Любовь вне плана

… два года назад…

В кабинете короля Намджуна во Дворце «Мёнрá» всё было пропитано многовековой историей страны. Стены из знаменитого светло-бежевого вернского камня, потемневшие от времени дубовые панели, массивный стол, за которым вершились судьбы целых поколений, и неудобные, пусть и богато украшенные, стулья, будто намеренно созданные, чтобы визитёры не засиживались. Господин посол ждал аудиенции не как друг юности, пришедший на чай, а как дипломат, прибывший на переговоры к королю. Когда дверь открылась и появился Намджун, Тэхён со всей вежливостью поклонился ровно настолько, сколько требовал протокол. — Ваше Величество. — Господин посол, — кивнул Намджун, проходя к столу. — Прошу, присаживайтесь. Чем обязан вашим визитом? Тэхён занял указанное место, расстегнув последнюю пуговку пиджака. — Я здесь, чтобы вновь вернуться к вопросу о месторождениях кварцита в восточных предгорьях, — начал альфа. — И к предложению компании «Квантум Энерджи». Мой предыдущий меморандум, как я понимаю, был вами изучен? — Изучен, — подтвердил Намджун. — И, как я уже сообщал, моя позиция остаётся неизменной. Верна не нуждается в подобного рода... предприятиях. — Они снова звонили, — без предисловий начал Тэхён, откладывая в сторону папку с расчётами. — «Квантум Энерджи» готовы подписать меморандум о взаимопонимании. При условии, что мы предоставим им эксклюзив на добычу кварцита в восточных предгорьях и... построим перерабатывающий комплекс. — И ты принёс это мне, зная мой ответ. — Я принёс это Вам, потому что Ваш ответ основан на страхе, а не на логике! — Тэхён сделал паузу, чтобы взять себя в руки. — Намджун. Мы десятилетиями продавали им наш камень за гроши. Они везут его к себе, плавят, превращают в сверхчистый кремний, собирают из него солнечные панели и продают их по всему миру, включая нас, с наценкой в пятьсот процентов! Мы остаёмся сырьевым придатком с красивыми пейзажами. — Мы остаёмся Верной, — спокойно парировал Намджун. — Страной, где дети пьют воду из рек, не боясь отравиться. Где воздух пахнет лесом, а не озоном от сварок. Мы – хранители, Тэхён. Не эксплуататоры. — Быть хранителем не значит быть сторожем на кладбище! — Тэхён посмотрел на короля и тяжело выдохнул. — Господин посол… — Мир не стоит на месте, — перебил Тэхён, — мы можем создать здесь не завод в твоём пугающем понимании, а высокотехнологичный кластер. Мы будем сами производить фотоэлектрические модули! Чистая энергия для наших городов, новые рабочие места, налоги, которые мы сможем направить на те же охраняемые территории! Это не угроза природе, Намджун, это её спасение в долгосрочной перспективе! — И для этого нужно разрыть очередной карьер? Строить цеха, подводить коммуникации, запустить тяжёлую технику? Ты видел их проекты, Тэхён. Даже с твоими «замкнутыми циклами» и «системами очистки» – это пятно на теле наших гор. И это пятно будет только расти. — Это инвестиция в будущее! Пятно, которое даст нам энергию и независимость! — Или станет первой раковой клеткой, — тихо, но чётко произнёс Намджун. — Нет, Тэхён. Моё решение окончательно. Я не дам согласие на промышленную добычу и, тем более, на строительство завода. Мы не превратим наши горы в промышленную зону. Тэхён понял, что это тупик. Логика разбивалась о непоколебимую веру. Видел перед собой не короля, а мальчика, с которым когда-то лазил по этим самым горам, и который поклялся их защищать любой ценой. — Что ж, — Тэхён медленно выпрямился, собрав свои бумаги. — Я принимаю твой ответ. Как посол. Но как человек, который тоже любит эту страну... Нет, Намджун. Я не могу смириться с тем, что мы упускаем шанс. Мы не должны бояться будущего. Нам необходимо его строить. С холодным камнем на сердце Тэхён покинул кабинет короля. Шагая по длинным коридорам, ведущим в его крыло, альфа выстраивал новый план, всё было решено. Если он не может действовать открыто, будет действовать в обход. Секретная встреча с инвесторами в приграничном городке под видом семейной поездки... Это был единственный шанс. Шанс доказать на деле, что прогресс и природа могут сосуществовать. И Тэхён был готов нарушить, возможно, и их дружбу, и протоколы, чтобы этот шанс реализовать. Но лишь на благо Верны.

…наши дни…

Ранним утром автомобиль с затемнёнными стёклами остановился перед каменной усадьбой на окраине города Кассара. За рулём сидел Чимин, а на заднем сиденье, прижавшись к Чонгуку, дремал утомлённый дорогой Ахин. Сама поездка стала для Чонгука полной неожиданностью. Всего сутки назад Джин, с обычной для него лёгкой паникой в голосе, сообщил, что необходимо собрать чемоданы, что завтра утром господин посол возьмёт их с Ахином в Кассар. Срочные, мол, дела. Что странно, в безупречно составленном расписании королевской семьи, которое Джин показывал ему на месяцы вперёд, об этой поездке не было ни слова. Но Чонгук, разумеется, не придал этому значения, мало ли – во дворце случались внезапные дипломатические манёвры, не подлежавшие широкой огласке. Он просто радовался возможности увидеть новые места и провести время с Ахином, ну и с Тэхёном, конечно же. Чонгук и предположить не мог, что тщательно продуманный маршрут, уютная усадьба. Всё это было частью одного большого плана, который Тэхён выстраивал в обход не только королевской канцелярии, но и своего старого друга, короля Намджуна. Тэхён, сидевший рядом с помощником, вышел из машины первым. Его взгляд скользнул по заснеженным горным пикам за усадьбой, после чего альфа приоткрыл заднюю дверь и наклонился к Чонгуку, осторожно будившему юного омегу. — Чимин поможет с размещением. У меня деловая встреча в городе. Вернусь поздно. К ужину не ждите. После этого альфы отошли в сторону. — Я встречу делегацию, — начал Тэхён, следя за тем, как Чонгук выводит сонного Ахина из машины, — а ты размести их и подъезжай сразу в конференц-зал. Я сменю машину и поеду. Будь на связи, Чимин. — Хорошо, господин. Сделав несколько распоряжений охране, Тэхён сел в другой, менее приметный седан, который ждал его чуть поодаль, и уехал в сторону Кассара. Чимин, тяжело вздохнув, направился помогать Чонгуку с вещами. После тоже умчавшись на встречу. Первые пару тройку часов Чонгук и Ахин с интересом изучали старый дом, но вскоре Ахину стало скучно. Конкретных рекомендаций на день не было дано. Просто сидеть и ждать возвращения Тэхёна. Поэтому Чонгук решился выйти за пределы усадьбы и поучить Ахина кататься на сноуборде. Тем более юный омега сильно просился. — Твой отец точно будет недоволен, — с неким замиранием в голосе произнёс Чонгук, — но сидеть в усадьбе до вечера действительно скучно. Искушение оказалось сильнее осторожности. Тем более что склоны здесь всегда содержались в идеальном порядке. Видимо, для таких вот внезапных приездов кого-то из королевской семьи. Вооружившись сноубордами, довольные омеги вышли на склон. Первые минуты были наполнены смехом и восторгом, который, увы, оказался недолгим. Чонгук раз за разом объявлял: «Это последний спуск, и сразу в усадьбу!» — но каждый раз снова сдавался, не в силах устоять перед умоляющим взглядом и сияющими глазами малыша. И вот на том самом «последнем» спуске Ахин, пытаясь объехать небольшую кочку, неудачно приземлился и с резким криком схватился за лодыжку. В следующее мгновение Чонгук, бледный как снег вокруг, уже нёс рыдающего мальчика на руках обратно в дом, в такт бешено колотившемуся сердцу твердя про себя лишь одно: «Это всё я... Это я во всём виноват». Дрожащими пальцами он набрал номер Чимина, не решаясь позвонить самому Тэхёну. На том конце провода Чимин, всё ещё находившийся на важном совещании с послом, не мог сорваться, но тут же проконсультировал Чонгука по телефону, дав чёткие указания и немедленно вызвав скорую. Приехавшая бригада осмотрела мальчика, зафиксировала лодыжку тугой повязкой, сделала обезболивающий укол и настоятельно рекомендовала сделать рентген в ближайшее время в клинике, чтобы исключить трещину. Весь этот процесс Чонгук провёл в оцепенении, сжимая в кармане кулаки, пока медики заполняли документы. К вечеру, когда Ахин, убаюканный лекарствами, уже дремал на кровати Тэхёна с перебинтованной ногой, Чонгук сидел на краю, не решаясь прикоснуться. Шаги в коридоре заставили омегу вздрогнуть. В спальню вошёл Тэхён, молча приблизившись к кровати. — Пап... — прошептал Ахин, приоткрывая глаза. — Всё в порядке, сынок. Спи, — голос альфы прозвучал мягко. Поправив одеяло и подушку, он медленно повернулся к Чонгуку. Ледяной взгляд заставил омегу похолодеть внутри. — Выйди. Жди меня в гостиной, — тоном, не допускающим возражений. Чонгук, не в силах вымолвить ни слова, покорно вышел, чувствуя на спине тяжёлый взгляд шоколадных глаз. Сердце бешено колотилось. Омега был абсолютно уверен, что это конец. Сейчас Тэхён выйдет, и его лишат не просто работы, а всего: Ахина, дворца, этого нового мира, который успел стать таким важным. На автопилоте омега прошёл в гостиную и остановился у огромного окна. За ним медленно спускались сумерки, а внутри у него была лишь ледяная пустота. Он не смел даже присесть. Каждая секунда ожидания тянулась мучительно долго, а в голове прокручивались одни и те же мысли. И вот послышался звук шагов. — Вы понимаете, что натворили? — Тэхён, ещё даже не зайдя в гостиную, начал выговаривать Чонгуку, заметив его стоящего в своём ярком лонгсливе у окна. — Я оставил вам одну-единственную обязанность. Сидеть здесь и ждать. Всего одну. Но даже с этим вы не справились. Альфа подошёл и остановился в паре шагов от Чонгука, глаза пылали холодным огнём. — Вы не только вытащили моего сына без разрешения на опасный склон. Вы не только недоглядели за ним, что привело к травме. — Тэхён сделал паузу, давая каждому слову вонзиться, как острый нож. — Но вы ещё и вынудили Чимина привлечь местную скорую. Они видели документы. Они видели мою фамилию в графе отцовства. Эта информация должна была оставаться в стенах дворца! Вы, чёрт вас возьми, подписывали документы о неразглашении. Из-за вашего легкомыслия под угрозой оказалась не только безопасность Ахина, но и всё, ради чего я здесь нахожусь! — Альфа расхаживал по комнате с руками на боках. — А меня же предупреждали. Говорили, что нанимать двадцатилетнего ребёнка без опыта – безумие! Но нет, я позволил себя уговорить! Доверился наивным глазам и юному энтузиазму! И что в итоге? — Тэхён остановился и развёл руки, вопросительно взглянув на омегу. — Мой сын травмирован, а моя репутация и все планы висят на волоске из-за безответственного мальчишки! — Указав пальцем на Чонгука и подойдя слишком близко. — Вы вообще способны думать хоть на шаг вперёд?! Или ваша пустая голова занята только поиском новых развлечений?! Чонгук стоял, не в силах пошевелиться, но слёз не было. Только страх. И осознание, что все его худшие опасения сбывались. Он действительно оказался неопытным юнцом в мире взрослых, и теперь расплачивался за эту наивность. Карие глаза смотрели с ненавистью, с таким холодом, который сковывал. — Простите... Я... Я не оправдал вашего доверия. Я готов немедленно уйти, — раздался вычищенный от эмоций голос омеги. — Хорошо. Подумаем завтра, что со всей этой ситуацией делать. Тэхён развернулся и ушёл, зачёсывая пятернёй правой руки копну прямых каштановых волос. Ушёл снова первым. Чонгук всё ещё стоял на том же месте, будто вкопанный. И только когда воцарилась полная тишина, медленно опустился в ближайшее кресло. Ему даже не дали объясниться. Да он бы и не смог этого сделать. Какое тут оправдание, когда о безопасности действительно не думал. Склон был пологим, из-за осадков снег лежал кое-где пухляком. Но это уже не имеет значения. Факт лишь в том, что он подвёл того, кто доверил ему самое ценное. Стыдно было. Да. «Ахин... Малыш, прости меня. Я хотел как лучше. Твой отец прав, я просто легкомысленный, возомнивший себя тем, кто знает, как воспитывать чужого ребёнка». Вспомнился ледяной взгляд Тэхёна, Чонгук почувствовал, как по телу пробежал табун мурашей и вдруг действительно стало холодно. Чонгук закрыл лицо руками, пытаясь заглушить накатывающую тоску. Яркий оранжевый свитер вдруг показался ему костюмом клоуна, нелепым и неуместным в этом мире взрослых решений и суровых последствий.

· ───── ·𖥸· ───── ·

Следующее утро началось с тягостной тишины, нарушаемой лишь завыванием ветра. Чонгук открыл глаза и сразу понял: что-то явно было не так. Свет, пробивавшийся сквозь окно, был слишком белым. Он подошёл к окну в своей спальне и ахнул. Белая мгла несла снежные хлопья, заметающие дороги, деревья, очертания гор. Настоящая метель, яростная и неожиданная для осени. Спустившись в гостиную, омега застал Тэхёна. Тот стоял около стола и пытался созвониться хоть с кем-то, но мобильная связь не работала. — Ни одна машина не проедет. Возможно, до вечера. Ахину нужен рентген. Эта трещина... — Он... он же не плакал ночью, — тихо, почти шёпотом, вставил Чонгук, глядя куда-то мимо Тэхёна. — Отёк спал. Будем надеяться, что всё хорошо. Чонгук боялся поднять на альфу глаза. Стыд и ощущение собственной ничтожности были такими осязаемыми, что он физически чувствовал их комом в горле. Целый день омега двигался по дому словно тень, замирая, когда рядом появлялся Тэхён. И каждый раз альфа, чувствуя это отскальзывающее, испуганное внимание, сжимал челюсти ещё сильнее. Молчаливое самоуничижение омеги злило куда больше, чем любая возможная дерзость от него. Тэхён почти весь день просидел в кабинете. Вечером Ахин, устроенный на диване напротив камина с подушкой под больной ногой, совсем заскучал. И тогда Чонгук, преодолевая себя, предложил не игру, а просто... поговорить. В какой-то момент они начали сочинять сказку. Тэхён, проходя мимо, не решился нарушить их идиллию. Он смотрел, как его сын, забыв о боли, смотрит на Чонгука с безграничным доверием. В этом была какая-то ирония. Тот, кто всё испортил, был единственным, кто мог сейчас даровать Ахину покой. — А ещё был на свете один маленький Ледышка. Родился он в самый лютый мороз и весь был изо льда. Прозрачный, хрустальный. Но вот беда. Ледышка терпеть не мог зиму. — Это мальчик? — Да. Ему было холодно и одиноко, и он не понимал, зачем вообще нужен, если от него лишь стынут пальцы и щиплет щёки. И вот однажды, когда Ледышка совсем загрустил, его подхватила вьюга и занесла в самую глубь леса, к... к большой тёплой берлоге. — Берлоге северных медведей. — Или бурых. И вот из берлоги этой пахло чем-то таким вкусным, таким сладким... — Горячим шоколадом… — Да-а-а-а... Ледышка прилип к окошку и смотрел, как внутри всё уютно, светло, а по стенам развешаны... какие-то смешные медвежьи карикатуры, наверное, — Чонгук смущённо продолжил, — медведи пили горячий шоколад, смеялись и радовались. И ему захотелось туда, к этому теплу, больше всего на свете. Но он же знал, что стоит ему переступить порог, он растает. Совсем. Без следа. Он так и простоял у окна всю зиму. Грелся одним только запахом шоколада и чужим смехом. А когда пришла весна, Ледышка, конечно же, растаял. — Чонгук заметил, как Ахина это сильно тронуло по печальному возгласу, и омега быстро решил исправить повествование. — Но случилось волшебство. — Ах… — В том самом месте, где он стоял, вырос цветок. Нежный, с лепестками, похожими на хрусталь. Цветок был таким же прочным, как лёд, и таким же тёплым, как тот самый шоколад. Потому что Ледышка понял, что его настоящее тепло... оно всегда было внутри. Ему просто нужно было не бояться растаять, чтобы это тепло найти. — Это грустная сказка, Чонгук, — растроганный Ахин обнял омегу крепко. Чонгук обнял его в ответ, поцеловал в макушку, тихо прошептав: — Нет, малыш, она не грустная. Она о надежде. Иногда нужно растаять, чтобы найти себя настоящего. И настоящее тепло всегда находит того, кто хранит его внутри, даже подо льдом. Даже если сам человек об этом давно забыл. Тэхён застыл, не в силах пошевелиться.

· ───── ·𖥸· ───── ·

Возвращение из Кассара повисло между ними невысказанными снежными облаками. А небывалое количество осадков решило засыпать Верну осенью, не дожидаясь зимы. Страна была к этому готова, дорожно-транспортные службы тоже, но для Тэхёна этот аномальный снегопад был лишь очередным доказательством враждебности местного климата. Чонгук же, всегда обожавший это превращение, теперь смотрел на снег лишь с тоской. Яркий оранжевый лонгслив больше не грел. Вспоминая испуганные глаза Ахина, ледяной гнев Тэхёна, омега чувствовал, как внутри него самого что-то тихонечко начинает замерзать. Чонгук снова и снова проигрывал в голове сцену разгневанного Тэхёна, леденящий взгляд и слова об увольнении. По приезде только и ждал, что с минуты на минуту, с часа на час пусть то Джин передаст ему расчёт, или же сам Тэхён вызовет его к себе для короткого делового разговора. Но день сменялся днём, а приказа об увольнении не поступало. Всё шло по расписанию. Завтраки, занятия с Ахином, обеды, прогулки в парке. Тэхён был собран, корректен и так же недосягаем, как ледяные горные пики. Эта неопределённость изматывала Чонгука сильнее любой расправы. Он чувствовал себя приговорённым, ждущим казни, дату которой откладывают снова и снова. Так прошло чуть больше двух недель. Чонгук, закончив вечерние процедуры с Ахином, сидел в своих покоях, уставившись в телефон, пролистывая ленту социальных сетей. Внезапно в дверь постучали. — Войдите, — отозвался Чонгук в абсолютном недоумении, но мало ли что могло измениться в расписании на завтра, например. Дверь открылась, и на пороге возник Тэхён. И был он не в привычном строгом костюме. Альфа зашёл в серых спортивных штанах и простой чёрной футболке. Волосы были слегка взъерошены, а в руке он держал небольшую книгу в кожаном переплёте. Его планы явно или снова были нарушены. — Чонгук. Простите, что так внезапно. Я не помешаю? — Господин посол! Нет, конечно... Я ничего важного... — Чонгук вскочил с кресла. — Я по делу, — Тэхён поднял книгу, перебивая, будто мог передумать и сбежать. — Вернее, по следам одной истории, которую недавно услышал. Он протянул книгу Чонгуку. Тот взял её дрожащими пальцами. На обложке было вытеснено золотом: «Народные предания. Сборник сказок Верны». — Я поручил найти её в дворцовой библиотеке, — пояснил Тэхён, делая паузу. — Той сказки... о Ледышке... в этом сборнике нет. Ахин мне все уши прожужжал. — Я... Мы придумали её на ходу. Я тогда… чтобы отвлечь Ахина… начал сочинять и… — И о чём же она? Они стояли в небольшой комнате друг напротив друга, боясь приблизиться и нарушить хрупкое пространство между. — Она о... Ледышке, который так сильно боялся тепла, что предпочёл вечность провести в одиночестве, лишь бы не растаять. — Чонгук, не испугавшись на этот раз, посмотрел Тэхёну прямо в глаза. — Но однажды он увидел солнце. И понял, что готов исчезнуть, превратиться в каплю, лишь бы хоть на мгновение коснуться его. — Омега всё ещё не отводил взгляда. — И когда он растаял, — Чонгук сделал голос тише, проглотив комок, боясь этих слов, — ... оказалось, что он не исчез. Ледышка стал частью того самого солнца, которое так любил. Потому что настоящая любовь... она не уничтожает. Она... превращает тебя в нечто большее. Даже если для этого нужно перестать быть тем, кем ты был, — закончив, омега замолчал, переводя дух. Взгляд карих глаз был прикован к Чонгуку, прикован к сияющим, таким красивым глазам. — И Ледышка... — тихо произнёс альфа, — не пожалел об этом? — Ни на секунду. — Чонгук медленно покачал головой, шёпотом выдавив из себя кое-как. — Потому что некоторым вещам... нужно позволить себя растопить. Тэхён замер. Взгляд, прикованный к Чонгуку, стал невыносимо внимательным. — Вы говорите о вещах, которых не понимаете, — то была выстраданная уверенность человека, который ненавидел холод, спрятав тепло в себе так глубоко, что оно начало замораживать душу. — О жаре, которая оставляет после себя лишь мокрое пятно и пустоту. — Альфа сделал шаг назад, будто сам испугался резкости своих слов. — Когда таешь... испаряешься бесследно, — уже тише, почти про себя. — Просто... влажный след на чьем-то подоконнике. И больше ничего. В этой простой фразе сорвалась с губ боль, которую Тэхён никогда и никому не произносил вслух. Боль от того, что каждая попытка любить оставляла в нём выжженное место, которое потом приходилось годами скрывать под слоями льда. Тэхён повернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Чонгук видит в нём Ледышку. И это было невыносимо. Потому что если он увидел спрятанное, значит, теоретически, может и принять её? Или, что пугало ещё сильнее, уже принял? Нет. Это было единственным ясным и железным пунктом в плане, который вдруг рассыпался в пыль. Этого допустить было нельзя. «Влажный след. Что за бред? Чёрт возьми, почему я это сказал? Почему именно ему?» Слишком внимательному омеге, который вытащил, увидел самую старую рану, что десятилетиями бережно скрывал ото всех, включая самого себя. Вот именно всё это альфа и ненавидел в данный момент. Не Чонгука, а то, как тот на него смотрел. С самого первого дня. И самое ужасное, самое постыдное и тревожное заключалось в том, что где-то в глубине души, под всеми наслоениями льда и страха, на это чужое, но такое точное понимание отозвался тихий, едва слышный щелчок. Словно давно замёрзший замок на двери, который он сам же и повесил, на секунду не выдержал. Чонгук увидел Ледышку, который так отчаянно хотел не просто растаять, а оказаться в тепле. И, о Боже. Да. Тэхён желал в тот момент оказаться у камина в Кассаре, где пахло апельсинами и горячим шоколадом, где смеялся Ахин, и где Чонгук в оранжевом свитере рассказывал свои удивительно точные сказки, даря тепло. Тепло, которое было таким настоящим, таким не нужно заслуженным, что от одной этой мысли в груди у альфы разливалась жгучая, невыносимая нежность.

· ───── ·𖥸· ───── ·

— Мой солнечный зайчик. Я скучал. — Ох, господин Уитмор. Чонгук вздрогнул, зажав книгу в руках. Омега почти что каждый вечер заглядывал в дворцовую библиотеку, чтобы найти книгу как для себя, так и что-то для Ахина. И никак не думал, что время может так быстро пролететь и он снова встретит в стенах дворца Джейкоба. Сэр Уитмор стоял в нескольких шагах, опершись о стеллаж, и выглядел альфа немного уставшим. — Не пугайся, я не за тем пришёл, чтобы тебе досаждать. Вижу, ты выбираешь литературу для мальчика. После твоей оплошности Тэхён, должно быть, был в ярости. — Откуда вы… — О, Чонгук, поверь. Я знаю больше твоего. Да и достать ту или иную информацию в стенах дворца не так уж и сложно, — альфа медленно выпрямился, засунув руку в карманы брюк и хищно сверкнув глазами, — особенно когда речь идёт о чём-то столь... деликатном. Поездка в Кассар, травма сына... Подобные вещи оставляют след, даже если кто-то очень старается их замести. Но успокойся, твоя тайна в безопасности. Пока. — Джейкоб сделал пару неспешных шагов вдоль полок, проводя пальцами по корешкам. — Мне нет дела до воспитательных методов Тэхёна. Меня интересуют... последствия. — Джейкоб остановился напротив Чонгука. — Человек, переживший такой провал, обычно становится либо предельно осторожным, либо отчаянно дерзким. Интересно, к какому типу принадлежишь ты? И что за планы строит насчёт тебя сам господин посол, оставив тебя после всего рядом с сыном? Это прощение? Или же... — Прощение… — Мой милый Чонгук. Прощение… штука эмоционально нерациональная. А господин Тэхён, насколько я знаю, не из тех, кто поддаётся эмоциям. Во всяком случае, официально. — Джейкоб достал с полки старый кожаный том, не глядя провёл по нему пальцами. — Поэтому я и спрашиваю: что это, по-твоему? Милость? Или холодный расчёт, где ты – это всего лишь удобный инструмент, который уже научился бояться и потому будешь особенно послушным? Джейкоб протянул книгу Чонгуку, и тот машинально взял её. — Это книга… для тебя. Довольно любопытное произведение. — И о чём оно? — осторожно спросил омега, заранее зная ответ. — О власти. О деньгах. О том, как одно слово может возвысить человека или уничтожить. — Джейкоб внимательно посмотрел на Чонгука. — И о том, кому мы готовы верить, а кому – нет. И почему. Подумай только, насколько хрупка грань между правдой и вымыслом, когда за ними стоят большие амбиции. Да, и иногда, чтобы понять настоящее, нужно разобраться в прошлом, — тихо добавил Джейкоб. Чонгук смотрел то на книгу в своих руках, то на альфу. Молодой омега в пустой библиотеке против альфы, чьи слова методично вытравливали реальность. Медленно поднимая взгляд, Чонгук мог бояться за себя, но позволить очернить Тэхёна – уж точно нет. У омеги была другая правда. Та, что жила в тёплых ладонях, согревших на ветру, и в «спасибо» за счастливые глаза Ахина. И эту правду он не отдаст. — «Доверие» Эрнана Диаза. Книга о том, как богатство и власть позволяют переписать любую историю под себя. О том, что правда у каждого своя, и зависит она от того, в чьих руках находится перо. Джейкоб слегка приподнял бровь, явно не ожидая такой осведомлённости. — Я читал её ещё на первом курсе, — Чонгук мягко, но решительно протянул книгу обратно. — И прекрасно понял ваш намёк. Вы предлагаете мне усомниться в мотивах господина Тэхёна. Предположить, что его поступками движет холодный расчёт, а его доброта – лишь инструмент контроля. Я прав? Но вы упускаете одну важную деталь. В отличие от героев этой книги, господин Тэхён никогда не скрывал, что он человек правил и порядка. Не «расчёт», а ответственность. Ответственность за сына, за свою работу, за людей, которые от него зависят. Да, он оставил меня рядом с Ахином. Потому что я заслужу его доверие, исправлю свою ошибку. Так что спасибо за рекомендацию, сэр Уитмор, но я уже определился, какой версии истории доверяю. И это та, где ему можно верить. — Исправишь ошибку... — альфа тихо рассмеялся, — как трогательно. Ты прав, Чонгук, я действительно предлагаю тебе усомниться. Но не в его доброте. В его... избирательной честности, — сделал шаг назад, — Тэхён – человек порядка. Несомненно. Преданный короне. Верный своему слову. — Джейкоб произнёс это с едва уловимой насмешкой. — Интересно, он рассказывал тебе о своих последних... дипломатических миссиях? О тех, что остаются за официальными отчётами? О решениях, которые принимаются в тишине кабинетов, пока такие, как ты, читают сказки его сыну? — Мы не разговариваем на такие темы… — Спроси его как-нибудь... о восточных предгорьях. Просто так, из любопытства. Мне всегда было интересно, какую историю он выберет для тебя. Ту, что для всех? Или... ту, что скрыта от многих. И, не дожидаясь ответа, Джейкоб развернулся и зашагал к выходу, оставив Чонгука наедине с тишиной и внезапно нахлынувшими сомнениями. И что самое ужасное, Чонгук не знал, что с этой информацией делать. Спросить – значило бы нарушить хрупкое доверие. Промолчать – значит носить в себе этот груз, этот яд закравшегося под вены сомнения.

· ───── ·𖥸· ───── ·

— ...и все надевают маски из листьев и веток, и ты не понимаешь, где человек, а где лесной дух! А потом зажигают большой костёр из осенней листвы. Прощальный костёр, его пламя вздымается выше дворцовых башен! Это проводы осени. Говорят, в эту ночь духи леса приходят попрощаться до весны. Они танцуют с нами в одном хороводе, а утром исчезают до будущего года. Даже король надевает маску и выходит к народу. В этот день все равны. Люди, духи, классы. Нет чинов и званий, только огонь, музыка и шёпот духов. — Чонгук. Я хочу! Мы же с тобой пойдём? Давай и папу возьмём, — возбудился от услышанного Ахин. — Ахин, — Чонгук мысленно дал себе в лоб, он снова не подумал о последствиях, — понимаешь. В этот день у всего народа выходной. И я... я поеду домой, к своим родителям. А вы с папой останетесь здесь. — Домой? — переспросил юный омега, как будто услышал незнакомое слово. Ахин смотрел на Чонгука с неподдельным недоумением. — Но... ты же дома. Здесь. Твоя комната тут. Твои вещи. Ты же с нами живёшь. Сердце Чонгука ухнуло. Для этого ребёнка стены дворца давно стёрли границы. Чонгук стал частью их ежедневного быта, как воздух. Объяснить малышу, что он всего лишь наёмный работник, чей настоящий дом находится за этими стенами, было мучительно. — Я работаю здесь, Ахин. А у каждого человека есть свой дом, своя семья. Вот как у тебя есть папа и этот дворец. А у меня есть мама с папой и наш дом в другом районе. Я навещаю их на праздники. — Но... мы же тоже семья? — юный омега посмотрел на Чонгука, а потом на вошедшего Тэхёна, ища поддержки. — Папа, мы же семья? Почему Чонгук уезжает? Тэхён, затихший в дверях, услышал этот вопрос. Альфа видел, как застыло в смущении лицо Чонгука, и как искренне не понимал его сын. В этот момент господин посол растерял все свои дипломатические навыки. — Что такое? — Папа, мы можем? Мы можем взять с собой Чонгука и пойти на праздник? Мы же никогда там не были? Чонгук рассказывал... — Господин посол, — Чонгук поднялся с кровати. Снова накосячил. Снова не подумал, что его безобидный рассказ перед сном обернётся такой просьбой. Омега не знал, ходят ли они на праздник, и не планировал никуда их звать. Просто хотел поделиться с Ахином кусочком того мира, что любил сам. — Я... я просто рассказывал сказку на ночь и вспомнил о празднике. Не более того. Простите… Тэхён молчал несколько секунд, глядя то на сына, смотрящего на него с надеждой, то на Чонгука, готового провалиться сквозь землю. Долг, правила, расписание... и это простое, детское «хочу»… «семья». — Ахин. Ты правда хочешь пойти на этот праздник? — Да! — мальчик чуть не подпрыгнул на кровати, вылезая из-под одеяла. — Там огонь! И маски! И духи! И Чонгук рассказывал… — Чонгук так много всего знает… Их взгляды встретились. Чонгук замер, предчувствуя град упрёков за свою болтливость. Бессознательно закусил губу, готовый к холодному напору. Или же нет. Тэхён улыбнулся. — ...и что лишает нас возможности отказаться, — закончил Тэхён, переводя взгляд с Чонгука на сияющее лицо сына. — Похоже, у нас с тобой теперь есть планы на следующие выходные, Ахин. — У-рр-р-р-а-а-а! — запрыгал на кровати омега, улыбаясь своими самыми милыми ямочками. Это всё было настолько неожиданно, что Чонгук на секунду растерялся, а затем его собственное лицо озарила робкая, сбитая с толку улыбка. Никаких пиздюлей. Ледышка улыбнулся. Матерь Божья. За день до отъезда к родителям Чонгук, уже собравшись, в последний момент решает заскочить к Джину. — Джин, в эту субботу «Шествие». Не хотите составить компанию? — Чонгук заглянул в комнату коллеги. — О, я бы с радостью! — Джин отложил книгу и снял очки. — Но у наследников репетиция придворного концерта. Я прикован. По рукам и ногам. Сверхурочные, — омега вздохнул, а потом вопросительно посмотрел на Чонгука. — Погоди, Чонгук. Правда, что наш вечный затворник, меняющий планы только в случае апокалипсиса, идёт с Ахином на праздник? — Кажется, правда. — Чонгук сам в это ещё слабо верил. — Чудеса. Никто годами не мог вытащить его на народные гуляния. А тут вдруг – маски, костёр... — многозначительно поднимая бровь. — Я... Я просто рассказал Ахину о празднике, — пробормотал омега себе под нос. — Конечно, конечно, — улыбнулся Джин. — Просто рассказал. Именно так всё и начинается. Хороших вам выходных, Чонгук. И... удачи. Надо сказать, что за неделю до Верналии небывалая метель окончательно отступила, уступив место тёплому затишью, последнему подарку уходящей осени. Воздух стал вновь теплее. Сама природа Верны, повинуясь воле духов, делает глубокий вдох перед праздником. Вновь согревая листья для прощального костра. В таких условиях даже самый тёплый и горячо любимый оранжевый лонгслив казался Чонгуку неуместным. Собираясь на праздник, омега выбрал тонкую кашемировую водолазку белого цвета, сверху накинул светло-синюю джинсовую куртку и такие же в цвет куртки, идеально сидящие джинсы. Погода явно была на стороне праздника, даря городу последние по-настоящему тёплые деньки перед долгой зимой. Они встретились у фонтана после обеда, как и договорились. Ахин, уже в своей маске зайчонка, тут же надул губки, разглядев грубоватую маску медведя в руках Чонгука. — А я думал, ты будешь волком... — проговорил омега разочарованно. — Медведь слишком... обычный. Чонгук, тебе не подходит. Отдай её папе… — Ха... А папе, значит, подходит? — оторопел Тэхён. — Да! А вот заяц тебе точно нет, — не унимался Ахин. Тэхён в тёмных джинсах и простой серой толстовке, с натянутым на голову капюшоном, выглядел как обычный горожанин, если бы не идеальная осанка, выдававшая в нём военного или аристократа. Альфа молча снял рюкзак со всем необходимым, который Джин вручил с наказом «на всякий случай», и достал оттуда аккуратную упаковку. В ней лежала маска зайца, с одним смешно торчащим ухом. Альфа протянул её Чонгуку. — Маска медведя прошлогодняя. Не стал новую искать, — как бы начал оправдываться Чонгук. — Отдай её папе, Чонгук. — Ты предлагаешь мне надеть маску медведя? — удивился Тэхён. — Мы с Чонгуком – зайцы, — серьёзно объяснил Ахин. — А ты будешь медведем. Большим, бурым и... ворчливым. Как в той сказке… — Хорошо, — вдруг перебил Ахина Чонгук, понимая, про какую сказку идёт речь. — Я буду зайцем… — омега снова виновато посмотрел на альфу. Чонгук вспомнил, как они недавно дурачились и изображали лесных жителей, и как он, пародируя медведя, точь-в-точь скопировал привычку Тэхёна ворчливо поправлять манжеты рубашки и строгим голосом требовать составить план передвижения всех зверей в округе. — Значит, я буду медведем. Выбора у меня нет. Что ж, окей. Ахин просиял, увидев, как Чонгук с облегчённой улыбкой меняет маски. Теперь они были зайцами, один большой, другой поменьше, и с ними по пятам, ворчливо и нехотя, плёлся бурый мишка с рюкзаком на спине, в серой толстовке с капюшоном. И Тэхён поймал себя на странном чувстве. Он не чувствовал себя лишним, нет. Скорее... человеком, который привык читать инструкции к самой жизни, и вдруг обнаружил, что всё это время держал книгу вверх ногами. Он видел, как Ахин доверчиво вцепился пальцами в рукав джинсовки Чонгука, как сын что-то оживлённо щебетал, жестикулируя. И видел, как Чонгук, не глядя, поправил сбившуюся на лоб чёлку ребёнка, поправил футболку, что норовила выползти из брюк, проверял, зашнурованы ли кроссовки, все вот эти мелочи. Они смотрелись как... как семья. Ту нежность, что незримо дарил Ахину Чонгук, Тэхён чувствовал через странное сжатие в груди. Они смотрелись... правильно, естественно. Ахин не пытался привлечь внимание, не ёрзал и не нервничал. Он был расслаблен. А Чонгук не старался кому-то понравиться. Он просто был рядом, и этого было достаточно. Тэхён, чья жизнь состояла из усилий. Усилий быть послом, усилий быть отцом, усилий просто существовать в своём строгом костюме, смотрел на эту картину и видел то, чего ему всегда не хватало. Не идеальную картинку, а отсутствие необходимости её создавать. И Тэхён понял, почему согласился посетить праздник так быстро, снова нарушив планы. Да, чтобы порадовать Ахина. Но не только. В тот момент, когда Чонгук с таким смущением извинялся, альфа осознал, что хочет быть с ними. Не как наблюдатель за их лёгкостью со стороны, а как часть этого целого. И самое поразительное в этом во всём, Тэхён завидовал не Чонгуку. Он завидовал сыну. Его способности так безоглядно доверять, так чисто и просто любить. Возможно, альфа опоздал для себя. Но для Ахина мог же попытаться научиться. Хотя бы сейчас. Хотя бы в этот вечер позволить себе поверить, что у него тоже может быть тепло внутри. «Иногда нужно растаять, чтобы найти себя настоящего. И настоящее тепло всегда находит того, кто хранит его внутри, даже подо льдом. Даже если сам человек об этом давно забыл…» Толпа на площади становилась всё плотнее. Жители окрестных городков и деревень специально приезжали в столицу, чтобы стать частью волшебства Верналии. Тут и там стояли небольшие шатры со сладостями и всевозможными забавами. Где-то артисты уже исполняли свои песни. Запах жжёной карамели, сладкой ваты, солёной кукурузы и влажной осенней листвы создавал неповторимую атмосферу сказочного праздника. Но под всем этим весельем, в самом сердце Верны, жило нечто большее. Это был отголосок древней, почти забытой торжественности, дошедший до потомков от первых поселенцев, когда-то основавших город с благословения духов здешних гор. Верналия была не просто карнавалом, а глубокой благодарностью земле, дающей приют, и небу, посылающему смену сезонов. Именно в эту ночь стиралась незримая грань между мирами. В шуме толпы невозможно было отличить смех ребёнка от шелеста листвы, а в танцующих тенях угадывались не только люди, но и те, кто жил здесь испокон веков. На мгновение все становились равны. И обычный горожанин, и элита, и лесной дух, пришедший попрощаться до весны. Прямо в каменных парапетах городских каналов были устроены специальные углубления, откуда били маленькие струйки ледяной воды, принесённой прямо с горных вершин. Дети и взрослые на ходу останавливались, чтобы омыть ладони – старый обычай, символизирующий очищение перед уходом духов. Два зайца и медведь слонялись от шатра к шатру. У Ахина разбегались глаза: то на блестящие безделушки, то он тащил их за собой к кукольному представлению, то к шатру, где делали оттиски горных трав на вощёной бумаге. И дальше их ждал лоток со сладостями. Пока Ахин выбирал, с каким узором хочет леденцовую палочку, продавец, ухмыльнувшись, протянул Тэхёну три держащиеся за руки фигурки: зайчонка, зайца и медведя. — Для вашей необычной семьи, господин! С праздником! Тэхён замер с этим незамысловатым подношением в руке, глядя на сахарную семью. Ахин радостно потянулся за угощением. — Папа, это же мы! Отдай мне. — Да, сынок. Кажется, мы стали местной достопримечательностью, — произнёс альфа, всё так же держа сахарные фигурки. — Могли бы быть семьёй ёжиков. Ахин, почему зайцы? — спросил Чонгук, ведь до праздника всё детское сознание занимали именно ёжики. — Ёжики мне разонравились. Потому что у ёжиков иголки! Если бы папа был ёжиком, он бы не мог меня обнимать. А так... — омега обнял ногу Тэхёна, крепко ухватившись за его джинсы. — Он хоть и ворчит, но он мягкий. — Ворчливый прозвучало уже дважды. Я что-то не знаю о себе? — Ну-у-у-у, ты ворчишь, когда Чимин приносит много бумажек, — юный омега на секунду задумался, вспоминая. — И когда мы задерживаемся с Чонгуком в парке перед обедом... — Он сосредоточенно нахмурил лоб. — И когда я не сразу надеваю ботинки. И когда... — Понятно, — Тэхён поднял ладонь, прерывая этот исчерпывающий список. — Кажется, я получил полную характеристику. — Он повернулся к Чонгуку. — И вы с этим согласны? Почему мне кажется, что это слово в лексикон к ребёнку пришло от вас? — Я... Я дипломатично воздержусь от комментариев, господин посол. — Чонгук, пойманный на месте, закашлялся. — Значит, я ворчун. Понял. — Альфа вдруг наклонился к Ахину и тихо, но так, чтобы слышал Чонгук, прошептал: — А знаешь, что делают ворчливые медведи с непослушными зайцами? — Спасайся, Чонгук! Медведь хочет нас съесть! — Ахин с визгом отпрыгнул, прячась за спину Чонгука, а затем начал лихорадочно кружить вокруг него, словно маленький юркий зайчишка вокруг дерева, за которым бегал медведь Тэхён. Чонгук стоял, зажав в руках сахарные фигурки, которые ему вручил альфа, и растерянно наблюдал за игрой Ахина. Внезапно юный омега, разыгравшись, вцепился в его джинсы и со всей силы потянул на себя, пытаясь спрятаться от воображаемой опасности. Неожиданный рывок был таким резким, что Чонгука действительно качнуло в сторону, и он едва удержал равновесие. В тот же миг тёплая рука легла на поясницу, уверенно останавливая падение, и Тэхён притянул его слегка к себе. Чонгук инстинктивно шагнул вперёд, и они оказались лицом к лицу. — Осторожнее, Чонгук… Они на мгновение задержались будто в невесомости. Тёплая и твёрдая рука на спине омеги была обжигающей, даже через джинсовую куртку. — Ох… Чонгук чувствовал ровное, чуть учащённое дыхание альфы. Посмотрел на опущенные ресницы Тэхёна, такие густые, тёмные, длинные. В то же время взгляд альфы, тяжёлый и притягивающий, был устремлён ниже, на его губы. И в этом взгляде, сквозь прорезь маски, Чонгук прочитал нечто такое, от чего по телу разлилось тепло, не имеющее ничего общего со страхом. Тэхён видел только губы омеги, чуть приоткрытые, мягкие. И мысль, острая и запретная, пронзила сознание: «А как они могли бы ощущаться… в поцелуе?» Безумно. Тэхён, который должен был защищать, оберегать, проводить границы, теперь думал о том, чтобы их переступить. Стереть ту самую дистанцию. Мысль была настолько чужеродной его собственным правилам, что он едва не отпрянул. Но собственная рука на спине Чонгука не слушалась, не желая отпускать. Внутренний разлом между долгом и желанием парализовал сильнее любой опасности. — Эй! Вы что? Прилипли? — возмутился Ахин, не понимая, что происходит. — Все уже к костру идут, а мы всё стоим! Мы всё пропустим! Они отпрянули друг от друга так резко, будто их ударило током. Маска скрыла вспыхнувшее на лице омеги смущение, Тэхён же отвернулся, чтобы поправить капюшон. — Ничего мы не пропустим, обещаю! — Чонгук бросил быстрый взгляд на Тэхёна, но тот уже смотрел в сторону площади. Толпа единым потоком устремлялась к центру площади, где возвышалась громадная пирамида из сухих ветвей и опавшей листвы. Прощальный дар осени, готовый вспыхнуть в назначенный час. Чтобы Ахин не затерялся в этом море людей и не испугался, Тэхён, не раздумывая, подхватил сына на руки. И тут же, почти не глядя, альфа протянул свободную руку к Чонгуку, предлагая схватиться за локоть. — Держись за меня. Чонгук схватился за толстую ткань толстовки. Только потому, чтобы не потеряться, чтобы их не разлучил поток. Они оказались в самом сердце живого круговорота, когда музыканты ударили в барабаны, задавая ритм. Начался хоровод. Не один, а несколько колец, закрученных вокруг ещё тёмного кострища, напоминали древний ритуал. Люди в масках, смеясь и притоптывая, двигались в такт, но с каждой минутой их силуэты теряли чёткость, сливаясь с наступающими сумерками. Сквозь прорези масок сверкали глаза, и в полумраке невозможно было с уверенностью сказать, где заканчивается человек и начинается лесной дух, пришедший попрощаться. Сердце колотилось в такт барабанам, но не только от веселья, от некоего предчувствия. Словно вот-вот должно было случиться что-то важное, необъяснимое, что-то, что скрывалось в дымке между мирами, в этом миге, когда реальность становилась зыбкой, а магия будто бы возможной. И Тэхён, к собственному изумлению, шагал вместе со всеми. Тело откликалось на энергию толпы. Альфа смотрел на Ахина, который заливался счастливым смехом, подпрыгивая, пытался повторять сложные шаги. Чонгука, раскрасневшегося, с сияющими глазами, он улыбался, и в этой улыбке была чистая радость, которую Тэхён просто забывал, как чувствовать. Но сейчас, вроде как, снова познавал. В этот миг, под барабанную дробь, свист ветра, в кольце танцующих духов и людей, не было ни прошлого, ни будущего. Не было титулов и долга. Была только музыка. И в тот же самый момент, поверх голов веселящейся толпы, когда объявили поджог огромного костра, Тэхён уловил движение. Альфа сначала посмотрел на Ахина, который притих рядом с Чонгуком, заворожённо глядя на костёр. Потом на самого Чонгука. Его белая водолазка, яркая в свете начинающегося пожара, делала его идеальным ориентиром в толпе. И когда Тэхён перевёл взгляд обратно, то увидел чёрный ствол с удлинённым цилиндром глушителя, уже направленный в их сторону кем-то в маске лисы. Время не просто замедлилось, оно рассыпалось. Тэхён рванул Чонгука на себя, подставляя свою спину под невидимую ещё угрозу. Всё это заняло долю секунды. Глухой, сухой хлопок, едва слышный в общем гаме, слился с внезапным выдохом Тэхёна куда-то за ухом Чонгука. Выстрел. Адская боль, прилетевшая куда-то в грудь. Руки альфы на мгновение впились в плечи Чонгука с такой силой, что тому показалось, будто кости хрустят. — Тэхён… — Папа… Весёлая музыка смолкла, оборвавшись на высокой ноте. И в эту внезапно воцарившуюся оглушительную тишину, прежде чем началась всеобщая паника, Чонгук услышал лишь один звук. Сдавленный вздох Тэхёна. Тело альфы вдруг стало тяжёлым и каменным. Чонгук инстинктивно обхватил его, ничего толком не понимая. Мозг отказывался обрабатывать происходящее. Это была какая-то шутка? Часть праздника? — Господин посол? Боже, Тэхён… — Чонгук, папа… папа…? — Ахин уже рыдал рядом, не понимая, почему все вокруг начали суетиться и бегать, толкая и задевая его. Чонгук, проседая с тяжёлым телом Тэхёна, почувствовал тепло. Горячее, липкое, проступающее сквозь ткань толстовки. Отводя руку, омега увидел свою ладонь, окрашенную в густой, тёмный цвет, который в свете костра казался почти чёрным. Идиллия рассыпалась вдребезги. Волшебство Верналии было осквернено резким, медным запахом крови, а прощальный костёр, что должен был символизировать очищение и переход, теперь пылал зловещим заревом, будто сама природа возмутилась нарушенной гармонии. Его пламя больше не согревало, а обжигало. Его свет больше не веселил, а выхватывал из тьмы испуганные лица, крики и тело человека, который только что был омегам опорой.

· ───── ·𖥸· ───── ·

Чонгук сидел у кровати Тэхёна, не в силах сдвинуться с места. В ушах стоял тот самый сдавленный вздох, обернувшийся оглушительной виной, что съедала омегу изнутри. Чон не помнил, как его и Ахина доставили во дворец. Как заламывал себе руки, если новостей из госпиталя всё не было. Как через недели две, после лечения, Тэхёна доставили во дворец, как после весь день возле его покоев суетились врачи. И всё ещё очень хорошо помнил тяжесть безвольного тела на своих руках и липкую теплоту крови. — Зачем? — обращаясь к спящему альфе, — зачем вы это сделали? Кто это мог быть. Кому это было нужно? Чонгуку только сегодня разрешили посетить Тэхёна. Горло скручивал тугой ком. Слёзы катились сами собой. Чон не мог больше сдерживать себя. Слёзы стекали по щекам и падали на неподвижную руку альфы. — Я не должен был... Я всё испортил… Это я во всём виноват... Просто... Живите. Пожалуйста. Ради Ахина… Капли. Тёплые и солёные, капали на руку альфы, словно растопленный весенний лёд, и каждая капля несла в себе мольбу, пробивавшую толщу беспамятства. Сквозь тьму, что окутывала Тэхёна, пробился свет. Альфа сделал усилие и медленно-медленно открыл глаза. И первое, что он увидел, было заплаканное лицо Чонгука. Пальцы шевельнулись. — Не плачь, — прошептал альфа, — твои слёзы... Жгутся. — Господин посол… Вы… Я так переживал, так боялся… — Чонгук резко поднялся, готовый броситься за помощью к дежурившей во дворце по такому случаю медсестре. — Сейчас позову врача... — Чонгук, останься... Никого... не надо... Не уходи. Чонгук медленно опустился обратно на стул, всё ещё не веря, что Тэхён в сознании, что он говорит. — Но… Вам нужна помощь... — Позже, я всего лишь уснул, — Тэхён медленно выдохнул, — ...скажи мне. Как Ахин? — Сейчас с Джином. Он в полной безопасности, ничего не понял, — поспешно заверил Чонгук, смахивая остатки слёз тыльной стороной ладони. — Он... Он спрашивает о вас. Я выдумываю небылицы… Джин решил, что правду он должен услышать лично от вас. Тэхён кивнул, всё так же смотря на омегу в упор. — А ты? — тихо спросил. — Ты цел? — Я? — Чонгук сбитый с толку моргнул. — Да, я... Я просто... Я в порядке. Тэхён медленно поднял руку, кончиками пальцев дотянувшись до Чонгука. — Хорошо, — прошептал. Тэхён замолчал, словно собираясь с силами. — Мысль о мире, где вы можете пострадать... для меня невыносима, Чонгук. Я хочу сказать. Ты стал... — альфа подбирал слово, которое никогда бы не произнёс в своей жизни какому-нибудь омеге, но не сейчас, — ...слишком дорог. — Вы прощаете и спасаете меня раз за разом, но так нельзя. Я вовлекаю вашу семью в разные неурядицы. Я будто… — Чонгук, в том, что случилось, виноват не ты, а я. Я думал, что спасаю Верну от застоя, поступаясь принципами. Но вот к чему это приводит… Сначала сама природа твердила, что нельзя вмешиваться в древние устои. Та метель – будто сама Верна встала на дыбы, пытаясь остановить меня. А теперь... Либо народ, либо древние духи напомнили мне цену такого решения. Эта пуля... не от человека. Это последнее предупреждение… Я ослеп, Чонгук. Думал, что можно обмануть землю, которая нас кормит, и небо, что нас хранит. Но нельзя. Нельзя строить будущее, разрушая душу того, что дало нам жизнь. Чонгук слушал, замерев. Это было... Признание. Такое оголённое и честное, что от него перехватывало дыхание. — А ты... Ты вот так пришёл в нашу жизнь, чтобы показать душу этой страны. Которую я словно никогда не чувствовал. Ты любишь Верну с детства. Всё ещё как ребёнок любишь. Безусловно. Её снежные зимы, её золотые осени, горы, хороводы, снежки. И чтобы защитить что-то и кого-то, нужно не контролировать это, а любить. Но я... Я не знаю, смогу ли так. Эта способность... Кажется, она умерла во мне давно. Та светлая любовь, какую даруешь ты… Возможно, некоторые вещи невозможно вернуть или невозможно возродить, вырастить. — И вы умеете дарить тепло. И любить. Я уверен. Вы для меня с самого начала были теплом. — Чонгук робко улыбнулся. — И нет ничего плохого в том, какой вы есть. Ледышка. Ваша зима внутри... она не холодная. Она как пушистый снег, что укрывает землю, сохраняя всё живое до весны. Вы оберегаете, защищаете, составляете планы, потому что так вы проявляете свою заботу. А я... — Чонгук снова улыбнулся, — я как та самая тёплая осень. Я буду держать ваше тепло, беречь его. И вместе мы сможем согреть не только друг друга… С этими словами Чонгук, полный решимости, медленно привстал со стула и наклонился ближе к Тэхёну. — Не нужно пытаться стать другим, — прошептал омега. — Просто позвольте себе чувствовать. Ваше сердце застыло всего лишь на время... — Чонгук осторожно коснулся ладонью груди альфы в районе сердца, — оно ждало, когда его согреют. И если вы позволите... я буду солнцем, что поможет весне наступить в вашей душе. Тэхён посмотрел на него взглядом, полным нежности, затем поднял руку и прикрыл ею ладонь Чонгука у себя на груди. Мягко сжав её и притянув руку Чонгука к своей щеке, нежно прижался к ней губами в поцелуе и потянул его самого ещё чуть ближе. — Ты всё так же смотришь на меня, как тогда, четыре года назад. Чонгук. Омега позволил себе быть притянутым, наклонился ещё ниже. — Потому что с самого начала я влюбился, — прошептал Чонгук, их дыхание смешалось. — В альфу с тёплыми руками, который спас замерзающего дурака в костюме медведя. Я чувствовал лишь ваше тепло. Оно было изнутри. От сердца. Чонгук закрыл глаза, слёзы снова подступали. Но двоим влюбленным не дали возможности остаться в этом моменте нежного откровения. Их губы были в сантиметре друг от друга, когда дверь в покои открылась. На пороге стоял Намджун. Король был бледен, но слегка удивлён увиденным. Взглядом альфа скользнул по сплетённым рукам Тэхёна и Чонгука, затем перешёл на болезненное лицо друга. Чонгук резко отпрянул, словно школьник, пойманный за запретным занятием. — Оставьте нас, Чонгук, — мягко, но не допуская возражений, произнёс король. Чонгук кивнул, готовый выйти, но пальцы Тэхёна внезапно сжали его руку. — Останься, — хрипло проговорил альфа, не глядя на Намджуна. — Всё, что я сейчас скажу... ты имеешь право услышать. — Пусть так. Хорошо, Чонгук. Присядь. — Намджун указал на всё тот же стул возле кровати. — Раз господину Тэхёну нечего больше от тебя, от нас скрывать. Чонгук присел, нервно жуя губы и не зная, на кого смотреть. На самого короля, с которым он никогда вот так близко не пересекался, или на Тэхёна, с которым они чуть сейчас не поцеловались. «Боже! А можно просто провалиться?» — Нет! — как гром, тут же ответ то ли господа, толи таки самого короля. Чонгук резко поднял округлившиеся от испуга глаза, чуть не подпрыгнув. — …Нет. Я не верю! Тэхён! Как ты мог? — расхаживал у постели король. — Мне доложили о расследовании, Тэхён. Следы ведут в Кассар. К тем самым инвесторам из «Квантум Энерджи», с которыми у тебя была якобы «частная встреча» во время вашей с Ахином поездки. Ты хочешь сказать мне, что это совпадение? Что пуля, которая чуть не убила тебя на площади, не связана с твоими... тайными предприятиями? — Нет, — выдохнул Тэхён. — Не совпадение. Это была не пуля, Намджун. Это было... предупреждение. От тех, кто считает эти земли своими. От людей, которые защищают их куда более решительно, чем твои лесничие. — Что ты несёшь! — Намджун. Два года я вёл эти переговоры, пытался протолкнуть проект завода, найти лазейки в твоих запретах. Я думал... Я был уверен, что спасаю Верну от самой себя. От её прекрасного, губительного застоя. — Предательство, — тихо произнёс Намджун. — Я доверял тебе как брату. Ты был моей правой рукой. — Это не было предательством! — Тэхён попробовал привстать, но не смог. — Это была... Ты живёшь в сказке, Намджун! В твоих горах и лесах! А мир за пределами Верны неумолим. Он диктует свои правила. Скоро твоих чистых рек и воздуха не хватит, чтобы накормить народ, когда экономика рухнет под тяжестью одной лишь туристической отрасли! Я хотел дать им силу! Независимость! Чтобы они сами делали свои солнечные панели, а не везли их за золото из-за рубежа! — И для этого нужно было пойти против воли своего короля? Своего друга? — Голос Намджуна дрожал от гнева и от боли. — Ты думал, что один знаешь, что лучше для моей страны? — Я думал, что действую как твой верный слуга! — Чуть понизил голос Тэхён. — Слуга, который видит надвигающуюся бурю, пока хозяин любуется цветущим садом! Да, я пошёл против твоей воли! Потому что твоя воля вела Верну к гибели! Я любил её... Я люблю её... Слишком сильно, чтобы просто наблюдать! Намджун посмотрел на него, и гнев в его глазах постепенно таял. Он видел самого преданного из своих слуг, но заблудившегося в собственном фанатизме поднять экономику. — И что, Тэхён? — Тихо спросил король. — Стоила ли эта пуля твоего высокомерия? Стоило ли ради твоего плана рисковать жизнью Ахина? Жизнью прекрасного Чонгука, который ни в чём не виноват? Стоило ли рисковать... нашей дружбой? — Нет, — прошептал посол, глядя в потолок. — Ничего этого не стоило. Ты был прав. Нельзя купить будущее, продав душу. Я... Я просто не видел другого пути. Прости меня, Намджун. Я подвёл тебя. Я подвёл Верну. Чонгук, сидевший рядом затаив дыхание, смотрел на Тэхёна, и сердце разрывалось. Омега видел не холодного и расчётливого политика, о котором предупреждал Джейкоб. Он видел человека, раздавленного грузом ответственности, зашедшей слишком далеко. И этого сломанного, признавшегося во всём альфу, омега любил ещё сильнее. В наступившей тягостной тишине Чонгук медленно поднялся со своего стула. Его движение было настолько лишённое страха, что альфы невольно перевели на него взгляд. — Ваше Величество... — Чонгук посмотрел на Намджуна, а затем перевёл взгляд на Тэхёна. — Господин посол не предавал Верну. Он... Просто заблудился. — Он пошёл против воли своего короля, Чонгук. Он лгал… — возразил Намджун. — Он шёл против вашего решения, но не против вашей мечты, — перефразировал Чонгук. — Вы оба мечтаете об одном. О сильной и счастливой Верне. Просто... Вы по-разному видите путь. Господин Тэхён... Всегда смотрит вперёд, на те возможности, что могут вырасти. А вы смотрите под ноги, чтобы не растоптать по дороге ценности, дары Верны. Вы оба правы. И вы оба не правы. Потому что нельзя спасти сад, не удобряя землю. Но и нельзя удобрять землю, вытаптывая при этом всходы. — Чонгук посмотрел прямо на Намджуна. — Тэхён уже наказан, Ваше Величество. Не пулей. А тем, что его план провалился. Тем, что он чуть не потерял вас. Тем, что он увидел страх в глазах сына. Он проиграл. И нет наказания страшнее для человека, который всегда и всё планировал, чем осознание того, что его главный план был ошибкой. Ему не нужен трон или власть. Ему... — Чонгук внезапно снова заплакал, — Ему нужно знать, что его дом, его Верна, его друг... Всё это у него осталось. Даже после той чудовищной ошибки, что он совершил. Тэхён лежал, не в силах вымолвить ни слова. Альфа смотрел на Чонгука, темная радужка блестела. Омега. Хрупкий, но такой сильный, всё ещё держал его за руку. Не отпускал, после всего, что случилось. Намджун долго смотрел на них обоих. На сломленного альфу и на столь молодого омегу, который с такой простой мудростью только что указал им на истину. Гнев окончательно ушёл. — Хорошо. После твоего выздоровления, Тэхён. Мы начнём работать над новым планом. Нашим. Без секретов. Мы найдём тот путь, который не затронет ни один цветок в нашем саду. Потому что я, как и ты, слишком сильно люблю Верну, чтобы позволить ей погибнуть. От бурь или от бездействия. Намджун сделал шаг к двери, но на пороге задержался, открыв её. Обернувшись, посмотрел сначала на Чонгука, после на Тэхёна. — И, Тэхён? — Будто старший брат в нём проснулся. — Такая преданность... Такая вера... Это редкость даже в самых чистых сердцах. Не каждый способен на такое. — Намджун многозначительно посмотрел на их сплетённые руки. — Береги его. Такое тепло нужно хранить как самый ценный дар. Тэхён сильнее сжал пальцы Чонгука. — Спасибо, — прошептал альфа, улыбаясь. И в этот самый момент в дверь, которую Намджун ещё не успел закрыть за собой, влетел вихрь. — ПА-А-А-ПА! — закричал Ахин на весь дворец, с разбегу запрыгивая на кровать, прямо на Тэхёна. — Я ВЫРВАЛСЯ! Тэхён издал резкий, сдавленный стон, лицо исказилось от боли, но почти сразу же озарилось самой настоящей, квадратной улыбкой. — Ахин... Сынок... Полегче, я тут... немного... — Тэхён попытался обнять сына, но это далось нелегко. — Ахин, присядь пока рядом! — испуганно прошептал Чонгук, пытаясь аккуратно подхватить малыша и усадить на край кровати, рядом с отцом, а не на него. За Ахином в покои ворвался запыхавшийся Джин. Его волосы торчали в разные стороны. — П-п-простите, господин посол! Ваше Величество! — омега задыхался. Влетев в покои посла, Джин сначала обернулся на стоящего в дверях короля, посмотрел на улыбающегося сквозь боль Тэхёна, потом на пытающегося утихомирить молодого омегу Чонгука. — Он... Он как гепард! Прямо из-под моих рук! — Я быстрый зайчик. Тебе никогда меня не поймать. Намджун, всё ещё стоявший в дверях, наблюдал за этой суматохой. И вдруг так громко рассмеялся. Раскатистый смех старого друга, который видел, что даже пуля не в силах разрушить эту шумную и такую весёлую суматошную семью, что сложилась перед его глазами. — Кажется, твоё выздоровление, Тэхён, начнётся гораздо раньше, чем мы планировали, — сквозь смех произнёс Намджун. — С таким «лечением» тебе некогда будет болеть. — Папа? Где тебе больно? Я могу подуть. Тэхён, обнимая одной рукой сына, а другой не отпуская руку Чонгука, понял, что это и есть тот самый единственно верный план. Не идеальный, не лишённый боли и ошибок, но наполненный самым главным, а именно теплом, которое наконец-то растопило последние льды в его сердце. — Пойдёмте, Джин, кажется, мы тут лишние… — Да, Ваше Величество, дадим им время на частную аудиенцию…

· ───── ·𖥸· ───── ·