чонгук старался изучить дворец. В первый снежный вечер сильно захотелось увидеть, как преобразился королевский сад. Как снег бережно укрыл цветы, не успевшие отцвести, как он лежал пушистым покрывалом на ярких ветвях, как тихо и торжественно замирала осень, потихоньку сдаваясь наступающему холоду. Фонари подсвечивали заснеженные аллеи, сад казался волшебным, нереальным. Чонгук шёл медленно, вслушиваясь в хруст почти замёрзшего снега под ногами, наблюдая, как дыхание превращается в лёгкий пар. Подойдя к большой заснеженной ели, остановился, глядя на то, как снежинки медленно кружатся в свете фонарей, на мгновение ощутив покой. Но щемящее чувство обиды и непонимания всё ещё не отпускало, заставляя снова и снова возвращаться к холодному взгляду и резким словам господина Тэхёна. — Что красивого в белом, холодном, умертвляющем всё живое морозе? — неожиданно раздалось где-то за спиной.

… … …

— Папа, а почему ты накричал на Чонгука? Он потом весь вечер был очень грустный... Тэхён замер с книгой в руках, сидя возле кровати, услышав вопрос от сына. Ахин редко когда жаловался и почти никогда не комментировал поведение взрослых, особенно отца. — Он... был грустным? — переспросил Тэхён. — Угу, — кивнул Ахин, уткнувшись носом в подушку. — И не смеялся. Совсем. И не играл со мной. Помнишь, недавно в парке. Ты мне говорил о том, что я подвёл омег. И что они чувствовали себя виноватыми. — Помню. — Мне показалось, что они снова чувствовали себя так же. — Ты намекаешь на то, что мне стоит извиниться перед ними. — Пап. Я не намекаю. Тэхён медленно закрыл книгу. Встал, чтобы поправить одеяло и подушку сыну, поцеловав его в пухлые щёки с ямочками и в лоб. — Горжусь тобой. Внутри всё сжалось от неприятного чувства, которое альфа остаток дня носил в себе итак. По правде сказать, Тэхён искал оправдание тому, что произошло, почему нагрубил. Да, снег и всеобщее веселье раздражали, но сорваться на омеге, да ещё при всех? Это было низко. Чонгук не сделал ничего плохого, он просто... смеялся. Жил. Так, как не мог позволить себе Тэхён. Подойдя к окну, альфа увидел внизу одинокую фигуру в оранжевом свитере. Чонгук медленно шёл по дорожке, направляясь в сторону сада. Его плечи были слегка ссутулены, а руки засунуты в карманы пижамных штанов. И Тэхён, не раздумывая, накинул тёмное пальто, завязал шарф по самые уши и вышел из покоев. Снег хрустел под меховыми тапочками, нарушая ночную тишину. Чонгук стоял под старой елью, запрокинув голову и наблюдая за падающими снежинками. Омега не услышал шагов, поэтому вздрогнул, когда из-за спины раздался низкий голос.

… … …

— Господин посол... Я... я просто вышел подышать… — растерялся Чонгук, оправдываясь. — Это же просто снег! — продолжал Тэхён, подняв голову и глубоко вздохнув. — Белая масса из замёрзшей воды. Она не несёт ни радости, ни горя. Она просто есть. Почему же она вызывает столько... эмоций? Чонгук молчал, не зная, что ответить, всё ещё чувствуя себя виноватым, но теперь к этому добавилось и недоумение. Тэхён медленно подошёл ближе и остановился в паре шагов от омеги. Его взгляд скользнул по яркому свитеру, альфа тихо хмыкнул. Но чуть позже его лицо снова стало серьёзным. Альфа смотрел не на Чонгука, а куда-то вдаль, на заснеженные вершины гор. Тогда как сам Чонгук не сводил с него своих глаз-пуговок. — Ахин сказал, что вы расстроились, сказал, что вы весь вечер были грустны и не смеялись. — Ох, Ахин... очень внимательный мальчик, — с трудом выдавил Чонгук, не ожидая, что малыш заметит его смену настроения и, тем более, расскажет об этом отцу. — Да, — согласился Тэхён, — иногда слишком внимательный для своего возраста. И сегодня он преподал мне урок. — Альфа чуток наклонил голову и посмотрел прямо на омегу. — Мои слова сегодня были... неуместны и грубы, Чонгук. Я позволил личному раздражению повлиять на мои поступки и оскорбил вас и других сотрудников, которые просто выполняли свою работу. Я приношу вам свои извинения. Чонгук от неожиданности ещё шире раскрыл глаза. Он точно не был готов не к прямым, пусть и немного формальным, но извинениям от господина Ким Тэхёна. — О... нет, то есть... не стоит извинений, господин посол, — залепетал омега. — Я, наверное, и… правда был слишком шумным и... — Нет, — Тэхён резко перебил его. — Это я был неправ. Вы создали для моего сына момент радости. То, что я не в состоянии ценить такие моменты... это моя проблема, а не ваша. Ахин хоть и мой сын, но мы, конечно же, смотрим на один и тот же мир разными глазами, и я забываю, что он ребёнок. Чонгук не перебивал, будто чувствуя, что это ещё не всё. — Я не люблю снег, Чонгук, — вдруг признался Тэхён. — Он только о холоде. О долгих месяцах, когда всё замирает и прячется. Сколько не укутывайся, ты всегда ждёшь тепла. И это ожидание... оно самое тягостное. Наверное, можно привыкнуть к морозу. Смириться с ним. Выстроить свою жизнь так, чтобы он не причинял неудобств. — Тэхён посмотрел на свои руки, которые уже замерзали, сжав их в кулаки, будто пытаясь поймать ускользающее тепло. — Этот холод всегда проникает глубже кожи и костей. Его не согреть ни шерстяным свитером, ни камином. Он... изнутри. И с ним приходится просто жить, потому что иного выхода нет. Чонгук слушал, не в силах вымолвить ни слова. Видел перед собой не могущественного посла, а альфу, уставшего от собственного одиночества и от холода, который нёс в себе. — А для меня... — тихо начал Чонгук, — снег. Это не покрывало холода. Это одеяло. Тёплое, пушистое. Оно не даёт теплу уйти, не даёт земле остыть до самого сердца. Оно укрывает золото осени, спящие семена, согревает корни деревьев... сохраняет всё то доброе, что накопилось за лето и осень. И люди... они ведь тоже как тёплая осень. Иногда нам кажется, что мы замерзаем. Но, возможно, этот холод... он просто даёт нам передышку. Позволяет всё переосмыслить, спрятать самое ценное поглубже внутри, чтобы сохранить это. Чтобы когда придёт время... — Чонгук посмотрел прямо на Тэхёна, — чтобы, когда придёт своё солнце, было чему прорасти. И этот внутренний холод, о котором вы говорите... Может быть, это не холод вовсе. Может, это просто покой, в котором дремлет ваше тепло. Которое вы так ждёте и которое, я уверен, в вас есть. Оно просто... ждёт своей весны. Снег падал медленнее, словно и сам прислушивался. Тэхён не отвечал. Он смотрел на этого омегу, на его раскрасневшиеся щёки и огромные, серьёзные глаза. В которых читалась вера в свои убеждения. В сказку. Только вот альфа никогда в них не верил. Тэхён взглядом скользнул по оранжевому свитеру. Омега слегка дрожал. Ночь становилась ещё более прохладной. И Тэхёну внезапно захотелось... протянуть к нему руки. Чтобы согреть. Снова это необъяснимое чувство. Но вместо этого медленно, почти неосознанно, разжал свои замёрзшие кулаки. Пальцы, скованные холодом, распрямились, и альфа впервые за этот вечер перестал пытаться согреть их силой. — Оно просто ждёт своей весны, — тихо, как эхо, повторил Тэхён. — Вам уже следует идти внутрь. Вы можете простудиться. — И, не дождавшись ответа, медленно повернулся, чтобы уйти. Чонгук стоял ещё несколько мгновений, заворожённый тишиной, что осталась после ухода Тэхёна. Он вышел из оцепенения из-под гипноза тёплых карих глаз, что только что смотрели на него дольше, чем за все эти дни. По спине пробежала лёгкая дрожь от только что пережитого момента. Нехотя Чонгук сделал первый шаг и после поплёлся следом за удаляющейся фигурой альфы. Омега не пытался догнать Тэхёна, просто шёл по его следам, которые тот оставлял на первом нетронутом снегу. Шёл за своим теплом.

· ───── ·𖥸· ───── ·