Любовь вне плана

…две недели назад…

Дверь в личный кабинет Намджуна, расположенного около его личных покоев, приоткрылась без стука. На пороге остановился Мин Юнги, советник по безопасности. В драных джинсах и тёмной толстовке – сюда он пришёл неофициально, был поднят среди ночи. Королю не спалось: оно и понятно, такое в Верне случилось впервые. — Садись, — Намджун жестом указал на кожаное кресло напротив. Король сидел, опираясь локтями о стол, его светлые волосы были растрёпаны, будто он десятки раз проводил по ним рукой. Воротник простой тёмной рубашки был расстёгнут. На столе стоял остывший чай, а не привычный кофе. Тихое тиканье настенных часов отсчитывало секунды за полночь. — Намджун. Город вроде бы успокоился. — Юнги тяжко опустился в кресло, как и было приказано. — Толпу рассеяли, раненых разобрали. Пострадал только Тэхён. Панику навели, так как народ не привык к такому, поэтому давили друг друга, пытаясь убежать как можно дальше от места происшествия. А так службы действовали по протоколу. Я бы даже сказал, что идеально справились. — Вроде бы, — Намджун беззвучно усмехнулся. — Словно мы не с государством имеем дело, а с испуганным зверем, которого только оглушили. Душа города, Юнги. Её сегодня выстрелом в сердце ранили. Каким народ теперь проснётся? — Проснётся злым, — отрезал Юнги. — И это лучше, чем если бы проснулся трусливым. Злость можно направить. — В кого? — Намджун отхлебнул чай. — В призрака в маске лисы? В духов, которые вдруг взялись за снайперки? Чай будешь? — Нет, спасибо, — Юнги жестом даже отмахнулся, хотелось просто поспать. — Ладно тогда. Слушай, что делаем. — Намджун поставил фарфоровую кружку обратно в блюдце. — Во-первых, охрану дворца и ключевых точек усиливаем. Но тихо. Я не хочу видеть на улицах бронетехнику. Пусть охрана думает, что это плановые учения. Во-вторых, рот на замок. Все заявления только через нашего пресс-секретаря. — Официальную версию «инцидент с психически нездоровым гражданином» выдерживаем или внесёшь изменения? — Юнги просел ниже в кресле, занимая более удобную позу. — Пусть остаётся. Ты это хорошо придумал. Правду будем копать сами. — Намджун потёр лоб. — Так, в-третьих, и это главное, мне нужен отчёт. Не официальная отписка. Мне нужны имена. Кто стрелял? Кто был заказчиком? И, чёрт побери, откуда они узнали, что Тэхён будет на площади? — Расследование уже идёт. Но стрелял профессионал. Исчез, как призрак. Ни одного свидетеля, который бы запомнил лицо. Только маска. — Призраки не стреляют, — резко сказал Намджун. — Это люди. И четвёртое. Завтра утром я выхожу на площадь. Туда, где это случилось. — Намджун, это... — Юнги приподнялся резко. — Это необходимо, — перебил король. — Я не буду прятаться. Я выйду и скажу им, что мы это переживём. Что в следующем году костёр Верналии будет гореть ещё ярче. И что тот, кто посмел тронуть нашу семью, пожалеет об этом. Не потому, что я король, а потому, что мы Верна. И мы за своих горой. — Семью? — Юнги приподнял бровь, его усталость куда-то мгновенно испарилась. — Ты имеешь в виду вас лично? Или народ? — И то, и другое, — тихо ответил король. — Для меня это давно уже не разные вещи. Они стреляли в Тэхёна. И, к сожалению, это увидели все жители. Этого не сокрыть. И пуля, Юнги, попала в самое сердце Верналии. В нашу традицию. В наше чувство безопасности. Они тронули мою семью. Тэхёна, Ахина, того омегу… — Он махнул рукой. — И тронули семью каждого, кто в панике бежал с площади, давя друг друга. Разве можно теперь отделить одно от другого? — Намджун. Подумай хорошенько. Звучит как объявление войны… Мы всё ещё придерживаемся версии про умалишённого. — Скорректирую. Но нам необходимо донести стрелявшему, что мы это просто так не оставим. — Ладно, — выдохнул Юнги, смиряясь с логикой, которую не мог оспорить. — Выйдешь на площадь. Но только при одном условии. Бронежилет. Под одеждой. Без обсуждений. — Драматизируешь! — Ты будешь меня слушаться в вопросах безопасности. Даже если ты король, а я сейчас в дырявых джинсах. Договорились? — Договорились. Бронежилет. Но только не тот, в котором не повернуться. — Привезу самый модный, — пообещал Юнги. — Кстати о семье. Как Тэхён? — В госпитале. — Намджун провёл рукой по лицу. — Чимин звонил минут двадцать назад. Пулю извлекли, потерял много крови, но, кажется, самое страшное позади. Он крепкий. — Повезло ему, — коротко бросил Юнги с облегчением. — Значит, будет кому потом предъявить счёт за бессонную ночь. Ладно. Что-то ещё, о мой король? — улыбаясь, спросил Юнги, вставая с дивана. — А то я хотел ещё к Пак Чимину напроситься с разговором. — Я думаю, что он уже отдыхает, парнишка тоже набегался сегодня, дай боже, — устало произнёс Намджун. — Ну я тоже сегодня бегал, вам же это не помешало поднять меня среди ночи, когда я только заснул?! — фыркнул, включив официоз, Юнги, поправляя капюшон толстовки. — Чимин хоть в тепле отсыпается, а я по твоему приказу из-под одеяла вылез. Несправедливо. — В суд подашь. Король-тиран, нарушает трудовое законодательство. — Подам, — буркнул Юнги, уже стоя в дверях. — Всю ночь буду иск писать. Спокойной ночи, Ваше Величество. Или уже доброго утра? — Иди уже, — Намджун махнул рукой. Дверь захлопнулась, и Намджун закрыл глаза. На мгновение показалось, что он слышит этот выстрел, приглушённые крики толпы... Хотя и не был там, на площади. Резко открыв глаза, он потянулся к холодному чаю. Делать вид, что всё под контролем.

… две недели спустя…

— Держись за меня, — Чонгук вытащил руку из-под спины Тэхёна, помогая тому приподняться. Тэхён, бледный, но уже почти поправившийся, молча опёрся на омегу. Он всё ещё ненавидел эту слабость. Ненавидел, как тело предательски подкашивается, как простая смена позы требует усилий. Планы, контроль, железная воля – пыль. Но был в этих днях кто-то, кто заставлял его пересмотреть саму суть этой беспомощности. Чонгук. Тэхён, конечно, первым делом приказал Чимину нанять сиделок. Но через пару дней они стали не нужны. Их заменило упрямство Чонгука, который просто приходил и оставался. Не спрашивая разрешения, устраивался на краю кровати, заполняя комнату не словами, а своим спокойным дыханием, шелестом страниц книги, теплом своего присутствия. Иногда Чонгук появлялся с Ахином, и их игры, смех, бормотание над раскрасками – всё это начинало жить тут же, в его спальне. Они не лезли к нему, не пытались развлекать. Они просто жили рядом, включая его в свой ритм самой обычной жизни. И часы, которые должны были тянуться в мучительной беспомощности, начинали течь незаметно, согретые ненавязчивым участием. Однажды ночью, когда боль не давала уснуть, Тэхён приоткрыл глаза и увидел, как Чонгук дремал, склонив голову на спинку мягкого кресла. Ким не заметил, как отрубился за разговорами. Лекарства всё ещё давали о себе знать. Он уснул, держась за запястье Чонгука. А омега не посмел уйти. Было и стыдно, и тепло от этого одновременно. Тэхён таял, рассматривая мирно сопящего юношу в кресле, всё ещё носившего ярко-оранжевый лонгслив. Носившего в себе невероятное тепло. И сейчас, опираясь на его хрупкое плечо, Тэхён смотрел на омегу и думал, что, возможно, это и есть настоящая забота. Та, что не требует расписок и контрактов. Которая даётся просто так. Потому что иначе нельзя. И от этой мысли в груди у альфы что-то сжималось. Из ванной Тэхён вышел полуобнаженным в пижамных штанах, с мокрыми волосами, с полотенцем в руках. Знал, что Чонгук всё ещё ждёт его. На спине, чуть ниже лопатки, необходимо было сменить водонепроницаемую повязку. — Повернись, — быстро проговорил Чонгук, держа в руках всё необходимое. Омега видел голый торс Тэхёна не в первый раз. Перевязки каждый день, бытовые моменты давно стёрли формальности. Но эта близость, которую он всё ещё не научился принимать спокойно, заставляла кровь приливать к щекам всё сильнее. Пришлось опустить взгляд, так как больше смотреть на широкую и обнажённую грудь не было сил. — Чонгук, ты не должен этого делать… Это не твоя работа. — А что, по-твоему, моя работа? — Чонгук не сдвинулся с места, поднимая взгляд и всматриваясь в кофейные глаза Тэхёна. — Следить, чтобы Ахин вовремя поел и выучил буквы? Это я делаю. А это... — он сделал шаг вперёд, — это я делаю, потому что хочу. Потому что не могу доверить это никому другому. — Ты не устаёшь? От этого… — От чего? Я так плохо выгляжу? — Чонгук решил перевести всё в шутку, приблизившись осторожно, ладонью развернул альфу к себе спиной. — Я устаю, когда волнуюсь, — сказал омега, уже прикасаясь к краю старой повязки. Его пальцы были тёплыми, как и он сам. — А когда я рядом с тобой, я не волнуюсь. Я знаю, что всё будет хорошо. Так что, пожалуйста... просто помолчи пока. А лучше присядь, ты высокий. Тэхён повиновался, усаживаясь на край кровати спиной к нему. Между ними что-то неуловимо изменилось после той ночи, когда они застряли в миллиметре от поцелуя. Чонгук с лёгкостью перешёл на «ты». Тэхёну это жутко нравилось. Они стали ближе. Грань исчезла сама собой. Как-то утром за завтраком царила своя обычная, немного сонная атмосфера. Ахин увлечённо строил крепость из омлета, Джин заваривал себе кофе, разговаривая с одним из придворных, а Чонгук, разливая чай, запутался в формальностях, обращаясь к Тэхёну: — Тебе... то есть... вам... — омега смущённо запнулся, чуть не пролив напиток. Джин сдержанно кашлянул в кулак, скрывая улыбку. А Тэхён понял, что они этот момент не обговаривали, официально ничего никому не говорили. Да и что было говорить? Они пока, так скажем, не встречались. Чувства зародились по щелчку, при этом долго созревая. Тот несостоявшийся поцелуй… И этот внезапный переход на «ты» ощущался не как начало чего-то нового, а как логичное, давно назревшее продолжение. — Знаешь, мне кажется, или «вы» как-то теперь действительно режет слух? — Тэхён обратился к Чонгуку, будто они были в комнате одни. — Давай обойдёмся без формальностей. — Альфа специально оглядел комнату, включая Джина. Джин с лёгкой, понимающей улыбкой кивнул Чонгуку. Для него ничего не менялось, как обращался к Тэхёну с почтением, так и будет. Но он видел, какую дверь только что открыли для молодого омеги. Это было не общим указом, а дарованной лично Чонгуку привилегией. Разрешением быть собой. Быть ближе. И в этой простоте было куда больше тепла и значения, чем в любом официальном объявлении. С тех пор Чонгук жил в странном подвешенном состоянии. Каждое прикосновение, даже вот такое, медицински необходимое, отзывалось внутри трепетом. Омега ловил себя на том, что каждый раз ждёт чего-то, когда их взгляды встречаются. Ведь они чуть не поцеловались тогда. Они хотели этого оба. И от этой мысли становилось и жарко, и страшно, и до смешного радостно в душе. И Тэхёну тоже хотелось уже стереть эту проклятую дистанцию. Но его останавливало не только приличие. Бесила собственная слабость. Он не мог обнять его так, как хотел, крепко прижать, не отпуская. Сейчас даже резко повернуться не мог без помощи. И эта физическая немощь была хуже любых условностей. Не мог позволить их первому настоящему поцелую случиться вот так, здесь, пока он с перевязанной спиной больше напоминал пациента, а не любовника. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного. Эта тягучая, сладкая мука ожидания была для него в новинку. Все его прошлые связи были лишены этого сладкого, изматывающего чувства. Теперь каждый взгляд, каждое случайное прикосновение заставляло кровь по венам бежать быстрее. Они плавно перешли в ту самую стадию, когда трепетное доверие стоит выше страсти. Ведь он, всегда контролирующий каждый свой шаг, теперь без малейшей опаски позволял видеть себя слабым. И в этой уязвимости была особая, неведанная им прежде близость. Так они и существовали в этом хрупком равновесии, не решаясь сделать шаг. Окутали себя невидимыми нитями заботы, страха и невысказанной нежности. — Всё, — голос Чонгука прозвучал прямо у самого уха, смущённо и тихо. Омега потянулся к ночной рубашке, висевшей на спинке стула, успел схватить её. И в этот миг Тэхён обернулся. Медленно, преодолевая привычную скованность в плечах. Не для того, чтобы помочь или одеться. Не для того, чтобы что-то сказать. Просто потому, что не мог больше терпеть. Чонгук замер с рубашкой в руках, его широко распахнутые глаза потемнели. Тэхён поднял руку и ладонью, всей её широкой, тёплой поверхностью, коснулся щеки Чонгука. Кожа под его пальцами оказалась поразительно мягкой и горячей. Он провёл большим пальцем по выступающей скуле, ощущая подушечкой лёгкое, прерывистое дыхание омеги. — Я не могу больше, — прошептал Тэхён, наклоняясь, чтобы, наконец, попробовать такие желанные губы на вкус, запах апельсинов начинал усиливаться. Но в этот момент дверь в покои с привычным для короля бесцеремонным лёгким толчком распахнулась. — Тэхён, я по поводу вчерашнего отчёта Юнги... — начал Намджун, застыв на пороге. Король остановился, взглядом скользя по Тэхёну, чья рука всё ещё лежала на щеке Чонгука, по самому омеге, застывшему с рубашкой в руках и готовому исчезнуть. — Кажется, я снова не вовремя, — констатировал Намджун. Тэхён медленно, очень медленно опустил руку. Он зажмурился, словно пытаясь силой воли стереть только что случившееся, вернуть хрупкий миг, который нагло снова украли. — Намджун, — голос прозвучал опасно тихо, — я запру все двери на ключ. — Мне... мне пора! — Чонгук, не выдержав, резко отпрянул, положив рубашку куда-то на кровать. — Ахин... там это, сказка... чай с молоком... — пролепетал что-то совершенно бессвязное и пулей вылетел из комнаты, не глядя ни на кого. — Чонгук… — пытался остановить омегу Тэхён. — Ваше Величество, — краснея поклонился Чонгук. Дверь за ним захлопнулась. В комнате повисла пауза. — Ну что, как восстановление? — Намджун, не смущаясь данной сложившейся ситуации, прошёл вглубь комнаты и удобно устроился в кресле. — Судя по боевому духу, идёт неплохо, — спросил с непроницаемым видом, разглядывая ноготь. — Ты это специально? — прошипел Тэхён, всё ещё не в силах совладать с раздражением и остатками адреналина. — У тебя встроенный радар на самые неподходящие моменты? — Обязанность короля – быть в курсе всего, что происходит в его владениях, — парировал Намджун, наливая себе воды из графина на столике. — Включая личную жизнь моего посла. Так что... это серьёзно? — Намджун поднял на Тэхёна прямой, чуть насмешливый взгляд. — Ты за этими ответами сюда пришёл? Серьёзно? — Тэхён тяжело вздохнул, отводя взгляд, хотелось придушить. — Просто ответь, Тэ. Я тебя знаю сто лет. — Ну спасибо, — Тэхён провёл рукой по лицу. — Напомнил о возрасте. — Да брось ты придираться к словам, — Намджун отставил стакан. — Что-то же он в тебе нашёл. Или... ты в нём. — Да, Джун. Серьёзно. Кажется, серьёзней некуда. Намджун присвистнул. Тэхён хотел было огрызнуться, но лишь бессильно махнул рукой, прочертив в воздухе нервный жест, словно говоря: «Ну да, вот такой я дурак, и что с того?» — Джун. Он... — Тэхён горько усмехнулся, глядя куда-то в сторону. — Чёрт, мне почти сорок. А у него... У него всё ещё впереди. Он верит в сказки и любит цитрусовый сладкий раф. Он смотрит на мир так, как я не смотрел никогда. И он смотрит на меня так, будто я... — Тэхён отвернулся. — Нелепости какие-то. — Тэхён. Никогда. Никогда не измеряй чувства возрастом. Та искренность, что исходит от Чонгука, это редкий дар. И я очень рад, что вы нашли друг друга. — Намджун выждал паузу, сказав после. — А знаешь… Эм… В наших старых преданиях говорилось, что связь между альфой и омегой – это не просто химия или влечение. Это встреча двух половинок одной души, которые находят друг друга через время и расстояния. Возраст, положение, обстоятельства – всё это прах по сравнению с истинностью такого союза. Может, это не нелепость, а древняя мудрость. Твоя душа, уставшая от холода и расчётов, и его душа, полная света и веры, просто нашли друг друга. Разве это не прекрасно? Да и если честно, мне просто надоело видеть тебя вечно одиноким ворчуном. Чонгук… — одобрительно кивая в сторону двери, — явно тебе на пользу. — Он учит меня новому. И помогает мне больше, чем все твои придворные психологи за последние десять лет. — Вот и славно. — Намджун поднялся. — Значит, можно считать, что с личными делами мы разобрались. Теперь перейдём к делам государственным. Отчёт Юнги показал... — альфа деловито сложил руки на груди, прохаживаясь по комнате, — что стрелявший использовал оружие, которое... — Хранители, Намджун. — Тэхён будто не слушал короля. — Это их почерк. Чисто, профессионально и с намёком. Они не хотели меня убивать. Они хотели показать, что могут достать меня где угодно. И что они пользуются нашим же оружием против нас. — О чём ты? — Намджун нахмурился. — Какие ещё Хранители? — Пока я вёл переговоры, пришлось копнуть глубже. Гораздо глубже. — Посмотрел прямо на Намджуна. — Легенды о духах гор, которые ты так любишь... Они не совсем вымысел, Джун. За ними стоит реальная группа. Неприкосновенный запас Верны. Бывшие военные спецподразделения, учёные-экологи, потомки первых поселенцев. Они существуют уже несколько поколений. Их единственная цель – защита устоев и природы Верны любой ценой. Намджун молчал, поражённый. Он видел в этом лишь красивые предания, а не тайную организацию. — Они не хотели убить меня, в этом я уверен, — продолжал Тэхён. — Они хотели показать, что наши планы по добыче не остались незамеченными. Что даже я, твой ближайший советник, не смог укрыться от их взора. Это был выстрел-предупреждение. И адресовано оно было мне лично. Он сделал паузу, давая Намджуну осознать сказанное. — Но есть одна деталь, которая не даёт мне покоя. Хранители – призраки. Они действуют из тени. Чтобы нанести такой точный удар, им нужна была информация. О моих тайных встречах. О моём маршруте в день праздника. Об этом не знал никто. — Предательство внутри дворца... — прошептал Намджун. — Но кто? — Кто?... — Тэхён помолчал, думая. — Я уверен, что это не Чимин… И не Юнги... Хотя... — альфа резко поднял голову. — Мне нужно поговорить с Юнги. Сейчас же. Если есть утечка в охране, он должен узнать об этом в первую очередь. — Хорошо. Я наберу Юнги, передам ему твои опасения. — Да, завтра я бы с ним переговорил в присутствии Чимина. А сейчас, Намджун, иди уже. — Тэхён тихонечко встал, опираясь на левую руку. — Чонгук... Он там один. Я должен… — Ох, подстреленный, иди, конечно, — Намджун увидел, что Тэхён потянулся за ночной рубашкой, и, не раздумывая, подошёл и помог ему надеть её, ловко застегнув одну верхнюю пуговицу. — Чтобы не простудился. — Или ты печёшься о моей целомудренности? — Тэхён рассмеялся себе же под нос, и они направились к выходу. — Эй, не торопись так! — Намджун крикнул ему вслед, тому, кто достаточно быстро для больного передвигал ногами. — В твои-то годы с такой скоростью бегать опасно для сердца! — Заткнись, Джун! — донёсся весёлый, уже по-настоящему счастливый возглас Тэхёна из коридора. Намджун двинулся в сторону королевского крыла, качая головой и тихо улыбаясь.

· ───── ·𖥸· ───── ·

Тэхён подошёл к двери покоев Чонгука. И остановился. Его сюда так сильно влекло. Очень часто, и после Кассара особенно. А после той ночи, когда он увидел собственную ошибку глазами омеги, эта тяга стала физической. Будто в его собственном холодном сердце появилась единственная точка тепла, и всё его существо, замёрзшее за долгие годы, неумолимо стремилось к ней. Просто побыть рядом. Альфа, тихо постучав, услышал «войдите». — Чонгук... Я, — начал Тэхён, войдя и прихлопнув за собой дверь, чувствуя, как нелепо звучит любое оправдание. — Мне жаль, что Намджун... — Всё в порядке, — быстро перебил Чонгук, вставая из-за письменного стола, делая шаг навстречу. — Но неловко получилось… — омега нервно натягивал рукава пижамного чёрного лонгслива, который был ему великоват, пряча ладони, жуя губы и не смея смотреть Тэхёну в глаза. Всё это жутко смущало омегу. Он только-только начал приходить в себя после той сцены, уговаривая сердце успокоиться. Чонгук рискнул быстрым, скользящим взглядом оценить выражение лица альфы, но тут же отвёл глаза, испугавшись прочитать там раздражение или, что было бы ещё страшнее, равнодушие. Мысли путались. Тэхён же, понимая, что слишком долго смотрит на такого домашнего Чонгука, сделал шаг ещё ближе, протягивая руки и широкими ладонями беря его лицо, чуток запрокидывая голову омеги. Смотря на эти округлившиеся, испуганные глаза, на пухлые щёки, на влажные, чуть приоткрытые губы, его охватывало чувство облегчения. Всё, чего ему хотелось, так это прижаться губами к этим мягким щекам. Уткнуться носом в тёплую кожу у виска. Закрыть глаза и наконец-то выдохнуть. Он бы уже так и сделал. Он бы уже... Но в дверь. Снова. Постучали. Оба вздрогнули и синхронно повернулись к источнику звука. Дверь приоткрылась, и в проёме показалось заботливое лицо Джина. — Чонгук, мне бы... — начал было он и замолчал, увидев стоящих посреди комнаты Тэхёна и Чонгука, застывших в шаге от поцелуя. — Джин. Я тебя прошу. Просто закрой, пожалуйста, эту чёртову дверь. — Тэхён посмотрел на Джина так свирепо, выговаривая каждое слово через титаническое терпение на грани срыва и обещание страшной расплаты, если его просьбу не исполнят немедленно. При этом альфа всё ещё большими пальцами медленно оглаживал мягкие щёки, которые всё сильнее заливались румянцем. — Конечно! Простите! — Джин тут же рванул дверь на себя. — Вот вечно со мной так, — каким-то полным отчаяния шёпотом. Омега быстрым шагом поторопился к себе, тихо сетуя на злую судьбу, которая слишком часто его заманивает в такие вот неловкие ситуации. Тэхён вновь посмотрел на Чонгука. Повисла пауза. Чонгук фыркнул. Потом хихикнул. И через секунду они уже оба смеялись. Ну, потому что это было уже слишком. Им уже трижды помешали. Тэхён смеялся впервые за много лет, открыто и до слёз, игнорируя протестующую боль в груди. Он смеялся над абсурдностью ситуации, над неудачей, над тем, что сама вселенная, кажется, ополчилась против их поцелуя. — Это какой-то заговор, Чонгук. — Кажется, с тобой иначе и не могло быть. Чонгук улыбался, обнажая зубки и морща носик, его глаза сияли тёплым светом, а на щеках играл румянец. Он вытягивал края рукавов лонгслива так сильно, то ли от смущения, то ли это было его привычкой. И Тэхён поймал себя на мысли, что никогда в жизни не видел никого прекраснее. Не сказав ни слова. Медленно, снова обняв ладонями, большими и тёплыми, его лицо. Альфа вдруг стал серьёзным, он посмотрел в глаза застывшему омеге, как бы спрашивая разрешения. — На этот раз... — прошептал Тэхён, — ...нам никто не помешает. Миллиметр, и Тэхён ощутил под своими губами удивительную мягкость. Он не закрывал глаз в отличие от смутившегося Чонгука. Ким почувствовал, как губы омеги задрожали в ответ. Тэхён просто прикоснулся своими о самые желанные губы. Потом нежно поцеловал в уголок губ, в кончик носа, снова в губы. Слегка отстранился, увидел густые чёрные ресницы, почувствовал прерывистое дыхание и углубил поцелуй, но не спеша, позволяя постепенно раскрываться. Руки скользнули с щёк на шею, пальцы вплелись в волосы у затылка, мягко притягивая ближе, пока их тела не соприкоснулись. Чонгук охватил альфу за спину. Границы между ними окончательно растворились. Омега едва слышно поскулил в поцелуй. Ноги подкашивались, и он полностью повис в объятиях Тэхёна. Воздуха не хватало. Голова кружилась. Тэхён, чувствуя, как Чонгук слабеет в его объятиях, с огромным усилием оторвался, давая тому сделать прерывистый, дрожащий вдох. Смотрел на запрокинутое лицо омеги с тёмными ресницами, и его собственное дыхание срывалось. Знал, что переходит все мыслимые границы, что теряет контроль, но остановиться было невозможно. — Тэ... — успел выдохнуть Чонгук, но альфа снова закрыл его рот своим, уже с новой, едва сдерживаемой силой. Альфа не просто целовал теперь. Пробовал на вкус, смаковал, втягивая в себя то верхнюю пухлую губу, то нижнюю, заставляя Чонгука снова вздрагивать и тихо стонать. Это была жажда, которую один глоток утолить не мог. С каждым прикосновением она лишь разгоралась сильнее. Тэхён не мог себя остановить. Они стояли посреди комнаты, не в силах прерваться, в свете одной лишь настольной лампы. За окном в кромешной тьме бесшумно сыпал снег, бережно укутывая последние пожухлые листья. А в груди у Тэхёна бушевал пожар. Густой запах пачули сплетался со сладкими, пленительными цитрусами, создавая опьяняющий аромат – аромат Чонгука, аромат этого момента. Ни с кем и никогда его собственный запах не становился таким насыщенным, так явно растворяясь в другом, теряя и находя выход новому, доселе неизведанному чувству. Тэхён ощущал, как ладони Чонгука медленно скользят по его спине, осторожно обходя повязку. Каждое прикосновение было невероятно бережным. Альфа глубже впустил пальцы в мягкие волосы у затылка омеги, чувствуя, как под его ладонями тот вздрагивает. Дыхание Чонгука срывалось, превращаясь в короткие, горячие выдохи, и Тэхён ловил их, продлевая каждое соприкосновение. Посол отстранился, тяжело дыша. Чонгук плыл, облизывая свои губы, еле приподняв ресницы. Он снова закрыл глаза и упал на грудь Тэхёна, слушая его бьющееся сердце. Альфа прижал его голову к себе, другой рукой обняв за плечи. Уткнулся носом в макушку омеги, вдыхая запах апельсинов, смешанный с его пачули. Наконец, его запах ему нравился, и он слышал его. Двое простояли так ещё с минуту, две, три, пока их дыхание не выровнялось, а сердца не перестали выпрыгивать из груди. Тэхёну нужно было что-то сказать. Что-то важное. — Я так давно искал тебя, — выдохнул он, — даже не зная, что ищу.

· ───── ·𖥸· ───── ·

Чимин, не застав Тэхёна в его кабинете, уткнулся в телефон, усевшись на диване. Дверь открылась, и омега сразу же повернул голову. — Пак Чимин, — удивился Юнги, замирая на пороге, взглядом скользнув по пустому креслу за рабочим столом. — А где все? — Сказали пока подождать здесь. Юнги кивнул, проходя вглубь кабинета. — Ладно, подождём, — альфа почесал затылок. Отчего-то потерялся в тесном кабинете рядом с омегой. — Слушай, прошлый раз… — Нашли что-то новое? — перебил Чимин, понимая, куда ведёт разговор альфа. — Эм... Возможно, — Юнги скрестил руки на груди. — Пуля. Стандартный калибр, но оболочка... модифицирована. Кустарное производство, но высочайшего качества. Такое могут сделать только с помощью оборудования, которое есть в трёх местах в Верне, и все они под контролем государства. — То есть, — Чимин нахмурился, — предатель не просто среди своих, а имеет доступ к закрытым мастерским? — Или у кого-то появилось оборудование, о котором мы не знаем, — поправил Юнги. — В любом случае, круг сужается. — Альфа набрал в лёгкие больше воздуха, чтобы извиниться, но и для того, чтобы почуять запах дыни, но ничего. — Чимин, прости, что так вышло. — Ничего страшного, мы помогли друг другу, забудем… — омега нервно улыбнулся. Внезапно дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился Тэхён. Его взгляд скользнул по Чимину, застывшему на диване, и по Юнги. — Я что, что-то пропустил? — сухо поинтересовался альфа, проходя к своему столу. — Ничего существенного, господин посол, — Чимин резко выпрямился. — Хорошо. Что у вас есть? — Следовало ли дожидаться Его Величества? — спросил Юнги, сохраняя выдержанную дистанцию, посматривая на Чимина. — Нет, — Тэхён опустился в кресло, жестом приглашая их занять места. — Король будет занят до вечера. Всю необходимую информацию мы передадим ему в письменном отчёте. — Он перевёл взгляд с Юнги на Чимина. — Итак, начнём с самого важного, Юнги, что у вас по стрелку? — Установили личность. Чон Хосок. Бывший снайпер элитного подразделения, уволен два года назад за несанкционированные действия во время операции в горах, отказался выполнить приказ, грозивший уничтожением древнего святилища. С тех пор его след теряется. Имя больше нигде не всплывало... до недавнего времени. Идеалист. Предан природе больше, чем присяге. Идеальная мишень для манипуляций. Но что заставило его выстрелить именно сейчас? — Возможно, ответ у меня, господин посол, — тихо, но уверенно вступил в разговор Чимин. Юнги посмотрел на него с лёгким удивлением. — После поездки в Кассар вы просили меня глубже изучить возможные группы сопротивления. «Хранители» фигурировали один раз в отчётах, но как маргиналы. Я пошёл дальше официальных документов. — Чимин перевёл дыхание. — Хосок не просто уволенный солдат. Он... главный. Почти легенда среди определённых кругов. Он не просто защищает природу, он верит, что Верна – это живое существо, а мы пытаемся его уничтожить. — Фанатик. Ещё опаснее. Продолжай, Чимин. — Тэхён медленно откинулся на спинку кресла. — У них нет постоянной базы, они перемещаются по священным для хранителей местам. Последние полгода, — Чимин сделал паузу, глядя прямо на Тэхёна. — Его появления в городе всегда совпадают с визитами в Верну определённых... иностранных гостей. В частности, сэра Уитмора. Трижды за последний год их маршруты пересекались в одних и тех же удалённых районах. Слишком часто для совпадения. — Почему об этом нет в общих отчётах? — Юнги, слушавший до этого молча, резко повернулся к Чимину. — Потому что это не доказательство, — Чимин на мгновение встретился с ним взглядом. — Это всего лишь нить. И я вёл её по своей инициативе. Тэхён смотрел то на одного, то на другого, собирая мозаику. — Уитмор. Нашёл самого опасного для нас человека и указал ему цель. — Тэхён выдержал паузу. — Что ж, хорошо. Теперь мы знаем, что они каким-то образом связаны. Знаем их возможные мотивы. Осталось найти доказательства. Без них Уитмор выйдет сухим из воды. Дверь кабинета резко распахнулась, и на пороге возник Намджун. Его лицо было бледным, в руке сжимал скомканный лист бумаги. — Мне только что доставили донесение от нашего человека в Лондоне, — король положил лист на стол Тэхёну. — Уитмор шпион! Он координирует попытку переворота. Его цель – сместить моё правительство и поставить у власти марионеточный режим, лояльный британской короне. Все застыли, осознавая масштаб услышанного. — Они планируют дискредитировать корону, — Тэхён пробежался глазами по документу, — используя... экологический протест, спровоцированный Хранителями, как прикрытие для настоящего захвата власти. Уитмор не просто кукловод. — И он использует этого фанатика, Хосока, в качестве спички, которая подожжёт фитиль, — мрачно заключил Юнги. После быстро продублировав всё, что они узнали к этому моменту. — Мы больше не можем ждать. — Намджун скрипел зубами. — Будем пока держать всё это в секрете. На сколько получится. — Король повернулся к Тэхёну. — Тэхён, ты остаёшься здесь. Твоё присутствие во дворце необходимо для видимости. Юнги, — Намджун перевёл взгляд на альфу, — ты отвечаешь за внутреннюю безопасность. Никто не должен знать о нашем расследовании. Используй только тех людей, кому доверяешь лично. — Намджун посмотрел на омегу. — Чимин, ты будешь работать с архивами. Все запросы оформляй через моего личного секретаря под грифом «проверка лояльности чиновников». Это вызовет меньше вопросов. Он в курсе всех дел. Также подключим криптографа... Он займётся расшифровкой возможных переговоров между Хранителями и Уитмором. И Чонин возглавит группу по отслеживанию их финансовых потоков. И самое важное, — он обвёл всех собравшихся, — все мы будем работать в своих кабинетах, как обычно. Помните, мы не скрываемся. Мы действуем. И мы сделаем это так, чтобы никто даже не заподозрил, что у нас есть туз в рукаве. Разговор, казалось, был окончен. Чимин видел, как Намджун и Тэхён обменялись понимающими взглядами, Юнги уже что-то печатал у себя в телефоне. Сказать сейчас – значит подлить масла в огонь. Промолчать равно предать. Омега закрыл глаза на секунду, мысленно прося прощения у всех присутствующих, и особенно у того, на чью репутацию он сейчас бросит тень. — Прошу прощения, что задерживаю, — Чимин проглотил ком в горле. — Но есть обстоятельство, которое мы не сможем игнорировать. Оно касается происхождения стрелка. Чон Хосок и Чонгук – двоюродные братья. Они росли в одном доме после смерти родителей Хосока. — Этой информации не было в основном досье? Я просматривал все родственные связи Хосока! После смерти родителей он числился в одном из детских домов, — начал сокрушаться Юнги. — Потому что в официальных документах он проходит под фамилией своих приёмных родителей, — тихо пояснил Чимин. — Семья Чонгука, договорившись с опекой, взяла Хосока к себе. А Чонгук... Он просто никогда об этом не упоминал. Думаю, они не общаются уже много лет. У них разница в возрасте большая. Это всё, что мне известно. В кабинете повисла замогильная тишина. Все взгляды обратились к Тэхёну. — Это меняет расстановку сил, — первым нарушил молчание Намджун. — Если Уитмор узнает про эту связь... — Он уже знает, — Тэхён сжимал челюсти. — Именно поэтому он использовал Хосока. Это не случайность. — Альфа медленно поднялся, опираясь на стол. — Джун, Хосока я возьму на себя… — Господин посол, учитывая ваше состояние и причастность Чонгука... — Юнги резко перебил. — Именно поэтому, — Тэхён взглянул на него ледяным взглядом, тоже перебивая в ответ. — Никто, кроме меня, не сможет к нему подойти. Он, возможно, ненавидит корону и всех причастных. Прекрасно. Но семья. Это другое. Мне нужно разузнать всё. Я выйду на него через Чонгука. Это единственный способ превратить оружие Уитмора против него самого. Намджун долго смотрел на друга, затем медленно кивнул. — Риск колоссальный. Но другого пути я не вижу. Действуй. И, Тэхён... — голос стал тише, — ...будь осторожен. Слишком многое поставлено на кон.

· ───── ·𖥸· ───── ·

День рождения Ахина, что отмечался накануне, прошёл тихо и по-семейному. Никакого размаха. Во-первых, существование мальчика всё ещё оставалось самой охраняемой тайной дворца, во-вторых, состояние самого Тэхёна и вся ситуация последних дней в целом обязывали. Скромный праздник состоялся в одном из торжественных залов. Большой трёхъярусный домашний торт с пятью свечами, маленькие гости, наследники правящей династии, для которых Ахин был как брат. Дедушки Ким, предупредив заранее, прислали роскошные подарки, но на сам праздник не приехали, пообещав наверстать упущенное при личной встрече позже. Чонгук и Джин нарядились в костюмы динозавров и смешили своими конкурсами не только детей, но и взрослых. Ахин, конечно же, их узнал, как бы они ни меняли голоса, но Тэхён, приложив палец к своим губам, дал понять, что пусть это останется в секрете. Что особенно тронуло Тэхёна, так это то, как Чонгук, неуклюже передвигаясь в громоздком костюме, бережно помогал Ахину задуть свечи, шепча ему на ухо что-то, от чего улыбка юного омеги сияла ещё ярче. После игр состоялся праздничный ужин. Стол ломился от блюд, что так сильно любил юный омега. Сам король Намджун и его супруг омега Версей посетили и поздравили Ахина и Тэхёна с таким замечательным праздником. Их подарком стал не просто очередной дорогой сувенир, а обещание всей большой королевской семьёй отправиться в горы на выходные, когда Тэхён окончательно поправится. Теперь каждый вечер, почти ночью, после того как Чонгук укладывал Ахина, Тэхён выжидал ещё минут сорок, ну час максимум, и шёл в покои к омеге. И этот вечер, спустя пару дней после дня рождения сына, не был исключением. Тем более поводов было несколько. И тягостный разговор о Хосоке, и трепетное решение о визите к родителям, и просто насущная, физическая потребность убедиться, что Чонгук здесь, рядом, и его тепло по-прежнему способно растопить любой сковывающий сердце лёд. Чонгук как-то по-своему преобразил некогда строгие покои. На книжных полках, вперемешку с разными книгами, стояли смешные вазочки с вьющимися растениями, какие-то милые, наивные сувениры, привезённые, судя по всему, из дома. На стене около рабочего стола висели гирлянды, усыпанные маленькими фотокарточками. Непременно горела либо ароматическая свеча, либо замысловатая лампа, что окрашивала всю комнату в приятный, уютный фиолетовый цвет. И всегда пахло по-особенному, свежо, сладко. Они стояли у окна. Тэхён обнимал Чонгука сзади, его подбородок покоился на макушке омеги, а руки были бережно сцеплены где-то ниже груди. Снег сыпал теперь постоянно. Ночью практически не останавливаясь. — Я должен кое-что тебе сказать, — тихо произнёс Тэхён. — Что случилось? — тревожно спросил Чонгук, медленно поворачиваясь в объятиях, чтобы увидеть лицо. — Я тут задумался… — Тэхён серьёзно посмотрел на Чонгука, наигранно нахмурив брови. — Мне непонятно, как считать? День нашего знакомства – это тот день, когда я встретил тебя в странном костюме медведя? Или когда ты меня облил сладким рафом? Чонгук застыл на секунду, а потом рассмеялся, звонко и смущённо, как это бывает, когда нервничаешь. Чтобы скрыть смущение, тут же сымитировал возмущённый удар, лишь легонько ткнув альфу кулачком в грудь. — А будет третий вариант? Мне первые два не особо нравятся, — поджал губы омега. — Увы, третьего не дано. Мне вот лично нравится первый вариант, и знаешь, что самое интересное, — Тэхён убрал чёлку с глаз Чонгука, улыбаясь, подушечками пальцев мягко скользнув по щеке омеги, пока указательный палец не оказался у него под подбородком. Лёгким движением альфа приподнял голову Чонгука, заставив встретиться с ним взглядом. — ...самое интересное, именно тогда я был загипнотизирован самыми красивыми глазами пуговками. — Тэхён не удержался и клюнул Чонгука в губы. — Ты помнишь дату нашей встречи? — Эм, — Чонгук задумался. — Это точно был конец октября или начало ноября. — Да. Я попросил Чимина поднять переписку с тем работодателем. Потому что помню, что буквально на следующий день после рождения Ахина мы докупали с Чимином оставшиеся необходимые вещи, чтобы забрать его из роддома. Мы сопоставили даты, и оказалось, что это было тринадцатого ноября. — Тэхён дал минуту всё осознать, пока не увидел, как у Чонгука, казалось уже некуда, но таки ещё больше округлились глаза. — Не может быть, Тэхён. Это сегодня? — Да, получается, сегодня пять лет со дня нашего первого знакомства. Юбилей. — Тэхён развёл руки в стороны. — Боже, как-то не верится всё ещё. — И поэтому, — Тэхён засунул руку в карман пижамных брюк, достав оттуда коробочку синего цвета, — я приготовил для тебя маленький подарок. — Ох, но для тебя у меня ничего нет… — Чонгук, достаточно того, что ты не сбегаешь, — как-то нервно и тихо посмеялся Тэхён. — Я не знал, что ты любишь, поэтому, наблюдая за тобой и за тем, как на твоих тонких пальцах часто меняются кольца, решил купить ещё одно. Банально, конечно… Тэхён открыл коробочку. В бархате лежало изящное тонкое кольцо из белого золота. Оно идеально сочеталось с любимым омегой серебром, но при этом выделялось благородным, тёплым блеском. А в центре, в виде сердца, сиял небольшой голубой топаз, холодного, прозрачно-ледяного оттенка. — …но это сердце Ледышки, как бы это сейчас громко ни звучало. Но да. — Тэхён осторожно взял кольцо из коробочки. — Я хотел, чтобы у нас всегда был кусочек этой истории. Напоминание о том, что самое холодное сердце таит в себе тепло. И благодаря тебе... — альфа взял руку Чонгука, — ...благодаря тебе оно не растаяло бесследно. — Тэхён мягко надел кольцо на безымянный палец омеги. — Теперь оно всегда будет согревать тебя. Как ты согреваешь меня. — Тэхён... — Чонгук смотрел то на кольцо, то в его глаза. — Оно такое красивое. — Как и ты, — прошептал альфа, улыбаясь с неким облегчением. — С пятилетием, моя самая большая неслучайная случайность. И прежде чем Чонгук успел что-то ответить, Тэхён снова обхватил его лицо ладонями, большие пальцы нежно провели по скулам. Чонгук тут же прикрыл веки и привстал на цыпочки, встретив его поцелуй. Его собственные ладони легли сверху на руки Тэхёна, прижимая их к своей коже. Боже, мечтал ли об этом Чонгук? Да! Но мечты и та реальность, за которой он не успевал, кружили голову. Тэхён долго ещё не отпускал омегу, медленно смакуя и оттягивая то верхнюю, то нижнюю губу, то снова обе сминая. Было с каждым разом всё сложнее остановиться. Альфа прижал лоб ко лбу Чонгука, дыхание смешивалось. Губы покалывало. — Знаешь, — тихо начал Тэхён, — не подумай, пожалуйста, что это как-то взаимосвязано, мой подарок и то, что я тебе сейчас скажу, хорошо? Но медлить мы не можем. — Тэхён, — Чон медленно открыл глаза, всё ещё находясь в плену его ладоней, улавливая в голосе нотки тревожности. — Что случилось? — Я хочу поехать с тобой к твоим родителям, — Тэхён выдохнул, чуток отстранившись, глядя прямо в глаза. — Буду с тобой абсолютно честен, Чонгук. Я хочу этого по двум причинам. Первая... самая важная. Я хочу, конечно же, встретиться с людьми, которые подарили миру тебя. Как твой альфа, который любит тебя и хочет быть частью твоей жизни во всём. — А вторая? — А вторая причина... — Тэхён провёл большим пальцем по его щеке. — Мне нужно поговорить с твоим отцом о Хосоке. — Хосоке? — Чонгук отстранился ещё сильнее, глаза расширились от непонимания. — Но... почему? Зачем он тебе? Тэхён глубоко вздохнул, мягко взял Чонгука за руку, подводя к небольшому дивану, и, присев, усадил омегу к себе на колени, крепко обнимая за талию. Чувствуя его тепло и вес, надеясь, что так будет легче выдержать тяжесть предстоящего разговора. — Чонгук-а, — начал тихо, глядя прямо в его встревоженные глаза. — Тот, кто стрелял на площади... это был Хосок. Твой брат. — Нет... — воздух словно вырвался из лёгких Чонгука. — Нет, не может быть... Хосок? Он не мог… — омега замер, не в силах даже моргнуть, лицо побледнело. — Он не хотел никого убивать, — Тэхён говорил спокойно, руками нежно поглаживая спину Чонгука, пытаясь удержать его в реальности. — Хосок сейчас не просто человек, он часть группы «Хранителей». Они считают, что защищают Верну от таких, как я. А проект с добычей... для них это было предательством. — Но при чём тут ты? — у Чонгука в глазах скапливались слёзы. — Ты же всё понял, ты отказался от этого! — Но они этого не знают. А тот, кто натравил на меня Хосока, — Тэхён сделал паузу, — использовал твоего брата. Сделал его орудием в своей игре. И теперь, чтобы остановить это, чтобы спасти Хосока от участи пешки и предотвратить новую беду, мне нужно понять его. Узнать, что им движет. И только твой отец может дать мне ответы. Я так понимаю, вы с ним не общаетесь. — Нет, я его не видел уже очень давно. — Чонгук бессильно опустил голову на плечо Тэхёна. — Он присылает подарки на день рождения, без открыток. — Прости, что вмешиваю тебя в это во всё. — Тэхён держал омегу, прижимая к себе сильнее, позволяя этой горькой правде осесть. — Я не должен был. Но лгать тебе тоже нет смысла. — Тэхён, — Чонгук приподнялся, убирая слёзы с глаз и понимая, что, как бы его сердце не сжималось холодными тисками от услышанного, он обязан был вмешаться и помочь. Как Тэхёну, так и Хосоку. Он видел в глазах Тэхёна не какой-то расчёт, а снова лишь ответственность, с которой альфа подходил ко всему в жизни. И эту честность омега ценил больше любой сладкой лжи. — Путь к счастью тернист. Но мы справимся. Прости, я не знаю, что ещё сказать. Сейчас я не понимаю, радоваться ли мне или… — Или просто жить, — тихо закончил за него Тэхён, притягивая к себе, чтобы Чонгук снова почувствовал тепло. — Не нужно сейчас выбирать. Не нужно радоваться или горевать. Просто знай, что я здесь. И что бы ни случилось, мы будем решать это вместе... Сегодня у нас юбилей. И у тебя на пальце сердце Ледышки, которое теперь будет согревать нас. Хочешь, я останусь? Чонгук отпрянул резко от Тэхёна, мысли и так запутавшиеся путались ещё больше в голове. — Приставать не буду. Пока официальное разрешение от твоих родителей не получу. — Хихикал Тэхён. — Если хочешь… — щёки становились пунцовыми. — Хочешь ли этого ты, Чонгук? — Хочу…

· ───── ·𖥸· ───── ·

Родители Чонгука жили в одном из самых первых районов Менора. И это не говорит о том, что они жили в какой-то ветхой землянке. Нет. Когда Верна только становилась государством, а Менор – её столицей, первые поселенцы застраивали улочки крепкими двухэтажными домами «на одного хозяина». Эти здания, в отличие от многоэтажек современного центра, хранили свою историю в белокаменных стенах. Их район был тихим, с узкими улочками, где каждый дом с маленьким палисадником передавался из поколения в поколение. Дом Чонов был именно таким, хоть и неброским, но полным особенного уюта. Чимин был за рулём. На заднем сиденье ютились трое, уже по-семейному. За окном автомобиля проплывали знакомые Чонгуку улочки. Он нервно теребил уголок подарка на коленях, упакованного в крафтовую бумагу. Бутылку элитного вернского вина из королевского погреба, куда Тэхёну позволено было спускаться. Перед отъездом Чонгук и Тэхён нашли время, чтобы поговорить с Ахином. Усадив его посредине между ними, Тэхён с особой бережностью подбирал слова. Глядя на сына, объяснил, что чувства между взрослыми бывают разными, и то, что связывает его с Чонгуком, это что-то большее и настоящее. Что Чонгук теперь не просто няня, он именно тот, которого Тэхён как альфа выбрал себе в пару. Чонгук молча слушал, слегка краснея и не смея встревать. Они вдвоём постарались донести до мальчика простую, но важную мысль, что ближайший визит к родителям Чонгука – это не просто какое-то чаепитие, ужин. Это шаг к тому, чтобы они стали настоящей, официальной семьёй. Ахин, слушая, переводил взгляд с одного на другого. В его детском сердце не было сомнений, если они оба так смотрят друг на друга, значит, так и должно быть. Для Ахина Чонгук уже давно не был просто няней или одним из многих взрослых во дворце. Чонгук был своим. Человеком, с которым не страшно, и с которым папа переставал быть уставшим и серьёзным «послом», а становился просто папой, кто может похулиганить, подурачиться и громко посмеяться. Кто обнимал так крепко, в чьих объятьях можно было уснуть и видеть самые яркие сны. И теперь, сидя в машине, Ахин чувствовал себя супергероем. Ему казалось, что он знает один большой и важный секрет, который объединяет его с папой и Чонгуком. Он ехал не просто в гости, а на особое дело – помочь папе сделать так, чтобы Чонгук, который уже стал для них как родной, остался в их жизни навсегда. — Твои родители живут здесь? — спросил Ахин, показывая пальчиком на знакомые Чонгуку дома. — О да, — улыбнулся Чонгук, гладя его по голове. — Очень скоро ты их увидишь. — Скоро и у меня будут два папы… Слова, произнесённые маленьким омегой, повисли в тишине салона. Для Ахина всё было просто и ясно, раз папа любит Чонгука, а Чонгук любит их обоих, значит, так тому и быть. Для двух взрослых эти слова прозвучали иначе. Их взгляды встретились. Тэхён, не говоря ни слова, протянул руку и накрыл ею ладонь Чонгука, сжимая, поддерживая. Даря вновь и вновь своё тепло. А в это время семья Чон суетилась, бегая от гостиной на кухню и обратно, нервно поглядывала в окна. — Чжонсу, всё и так идеально. Не нервничай. Они бы ещё за час предупредили, что едут свататься. Ха, не просто в гости, а с официальным, отец их, визитом. — Вонги выглядывал из-за шторки, наблюдая за проезжающими машинами. — Идеально? — омега Чжонсу поправил скатерть, после того как поставил внушительную миску салата на стол. — Наш сын везёт в гости посла Верны, Вонги! Посла! И ты говоришь «идеально»? — Он едет не как посол, а как гость в первую очередь, — мягко, но настойчиво поправил его Вонги. — И Чонгук говорил, что тот любит простую домашнюю еду. Стол уже ломится. Вонги тяжело вздохнул, снова глянув на улицу. Чжонсу подошёл к нему и положил руку на его напряжённую спину. — Милый, посол едет не просто как гость, — тихо добавил омега. — Чонгук… Он влюблён в него, Вонги. По-настоящему. И я думаю, всё у них взаимно, понимаешь? — Влюблён? Я всё ещё не верю. Хочу увидеть всё это собственными глазами. Чонгук слишком молод. — Наш сын говорит, что альфа очень о нём заботится. Вонги хмурил брови. Новость была ошеломляющей. Разница в возрасте, социальное положение, ребёнок… Его отцовское сердце сжалось от тревоги. — Наш Чонгук слишком наивен для такого мира. Его могут ранить. — Наш сын уже взрослый, — возразил Чжонсу. — И у него доброе, но сильное сердце. Дай ему шанс. И дай шанс этому альфе. Взгляни на него не как на чиновника, а как на человека. Да и, эй! Вспомни! Во сколько ты поставил мне метку? Вонги хотел что-то возразить, но в этот момент у дома затормозила машина. Альфа вздрогнул, поправляя рубашку. — Приехали. Дверь в дом открыл Чонгук, пропуская вперёд Ахина с небольшой корзинкой цветов. Мальчик, вспомнив все наставления о вежливости, важно протянул букет Чжонсу. — Это вам! — торжественно объявил маленький омега и, когда Чжонсу слегка приобнял его, выпалил. — Вы пахнете как Чонгук! Только… с корицей! — Чжонсу не успел и рта раскрыть от умиления, как Ахин, переполненный важностью своей миссии, продолжил, обращаясь к обоим взрослым. — А ещё мой папа очень-очень любит Чонгука! И Чонгук однажды дал мне пирожное, он у вас не жадина! Так мы и познакомились. А потом пришёл папа и… — Ахин-а, — Тэхён, стоявший сзади, мягко положил руку на плечо сына, — мы договаривались, что сначала нужно поздороваться и представиться, помнишь? Вонги, наблюдавший за этой сценой, начал широко улыбаться. Чжонсу в голос рассмеялся первым, тепло и радушно. — Проходите, проходите, — старший омега махал рукой, принимая цветы и делая шаг назад. — Что же мы вас на пороге держим. Напряжение моментально спало. Последовали рукопожатия и лёгкие, церемонные поклоны. — Благодарю за гостеприимство. Это небольшой подарок от нас. — Тэхён протянул Вонги изящно упакованный бутыль вина. — Ох, не стоило, — отозвался Вонги. Когда все переместились в гостиную, Чонгук, сильно смущаясь, прошептал папе на ухо: — Я же просил не готовить много… — Сынок, для такой важной встречи стол должен ломиться! — снова засуетился Чжонсу. Все уселись за стол. Чжонсу, как и планировал, устроился рядом с Ахином, чтобы помогать молодому омеге. Вонги занял стул напротив Тэхёна и Чонгука, его взгляд всё ещё был внимательным и изучающим. Он и первым прервал неловкое молчание. — Признаюсь, ваш визит стал для нас большой неожиданностью, — аккуратно кладя салфетку на колени и взглянув на Тэхёна. — Понимаю. И я приношу извинения за внезапность. Обстоятельства… сложились так, что отложить было нельзя. Но, отбросив все формальности, я хочу сказать главное. — Тэхён перевёл взгляд на Чонгука. — Я прошу у вас разрешения встречаться с вашим сыном. Мои чувства к нему самые настоящие. Я никогда не планировал, что в моей жизни может появиться кто-то столь светлый и искренний, но теперь не представляю её без него. — Ну, за такие слова точно нужно выпить! — весело провозгласил Чжонсу, поднимая свой бокал. — За искренние чувства! Все, кроме Ахина, разумеется, последовали его примеру. В этот момент молодой омега, до этого увлечённо ковырявший вилкой в салате и выискивавший сладкую кукурузу, вдруг поднял голову и на всю комнату заявил: — А я хочу братика… Чонгук поперхнулся вином, Чжонсу застыл с бокалом в руке, а Вонги уставился на внука с широко раскрытыми глазами. Тэхён, кашлянув, первым пришёл в себя. — Ахин, прежде чем заводить братика, — с лёгкой улыбкой, — нужно сначала решить несколько формальностей, ну и построить крепкий и счастливый дом для него. Как этот. Где все друг друга любят, уважают и поддерживают. Всему своё время, сынок. Ответ настолько понравился Вонги, что он невольно кивнул с одобрением. — Вы правильно говорите, — произнёс Вонги, возвращаясь к разговору. — Дом… это важно. Позвольте тогда прямой вопрос. Если всё сложится… вы планируете оставаться во дворце? — Нет. — Тэхён покачал головой. — У меня есть собственный дом. Здесь, неподалёку, тоже в одном из первых районов. Он пустует много лет, но содержится в порядке. — Альфа вновь посмотрел на Чонгука. — После… некоторых событий охрана там будет усилена. И если Чонгук не будет против, я надеюсь, мы сможем переехать туда. Чтобы у нас было своё личное пространство. Настоящий дом. Семья. Дети… — Дети, ох… — Чонгук, с пылающими щеками, кивнул, давая понять, что вроде не против, но вся эта ситуация смущала его всё сильнее. Кажется, краснота с щёк уже плавно переходила на уши. В голове пульсировало от радости и от будущего. От совместного будущего. Во всё это ещё не верилось. Чонгуку казалось, что сейчас он проснётся и окажется у себя в комнате, года так четыре назад. Чжонсу смотрел на них с теплотой, а Вонги, отхлебнув вина, таки смог расслабиться. Понравился ему посол. Да и самые сложные вопросы были заданы, и ответы на них, кажется, всех удовлетворили. После сытного обеда, когда омеги начали убирать со стола, мыть посуду и возиться с Ахином, Вонги кивком пригласил Тэхёна на небольшую летнюю веранду, выходящую в палисадник. На улице было свежо, но летняя веранда пустовала, так как мало отапливались на зимний период времени. Чонгук, замечая, что папа тащит Тэхёна на веранду, крикнул, чтобы тот накинул пальто. Времени после травмы прошло мало. Зная, что альфа тот ещё мерзляка, лучше перестраховаться. Не хватало ещё заболеть. Тэхён не хотел показаться слабым и думал проигнорировать заботу. Но Чонгук молча, на расстоянии остановился и посмотрел на него в упор, поднимая бровь, на что альфе со вздохом пришлось взять пальто с вешалки и выйти. Вонги посмеялся с этого, достав портсигар, предложил Тэхёну, но тот с вежливой улыбкой отказался. Старший альфа прикурил сам, сделав медленную затяжку. — Спасибо за честность за столом, — начал Вонги, — Но есть вещи, о которых не спросишь при всех. Как вы… это… преподнесёте прессе, Тэхён? — альфа повернулся к послу. — Мой сын… он не из вашего мира. Сначала пришёл к вам работать няней. Пойдут слухи. Что он… охомутал влиятельного альфу, воспользовался положением. Язвительные заголовки, сплетни. Я переживаю, как он со всем этим будет справляться. — Прекрасно понимаю ваше беспокойство, — тихо ответил. — И я вас уверяю, Чонгук не станет мишенью для жёлтой прессы. Не позволю. Наша история не будет подана как скандал. Я позабочусь о том, чтобы официальное заявление было выдержано в уважительных тонах. Что касается слухов… — Тэхён слегка пожал плечами. — Со слухами мы научились бороться. У нас достаточно рычагов, чтобы оградить его от этого. Его репутация будет чиста. Я вам обещаю. — Охотно поверю вашим словам. — Вонги внимательно смотрел на посла, делая ещё одну затяжку. — Вы упомянули, что есть обстоятельства, которые заставили вас поторопиться с визитом. Это как-то связано с… тем покушением? Чонгук нам так ничего и не рассказал. И в прессе мало говорится об этом. Но я знаю, что Чонгук был тогда с вами. — Да. Вонги. — Тэхён выдохнул, опустив глаза в пол, решаясь на столь серьёзный разговор. Почему-то все политические проблемы решались куда проще. А сейчас, когда дело касалось семьи, было немного сложно. — Много чего правительство не пропустило в прессу. И теперь это касается не только короны, меня, но и вашей семьи. — Нашей семьи? Но Чонгук здесь при чём? — Вонги затушил сигарету. — Не Чонгук. Ваш племянник. Хосок. — Хосок? — переспросил старший альфа тревожно. — Но что у него общего с покушением? — Стрелял Хосок… — Тэхён глядел прямо в глаза. — Не может быть... — Вонги отшатнулся. Прошёл несколько шагов до балки, облокотившись на неё. — Как? А главное, почему? Он же... Он всегда был с горячим сердцем, но не преступник! Я обещал... — прошептал Вонги, закрывая глаза и скрещивая руки на груди. — Я обещал брату присмотреть за ним. А он... Во что он ввязался? — Мы думаем, что Хосок не хотел никого убить, Вонги. Группа «Хранителей». Они фанатично преданы Верне. Но кто-то использует их веру, направляя их накопившийся гнев во вред короне. Хосок лишь пешка. И если мы не найдём хранителей первыми, их уничтожат. Или Хосока используют снова, для чего-то более страшного. — Но отчего «Хранители», как вы говорите, вдруг пошли против короны? — задал Вонги главный вопрос. — Потому что у них были веские причины, — Тэхён тяжело вздохнул. Кутаясь в пальто. — Я дал им эти причины. — Альфа посмотрел Вонги прямо в глаза, не оправдываясь, а констатируя факт. — Два года я вёл переговоры с «Квантум Энерджи» о добыче кварцита в восточном предгорье. Был уверен, что строю будущее Верны, что эта тяжёлая промышленность даст нам независимость и деньги. Я думал, что контролирую всё. И ошибался. «Хранители» увидели в этом не прогресс, а предательство. Угрозу самой душе наших гор. И они были правы. Моё высокомерие, моя слепая вера в технологии чуть не стоила Верне её главного сокровища. Пуля Хосока предназначалась мне. Я должен был быть в маске зайца, не Чонгук. Случилось бы непоправимое. Во дворце завелась крыса. И только я в этом виноват. Я пошёл против короны. Поэтому и решать эту проблему необходимо мне. — Как я могу помочь? — тихо спросил Вонги. Больше вопросов не последовало. Вонги видел напротив себя открытое, уставшее лицо альфы, и видел не посла, пытающегося замять скандал, а человека, признающего свою вину. Пусть не перед судом, а перед собственной совестью, и это было куда ценнее. Альфа, способный на такое признание, не стал бы лгать или подставлять Хосока. В его словах была горькая, неудобная правда, и Вонги почувствовал это кожей. Иногда доверие рождается не из уверенности, а из понимания, что тебе сказали всю правду, какой бы горькой она ни была. — Нам надо найти Хосока и встретиться с ним. Лучше это сделать на нейтральной территории. Там, где он будет чувствовать себя в относительной безопасности. Только я и он. Но чтобы Хосок согласился прийти, нам нужен посредник. Кто-то, кому он может доверять. А это вы. — Я знаю одно место... — Вонги тяжело вздохнул, кивая и всё понимая. Он был единственным звеном, что всё ещё связывала Хосока с семьёй. — Старая лесная застава в предгорье. Его отец, мой брат, часто брал его туда в детстве. Хосок считал это место... своим. Думаю, что считает до сей поры. — Вонги посмотрел на Тэхёна. — Я попробую связаться с ним. Тэхёна, я, честно сказать, не могу гарантировать что-то. Он... очень изменился. Мы поддерживаем связь, но в виде разговора раз в год, в день его рождения. — Если получится, то вы очень поможете короне, — Тэхён хотел положить руку на плечо Вонги, но подумал, что этот жест сейчас может быть не уместен. — Мы сделаем всё, чтобы вытащить его из этой ямы. Ради него. И ради вашего брата. Ради нашей семьи. — Мой помощник, Пак Чимин, привезёт необходимые документы о неразглашении и введёт вас в курс дела ровно настолько, насколько это будет возможно в целях вашей же безопасности. — Тэхён посмотрел на Вонги, чтобы уловить понимание. — Мы не можем рисковать, раскрывая все детали. Вонги молча кивнул. Он был не политик, а простой человек, масштаб происходящего был весомым. Мысль о том, что его племянник ввязался в нечто настолько серьёзное, снова сжала сердце, но к тревоге добавилась решимость, чтобы помочь исправить ситуацию. — Я понимаю, — коротко сказал он. — Делайте что должны. Альфы вернулись в дом, где царила тёплая, семейная атмосфера. Ахин, разомлев от вкусной еды, дремал на коленях у Чжонсу, а Чонгук заканчивал раскладывать посуду по полкам, доставая её из посудомойки. Чуть после, пока дожидались Чимина, Чжонсу успел показать Тэхёну их семейный альбом. Ким не мог скрыть улыбки, глядя на яркие фотографии. В сердце что-то щемило от нежности к самому улыбчивому, немного неуклюжему молодому омеге. Вместе с этим в сердце росла безмерная благодарность к тем, кто вырастил его таким открытым, добрым, верящим в чудеса. И в этот момент, в тепле уютной гостиной, под тихие разговоры, смех и ровное дыхание спящего Ахина, Тэхён снова вспомнил сказку, которую Чонгук рассказывал в Кассаре. Про Ледышку, что смотрел в окно на тёплую берлогу, где пахло шоколадом и все были счастливы. Хоть сейчас они и не пили горячий шоколад. Но здесь, в доме, альфа ощущал то самое, описанное в сказке тепло. Тепло от безусловной любви. Тот самый уют, о котором он, запертый в своих ледяных покоях, даже не мечтал. Тэхён понял, что нашёл свою берлогу. Нашёл здесь, среди этих людей, подаривших ему самое большое чудо – их сына. И это осознание согревало его изнутри всё сильнее, пуская по венам долгожданную оттепель, которая растопила последние осколки льда в его сердце навсегда. В случае, если за домом действительно велась слежка, всё должно было выглядеть как нечто обыденное. Поэтому Чимин приехал и зашёл в дом не с пустыми руками, а принёс два больших пакета с продуктами: отборный чай, редкие специи, дорогой кофе, сладости, фрукты. А под всем этим богатством лежали документы, от которых зависела дальнейшая судьба государства. Чимин, по звонку от Тэхёна, заранее подготовив все документы, был предельно краток в объяснении тонкостей. Его визит длился ровно столько, сколько требовалось для формальностей. Вручив Вонги папку с бумагами для подписи, омега тактично ответил на несколько вопросов, но задерживаться было нельзя. Прощались тепло, хотя и с лёгкой тенью общей тревоги. Чжонсу тоже поставили в известность. Иначе было нельзя. Да и скрывать всё это не было смысла. Вонги обнял Чонгука, прошептав на ухо что-то ободряющее, пожал руку Тэхёну. Чжонсу крепко обнял сначала Чонгука, после присел, чтобы обнять Ахина, слегка потрепав того за щёки, и, чтобы никто не видел, положил в карман мармелад, улыбнувшись, подмигивая. — Всё прошло... хорошо? — тихо спросил Чонгук уже в машине, с некой надеждой всматриваясь в профиль альфы. — Первый, самый важный шаг мы сделали. Остальное... будем решать по мере поступления. — Тэхён с нежностью посмотрел на Чонгука. — Не волнуйся, пожалуйста. Твои родители... приняли нас. — Тэхён мягко сжал ладонь Чонгука. — Остальное... уладим… — Ахин, — Чимин решил вмешаться и разредить тишину, что повисла в салоне машины. — Так у тебя теперь дедушек четыре? — Да! — восторженно ответил омега. — У меня теперь дедушки, что живут далеко и близко. Два папы и скоро будет братик… — Воу, воу… — поспешно перебил малыша Чимин, осознавая, что, возможно, зря начал этот разговор. Взглядом метнулся к зеркалу заднего вида в поисках реакции посла. Но вместо неодобрения увидел, как Тэхён улыбается, смотря на Чонгука, а тот, заливаясь румянцем, думал лишь, как спрятаться. — Да, сынок. И в скором времени тебе предстоит ещё одна важная миссия. — Тэхён не сводил взгляда с Чонгука. — Пап. Ты же знаешь, моя суперсила мне поможет. — Ахин вытянул руку вперёд, как супермэн. — Нам нужно будет познакомить Чонгука с дедушками Ким. — Чонгук, не переживай, — заявил Ахин, поднимая подбородок с такой уверенностью, абсолютно в себе не сомневаясь. — Мы с папой всё уладим. Я им давно уже всё про вас рассказал. — ЧТО? — ЧТО? В один голос. Тэхён и Чонгук посмотрели на Ахина, даже Чимин на секунду взглядом оторвался от дороги. — Дедушка Сыгём как-то спрашивал меня про Чонгука, я и ответил, что папа его сильно любит, как и я. — Стоп, а когда это было? — Тэхёну от чего-то стало важно узнать эту хронологию событий. — Ну-у-у-у, когда Сыгём звонил узнать, как я. Когда ещё болела нога. Он спросил, — Ахин попытался повторить за дедушкой. — А няня Чонгук всё ещё работает у вас? — И что же ты ему ответил? — спросил Тэхён. — Ответил, что Чонгук не няня, и что ты, папа, — Ахин пристально посмотрел на отца, — никогда его не бросишь, так как любишь. Что Чонгук никогда от нас не уйдёт. — И как же ты понял, что я люблю Чонгука? — Тэхён с нежностью потрепал сына по волосам. — Ты каждое утро намазываешь тост апельсиновым джемом, подкладывая его в тарелку к Чонгуку. Думаешь, я этого не заметил? Ты делаешь так же и для меня. А меня ты любишь. Вот Джину ты даже маслом не мажешь тост. — Ах, — Чонгук округлил глаза, прикрывая ладонью рот и вспоминая, что тост с его любимым джемом и правда каждое утро всегда заранее намазанный лежал на тарелке. Стоило лишь однажды за завтраком сказать о своих предпочтениях, когда вместо апельсинного джема стоял лишь клубничный. — Всё дело в джеме. Да! — посмеялся Тэхён. — Боже, да я за всю свою жизнь так не смеялся, как за время больничного. — Смейся, но не хохочи, — Чонгук серьёзно посмотрел Тэхёну в глаза. — Над тобой? — Тэхён ещё сильнее рассмеялся. — Тэхён, тебе не стоит… Рана ещё не зажила до конца. Но Тэхён лишь откинул голову на подголовник, и смех его стал тише. Посол поймал руку Чонгука и прижал её к своему сердцу. — Прости, Лучик, я не могу сдержаться, — выдохнул. — Это не тот смех, что ранит. Это... счастье. Оно щекочет меня изнутри, я не могу с собой ничего поделать. — Тэхён посмотрел на Ахина, потом снова на Чонгука. — Я просто счастлив. Даже Чимин за рулём тихо улыбался, глядя на дорогу в этот самый момент.

· ───── ·𖥸· ───── ·

Через неделю после знакомства и подписанных договоров Вонги кое-как связался с Хосоком. Разговор был коротким и натянутым. Вонги не знал, как подступиться, не стал толком ничего объяснять по телефону, лишь настоял на встрече в старом охотничьем домике их семьи в предгорье. Там, где они с братом проводили лето в детстве. Хосок, после долгой паузы, согласился. Через Чимина, выступавшего связным, Мин Юнги были переданы все детали по встрече. Тот, как главный по безопасности, разработал схему без лишних вмешательств дополнительных служб, но с максимальной подстраховкой. Они не могли окружить домик в лесу или как-то оцепить местность. Но без снайперов-наблюдателей на дальних подступах не обошлось. Ранним утром два автомобиля выехали из города в сторону предгорья. Тэхён поехал один, на своём неприметном служебном седане, Вонги на своём стареньком внедорожнике. Они ехали разными маршрутами, как и договорились. Оставили машины в разных местах. Тэхён к востоку от домика, Вонги к югу, а дальше двинулись пешком навстречу друг другу. Каждый своим путём, в одиночестве, как того требовал протокол. Последний километр Тэхён шёл по заснеженной тропе, прислушиваясь к хрусту снега под ногами и редким птичьим крикам, вспоминая огромное количество наставлений от Чонгука прошлым вечером. Омега был похож на встревоженного мотылька. Тэхёну хотелось просто обнять и остаться, чтобы больше никогда не видеть столько тревоги в его глазах. Но даже эта тревога, это безмолвное отчаяние Чонгука становились опорой. Это было доказательство, что его существование кому-то жизненно важно, что возвращения будут ждать. Это тепло теперь грело под рёбрами упрямым огоньком, отгоняя не только холод, но и страх. Каждый шаг вперёд альфа делал не только ради долга перед короной, но и ради того, чтобы снова увидеть, как эти глаза перестанут быть испуганными и наполнятся светом. Старый бревенчатый домик, занесённый снегом, стоял в глубине леса, как и описывал Вонги. Тэхён пришёл к назначенному времени, но позже дяди, оставляя ему и племяннику возможность поговорить наедине. Посол не стал заходить внутрь, оставаясь на виду. Минуты тянулись мучительно медленно. И вот дверь скрипнула, и из избушки вышел Чон Хосок. Высокий, в тёмной, неприметной для города одежде, резко контрастирующей с белизной снегов. Первое, что Тэхёна сильно шокировало, так это его глаза. До боли знакомые, миндалевидные, что и у Чонгука. Но если во взгляде его омеги плескалось только солнце, то в этих глазах стояла лишь непроглядная, вымороженная горечь. Хосок, заметив Тэхёна, встал напротив. — Вы пришли, чтобы договориться? — голос Хосока низким басом разрушил тишину. — Да! — Тэхён не стал двигаться с места, держа руки на виду. — Я здесь не как посол. Я здесь как человек, который должен перед вами объясниться в первую очередь. — Объяснение? — Чон усмехнулся, подойдя ближе, держа руки скрещёнными на груди. — Вы думаете, словами можно смыть то, что вы планировали сделать с этими горами? — Нет, — честно ответил Тэхён, без опаски рассматривая Хосока. — Словами нельзя. Но действиями можно попытаться. Мы прекратили все переговоры с «Квантум Энерджи». Проект мёртв. — Почему? Испугались, что в следующий раз не промахнусь? — «Хранители» защищают нашу землю, Хосок, — продолжил Тэхён, будто не замечая злорадства. — И корона ничего против вас не имеет. Но тот, кто направил вас на корону, использует вашу веру. Уитмор ведёт по ложному пути! — А у вас есть доказательства? — Есть. Но их недостаточно. Мне нужна ваша помощь, чтобы их получить. Чтобы остановить его. Ради Верны, которую вы так любите. В этот момент из дома вышел Вонги. — Посол говорит правду, сынок, — тихо сказал Вонги. — Я проверил. Проект и впрямь закрыт. — Пап, проект может быть закрыт лишь на словах и на бумаге. — Хосок хоть и обращался к Вонги, но смотрел только Тэхёну в глаза. — Кто даст гарантии, что этого не повторится вновь? Что никто снова что-то не придумает и не пойдёт рыться в недрах гор? Уничтожать? Что не придумает что-то другое? Более изощрённое? — Гарантию даю я, — Тэхён не отвёл взгляда. — Лично. Королевской печатью под новым указом, который уже подготовили. Указом, который присваивает восточному предгорью статус неприкосновенного заповедника. Никогда ни одна машина не войдёт на эти земли. Это будет защищено не просто словом, а законом, который я буду охранять лично. Король был против «Квантум Энерджи» с самого начала. Это я шёл против его воли. Моё решение, моя ошибка. А его решение – это всегда сохранять Верну. И сейчас он рискует всем, чтобы очистить её от таких, как Уитмор. Король не твой враг, Хосок. Враг тот, кто заставляет тебя стрелять из-за угла, манипулируя и прикрываясь твоей преданностью… — Я не дурак, господин посол, и не мальчик на побегушках, и «Хранители» – это не слепое орудие, — перебивая, Хосок усмехнулся и выждал несколько минут, прежде чем сказать следующее. — Когда Уитмор нашёл меня, я задал ему прямой вопрос: «Какой британскому аристократу прок от спасения вернских гор?». Развязать пьяному в стельку британцу язык оказалось очень просто. Он выставил вас, Ким Тэхён, как главного врага страны. А целью были не горы, а Верна. Британцы задумались о строительстве новых колоний. Хотели выпотрошить всё, что нам дорого, и сделать из Верны сувенир для своих гостиных. Декорацией. И мне пришлось прострелить дырку в теле, чтобы вы, наконец, открыли глаза на всё это. Вы думаете, что «Хранители» всего лишь фанатики. Спешу огорчить вас. Нам просто очень дорого то место, в котором мы живём. — Чон посмотрел куда-то в лес и задумался на несколько секунд, опуская руки и пряча их в карманах куртки. — И да. Я помогу вам вытащить Уитмора. Вывести его на чистую воду. Ведь своей рукой я чуть не убил брата… И когда Уитмор будет обезврежен, я и мои командиры получим аудиенцию у короля. Лично. Не как бунтовщики, просящие прощения, а как сторона, предложившая короне свои услуги и спасшая её от переворота. Мы хотим, чтобы наш голос был услышан в Совете по землям. Всегда. Чтобы никакой «Квантум Энерджи» больше никогда не мог даже приблизиться к нашим горам без нашего ведома. Вы либо принимаете нас как союзников, либо продолжаете считать нас врагами. Выбор за вами. Вонги, стоявший в стороне, смотрел на племянника не как на провинившегося мальчишку, а как на лидера. Лидера, разглядевшего истинную угрозу, нашедшего силы пойти на риск ради страны и готового нести ответственность за своих людей. Гордость подступила к горлу. Ведь именно таким, сильным и принципиальным, способным отличить истинные ценности от ложных, Вонги всегда надеялся вырастить молодого альфу. И сейчас, глядя, как его племянник на равных ведёт переговоры с самим послом, Вонги понимал, что Хосок был сильнее обстоятельств. Он даже перерос их, превратившись из солдата в настоящего предводителя. Тэхён выдержал паузу. Он не знал Хосока до этого момента. Они не знали о Хранителях ничего. А сейчас посол видел перед собой не противника, а будущего союзника, чья жёсткость была рождена отнюдь не ненавистью, а любовью к Верне. — Выбор очевиден, — наконец сказал Тэхён, — Верне нужны такие союзники. Такие защитники. Но решать не мне. Я могу лишь помочь. Ваши условия приняты. Я сообщу короне ваше предложение о союзе. — Посол сделал шаг вперёд и протянул руку. Хосок на мгновение задержал взгляд на протянутой руке, затем твёрдо пожал её. — И ещё, господин посол. Если бы я хотел продолжить стрелять, я бы начал не с вас. — Кивнул в сторону леса. — Снайперы выбрали отличные позиции, но не идеальные. — Слова прозвучали не как угроза. Они подчёркивали, что Хранители всегда на шаг впереди. Больше нечего было сказать. Хосок отступил на шаг, взглядом скользнув по лицу Тэхёна, затем альфа молча повернулся и скрылся в домике. Вонги стоял, глядя на занесённую снегом крышу, будто вспоминая что-то давнее. — Спасибо вам, — нарушил тишину Тэхён. — Без вашего посредничества этой встречи бы не состоялось. — Это то немногое, что я мог сделать. Теперь ваша очередь держать слово, посол. Берегите себя. Чтобы оберегать Чонгука. — Вонги развернулся и тоже зашёл в домик. Тишина после диалогов оглушала. Не было ни победы, ни поражения, лишь хрупкая надежда. Развернувшись, Тэхён пошёл к своей машине, чтобы довести начатое до конца.

· ───── ·𖥸· ───── ·

Возвращение во дворец было похоже на возвращение в другую реальность. Давление встречи с Хосоком, холод леса и груз принятых решений медленно отступали. Дворец спал. Тэхён, зайдя в покои, направился прямиком в ванную. Долго согреваясь под обжигающим душем, хотелось как можно скорее смыть с себя напряжение, которое и немного, но тревожило изнутри. Обтирая тело, альфа набросил на плечи тёмный махровый халат и вышел в спальню. Мысли, против воли, потянулись туда, где всегда было теплее, чем в пустых покоях. Тэхён, конечно же, пошёл проверить Ахина сперва. Тихо ступая тапочками по мягкому ковру, альфа вошёл в комнату сына. Ночник отбрасывал на стены маленькие звёздочки. Ахин спал, зарывшись носом в подушку. Тэхён мягко коснулся его волос, поправил сбившееся одеяло, укрыв плотнее. Наклонился, чтобы поцеловать детскую руку, что покоилась на подушке. Выйдя из комнаты Ахина, ноги сами понесли к соседней двери. К комнате Чонгука. Нужно было просто увидеть омегу. Убедиться, что его личный источник света и спокойствия спит крепко. Тэхён так же бесшумно приоткрыл дверь, но на секунду замер на пороге. Сладость цитрусов резко забила ноздри. И это был не просто аромат апельсинов, который всегда витал вокруг Чонгука. Этот запах моментально начал обволакивать разум. Инстинкт альфы, с которым Тэхён всегда мог бороться, в принципе, среагировал в этот раз иначе. Сердце, пытаясь вырваться, учащённо забилось под рёбрами. А собственный запах пачули, обычно еле слышимый даже ему самому, начал раскрываться в ответ на этот вызов, становясь глубже, насыщеннее, темнее. Альфа сделал шаг внутрь и закрыл дверь на замок. Чонгук спал, сон был беспокойным. Ворочался, сбив простыни, обнажив торс, покрытый влажной плёнкой пота. Чёрные волосы прилипли ко лбу, грудь тяжело вздымалась. Тонкая пижамная ткань штанов промокла и потемнела, откровенно выдавая причину его состояния. А этот запах... Запах спелых, лопнувших в зной цитрусов, смешанный с пряным, сладковатым ароматом омеги в течке, сводил с ума. Тэхён стоял как вкопанный, борясь с собой. Такого в планах не было. Но с Чонгуком всё всегда шло не по плану. Пора бы уже, наверное, начать привыкать. Сейчас разум кричал, что нужно уйти, сохранить дистанцию. Но всё его существо, каждая клетка рвалась к омеге. Альфа видел, в каком мучительном состоянии находился Чонгук, и желание помочь, утешить, забрать эту боль и заменить её удовольствием, внутри только клокотало, требуя мгновенного решения, мгновенного действия. Пять секунд. Альфа продержался всего пять секунд, прежде чем сделать ещё один шаг к кровати. И в этот момент Чонгук резко перевернулся, простонав имя Тэхёна. Глаза медленно открылись. Затуманенный пеленой взгляд любимых глаз смотрел на альфу. — Тэхён... — голос хриплый, губы сухие. — Лучик... — нежно, но через утробный рык. — Боже. Прости. Я... Я уйду. У тебя есть... подавители? — хотя Тэхён уже знал ответ, ещё до того, как задал вопрос. Ни один подготовленный омега не допустил бы такого. — Нет... — Чонгук попытался приподняться на локтях, но сил не было, а в глазах читались паника и стыд. — Я... Тэхён, я не ждал... Никогда так рано... Не бывало... — омега гулко сглотнул, во рту пересохло ещё сильнее, а тело снова обдало внутренней волной жара. — Не знаю... Что делать... Прости... Мне так жарко, Тэ... Чонгук лежал на взбитых белых простынях, полностью во власти инстинктов, мокрый, беспомощный и невероятно прекрасный в своей боли. Омеги покидали перед течкой стены дворца на дня три, и Чонгук тоже так делал до этого. Тут явно что-то произошло, и, возможно, лучше было бы вызвать омеголога. Но Ким, видя это, понимал, что уйти выше его сил. Альфа внутри него хотел поглотить. Защитить. Утолить. — Тэхён, — Чонгук попытался снова привстать, чтобы скинуть с себя мокрые насквозь вещи. Тэхён опустился на одно колено на кровать, подхватывая его и приподнимая. — Чонгук-а… — Тэхён придерживал омегу за плечи, смотря лишь на сухие, розовые и такие желанные сейчас губы, не смея блуждать взглядом дальше, чтобы не сорваться. — Помоги мне… пожалуйста. — Лучик, за тебя сейчас говорят инстинкты… — крепче сжимая горячее тело омеги. — Я знаю, и они говорят, чтобы ты помог мне, — руки Чонгука нашли пояс халата, но сил развязать его не было. — Я не хочу, чтобы ты жалел после, — Тэхён уже сдался давно, на самом деле, но оттягивал момент, сам не понимая для чего. Бежать было поздно. — Я... Я не знаю, что делать... Так больно... — Тихо, Лучик, тихо… — Ты же мой альфа? Верно? — Чонгук облизал губы. — Всё верно. Только твой! Ты доверяешь мне? — Да... Только тебе... И кажется, они оба теряют рассудок в этот момент, когда от одного поцелуя начинает вести в пространстве. Воздух загустел, наполнившись феромонами. Успокаивающими и порабощающими, что обволакивали разум Чонгука, как самый тяжёлый наркотик, обещая, что в этом падении его поймают. А в ответ Тэхён получал пленительные и зазывающие, как отчаянный зов, лишая альфу воли, заставляя кровь стучать в висках и думать лишь о поглощении. — Подними руки, — Тэхён кое-как оторвался от сладких губ, взявшись за подол мокрой футболки омеги. Чонгук беспомощно повиновался, и альфа стянул с него промокшую футболку, отбрасывая её на пол. Потом уложил на кровать, чтобы снять пижамные штаны, под которыми не оказалось плавок. Кожа омеги, освобождённая от одежды, была бледнее, чем обычно, горячей и влажной на ощупь. Тэхён сбросил на пол скомканное мешавшее одеяло, а затем, не отрывая от Чонгука взгляда, скинул с себя и свой халат. Он стоял на коленях перед ним, почти нагой, устроившись между бёдер Чонгука. Омега же полностью обнажённый инстинктивно попытался сжать ноги, стыдливая дрожь пробежала по телу. Тэхён не стал силой их раздвигать. Вместо этого подполз ближе, своим телом мягко препятствуя этому движению, и снова наклонился над ним. — Ничего не бойся, слышишь, — прошептал альфа, губами касаясь шеи Чонгука, — скоро станет легче. Ты такой красивый, мне очень сложно сдерживать себя. Тэхён не кусает, не делает резких движений, но одновременно прожигает взглядом. В горле от этого пересыхает ещё сильнее. Такого Тэхёна Чонгук видит впервые. Альфа всегда был нежным, ласковым и аккуратным. Дальше поцелуев они не заходили, не торопились. Сейчас Тэхён нависает сверху и смотрит в глаза омеге, вцепившемуся пальцами в одеяло и глядящему на него снизу вверх, часто дыша. Альфа бесконечно и нежно целует, языком скользя по влажной солоноватой коже. Под успокаивающими феромонами Чонгук тихо постанывает, плавится. Когда язык Тэхёна подкрадывается к запаховой железе, не сдерживая низкий грудной рык, омега слабыми пальцами хватает его за широкие плечи. Альфа рвётся наружу, требует большего. Тэхён сдерживает его как может, перебарывая и понимая, что у Чонгука он первый. — Я буду нежен, — прошептал Тэхён, отрываясь и снова встречая поплывший взгляд омеги. Глаза альфы становятся всё ярче, когда как у Чонгука всё темнее, ещё чёрные от желания. Ладони скользят по телу, слегка сжимая горячую кожу. Тэхён снова наклоняется к груди, прикасаясь языком к соску. Дрожь пробивает Чонгука, когда пухлые влажные губы сжимают упругую тёмную бусину и начинают посасывать. Тело неконтролируемо выгибается, вырывается сдавленный стон. У Тэхёна уже в боксерах тесно и мокро от возбуждения, но внимание всецело принадлежит омеге. Язык скользит ко второму соску, затягивает его в рот, в то время как ладони оглаживают впалый влажный живот, бёдра. Лежащий с закрытыми глазами Чонгук громко, прерывисто дышит, чёрные волосы беспорядочно раскиданы на белых простынях. Боль не уходит. — Тэхён, так больно. Боже… Я не могу больше… — Да, Лучик, я знаю… Омега прижимает ближе сильное тело альфы, начинает тереться о него, нюхает и лижет шею в ответ, ощущая горячие руки на своём теле. Его ведёт ещё больше от того, что Тэхён рядом, его аромат становится всё сильнее, и феромоны будто обжигают изнутри, делая его более чувствительным буквально везде. Чонгук хочет большего. Нет страха или сомнений, он уверен, хоть и это будет впервые, но это будет прекрасно. Течка усиливается, делая его влажным и полностью готовым. Тэхён приподнимается, встречая взгляд омеги. Чёрные глаза прикрыты пеленой желания и боли, а видеть его таким невыносимо. Альфа требует вжать хрупкое тело в матрас и войти в него, забыв обо всём. Член до боли твёрдый, а витающий в воздухе жар течки будто проходит по венам жидким огнём, распаляя ещё сильнее. Нужно быть терпеливым. Но как сохранить терпение, когда Чонгук трётся о бедро, тихо урчит и стонет. Просит. Умоляет. — Пожалуйста… — шёпотом, тихим и надломленным, обрывающим последние нити контроля. Альфа берёт подушку и подкладывает её под поясницу омеги, приподнимая таз, раздвигая бёдра ещё шире. Сбросив с себя боксеры, Тэхён возвращается к поцелуям, скользя губами по влажному впалому животу Чонгука, отвлекая и подготавливая. Он целует и лижет твёрдый аккуратный член омеги. Палец, затем два входят без малейшего сопротивления, утопая в обильной влаге до самых костяшек. Когда Чонгук приподнимает голову, Тэхён впивается в распахнутые от стонов губы, целует жадно и страстно. От поцелуя и от движений внутри низ живота стягивает и скручивает в тугой клубок наслаждения. Громкий, сдавленный стон рвётся с губ, а ногти впиваются в широкие плечи. Тэхён ускоряет движение пальцев, находя ту самую точку внутри, и тело под ним вздрагивает, выгибаясь дугой. — Ах, Тэхён… — Ты уже полностью готов для меня… Потерпи ещё немного, — сипло шепчет альфа. Он вынимает пальцы, и Чонгук слабо всхлипывает от внезапной пустоты. Тэхён, не отрывая тёмного, полного обожания взгляда, проводит рукой по своему члену, смазывая его обильной смазкой омеги. Снова опускается, подхватывая левой рукой голову омеги, под его спиной упираясь на локоть, а правой рукой направляя крупную головку ко входу. Тэхён прикрывает глаза, когда Чонгук замирает и перестаёт дышать, а потом ахает громко, чувствуя заполненность. — Тэхён, ах… Тэхён чуть двигает бёдрами, проникая немного глубже, пока омега дрожит от заполненности и тихо мычит. Альфа отводит назад бёдра и снова толкается плавно, Чонгук легко его принимает, полностью подготовленный течкой. Тэхён медленно двигается в нём, прижимая теперь двумя руками тело ближе к себе, нашёптывая: — Всё хорошо? — Очень… да… не останавливайся… — Чонгук вдыхает запах разогретой кожи Тэхёна и льнёт ближе. Омега ощущает внутри такой твёрдый и горячий член альфы, что пальцы на ногах поджимаются от удовольствия. «Вот что чувствует омега со своим альфой в течке». Боль потихоньку начинает отступать, и наслаждение от смешанных ароматов берёт вверх. Это невероятно. — Мне так хорошо… Тэхён довольно улыбается, по-прежнему сдерживая себя, двигаясь медленно, целует его шею, лаская ухо, покусывая. Ощущать Чонгука своим омегой так правильно, выпускать из объятий совершенно не хочется. Внутри него немного тесно, но Чонгук податлив и прекрасен в своей откровенности, его стоны становятся хриплыми от каждого плавного движения внутри, а пальцы впиваются в спину Тэхёна, будто он и вправду балансирует на краю. Альфа входит глубже, вжимаясь плотнее, резче, от чего у Чонгука закатываются глаза от наслаждения. — Ох… — сбито, — Тэхён… я, кажется… — омега не чувствует боли или дискомфорта, только горячие вспышки и наслаждение, когда Тэхён всё сильнее наращивает темп. Чонгук снова носом утыкается в открытую шею и мычит, льнёт к своему альфе, растворяется. У него кружится голова, и впервые в жизни он чувствует, как течка приносит не боль и мучения, а удовольствие. Член альфы внутри тяжелеет и увеличивается. Тело омеги вздрагивает от быстрых толчков. Тэхён тоже часто дышит, но ему нужно ещё. Хочется целиком почувствовать омегу, сцепиться, пометить. Но нельзя. Не сегодня, не сейчас. Важен только Чонгук. Тэхён не выдерживает и начинает целовать глубже, проникая языком, запуская пальцы во влажные волосы, прижимая к себе и наращивая темп всё сильнее. Но терпения больше нет. Альфа, обрывая поцелуй, привстаёт немного. Опора на руки, вжатые в матрас по бокам от головы Чонгука, позволяет двигаться глубже, быстрее, подчиняясь нарастающему давлению. Под ним омега стонет, запрокинув голову, с разгоревшимися щеками и полуоткрытым ртом, картина такая откровенная, что Тэхён не в силах отвести взгляд, не сводя с него тёмных глаз, ведя их обоих к краю. Инстинкт берёт верх. Альфа приподнимается ещё выше, руки скользят вниз, чтобы охватить узкую талию, и он вгоняет член до самого основания. Омега буквально задыхаясь, откидывает голову назад, наслаждение снова и снова сильными разрядами проходится по телу. Тэхён берёт в руку аккуратный член омеги, большим пальцем проводит по чувствительной головке, собирая влагу, и скользит ладонью по всей длине немного с нажимом. Внезапно тело омеги выгибается в дугу, сотрясаемое мощными спазмами. Чонгук больше не в силах сдерживаться, из его груди вырывается хриплый, протяжный стон. Пальцы впиваются в руки Тэхёна, оставляя на коже красные полосы, будто пытаясь ухватиться за что-то надёжное, пока шквал ощущений без остатка поглощает его. — Я люблю тебя, — выдыхает Тэхён и кончает, следом вынимая член. — Тэхён, — еле слышно, — я тоже тебя люблю… Альфа, вместо того чтобы завалиться на омегу всей своей тяжестью, целует того сначала в лоб, щёки, в нос, клюёт в губы, чуть в моменте задержавшись, таки приоткрывает рот и оттягивает нижнюю губу омеги, слегка кусая. Затем чуть отстранившись, берёт его ноги и переворачивает на бок, поднимаясь с кровати. Чонгук же пытается отдышаться. — Так бы и съел… Тэхён, не испытывая ни малейшей неловкости от своей наготы, подходит к столику рядом с креслом. Чонгук, сквозь полуопущенные веки, наблюдает, как его альфа пересекает комнату. «Какой же он красивый...» — проносится в затуманенной голове. Тэхён стоит к нему спиной и наливает воду из графина в стакан. Высокий, широкие плечи, чуть влажная спина блестит в свете лампы, упругие ягодицы, длинные сильные ноги. Альфа поворачивается, и тут взгляд Чонгука невольно скользит от его груди вниз. Глаза округляются сами собой, когда видят то, что всего минуту назад было глубоко внутри и дарило неземное наслаждение. Волна жгучего стыда заливает щёки, и он инстинктивно прикрывает глаза ладонями. Тихий, бархатный смех доносится до него. Кровать прогибается под весом Тэхёна, садящегося на край. — Лучик, — нежно и насмешливо одновременно. Тэхён мягко отводит дрожащие ладони Чонгука от пылающего лица. — Не прячься. Лучше выпей. — Помогает ему привстать и вручает стакан с водой. — Спасибо... — тихо выдыхает Чонгук и жадно выпивает всё содержимое. — Чонгук, — Тэхён забирает стакан и ставит его на пол. — Твоя течка... Она скоро снова даст о себе знать. Не так остро, но дискомфорт вернётся. Нужно сполоснуть тебя, пока есть передышка. Я помогу. — Мягко смахивает мокрую чёлку со лба Чонгука. — А после... Давай переберёмся в мои покои. Там больше места, и я смогу распорядиться, чтобы нас никто не беспокоил пару дней. Чонгук, всё ещё ослабленный и покрасневший, лишь кивает, слишком смущённый, чтобы вымолвить слово. Согласие читается в потупленном взгляде. Этого достаточно для Тэхёна. Не говоря больше ни слова, он наклоняется, чтобы подхватить Чонгука на руки, прижимая к своей груди. Омега инстинктивно обвивает его шею, пряча разгорячённое лицо где-то в плече альфы, пока тот несёт его через спальню в направлении ванной комнаты. Тэхён осторожно ставит Чонгука на ноги в просторной ванной, придерживая его за талию, пока тот не обопрётся о стену. Включив тёплую воду, направляет душ сначала на себя, проверяя температуру, после на тело омеги, смывая следы их близости. Пена геля для душа покрывает кожу, а ладони Тэхёна бережно скользят по плечам и спине, смывая пот. Чонгук ещё больше расслабляется внутри, но стоит, опустив взгляд, губы дрожат от желания задать вопрос. — Тэхён... — слишком тихо. — Оу? — Тебе... тебе тоже было хорошо? Как мне? — Хорошо? — Тэхён тихо качает головой. — Эй, Чонгук-а... Отчего ты вдруг задаёшь такие вопросы? — Тэхён, — Чонгук вдруг начинает плакать. — Я не специально это всё, поверь. Течка должна была начаться через две недели… — Чонгук, — Тэхён подтянул омегу ближе, беря его лицо двумя руками, как он всегда это делал. Нежно оглаживая большими пальцами скулы. Тела соприкоснулись. — Ты не должен оправдываться. Я верю тебе. И… Оказывается, я не понимал ровным счётом ничего. До сегодняшнего дня. До тебя. Раньше для меня секс – это был просто физиологический процесс. Способ утолить потребность. Думал, что так и должно быть. Что я просто не создан для чего-то большего. А потом... потом появился ты. И сегодня я понял, как это... хрупко. И как беззащитно. Ты доверил мне всё. Свою боль, своё тело, свои слёзы. Ты спрашиваешь, было ли мне хорошо? Я не представляю жизни без тебя. И я никому тебя не отдам. Тэхён наклоняется к Чонгуку и собирает слёзы поцелуями, касается губ медленно. Томительно долго. Затем отстраняясь, смывает остатки пены. Завернув Чонгука в мягкий банный халат, Тэхён находит свой, брошенный ранее на полу, накидывает его на себя и, крепко обняв омегу, проводит сквозь тихие коридоры в свои покои. В их убежище на ближайшие дни. Утром альфа, уже одетый в домашние широкие джинсы и просторную рубашку навыпуск, вышел из своих покоев, бесшумно закрыв за собой дверь. Чтобы, пока очередная волна течки не накрыла Чонгука, успеть раздать распоряжения. Джину о полном невмешательстве и переносе всех дел Ахина на себя. Несколько распоряжений Чимину по поводу встречи. Далее омеге придётся передать информацию как Юнги, так и королю лично. Самым сложным был разговор с сыном за завтраком. — Пап? Чонгук заболел? — Да, сынок. Чонгуку нужно отдохнуть, он неважно себя чувствует, — мягко сказал альфа, и это не было ложью. — Мы с тобой справимся без него пару дней? — Я могу его увидеть? Мне нужно передать ему рисунок, чтобы он скорее поправился. Он защитит его от вируса! — Я понимаю, сынок, — Тэхён мягко положил руку на голову Ахина. — Но лучше не заходить к нему, чтобы не мешать выздоравливать. Ахин надул губки. — Помнишь, как Чонгук заботился обо мне, когда я болел? — продолжил альфа. — Теперь моя очередь позаботиться о нём. Давай сделаем так. Я отнесу ему завтрак немного позже. И передам ему твой рисунок, — Тэхён ласково улыбнулся. — Уверен, он придаст Чонгуку сил, и он поправится куда быстрее. — Ладно. Передай, пожалуйста. И скажи, что я его жду. — Ахин жирными ручками от поедания блинчиков полез в карман и достал оттуда кое-как сложенный в несколько раз листок. — Только ты не открывай. Иначе защита исчезнет. Тэхён улыбнулся, забирая листочек, и встал, чтобы положить на поднос с заранее приготовленным завтраком для Чонгука, который бы следовало уже отнести. Вернувшись в спальню, Тэхён жадно повёл носом. Запах апельсинов теперь навсегда смешался с его пачули. Их общий аромат. Посреди его огромной кровати, под тяжёлым одеялом, спал Чонгук. Свернувшийся калачиком, он казался таким хрупким на фоне тёмного шёлка, чёрные волосы растрепались по подушке, а рука под щекой сжимала край одеяла. У Тэхёна с подносом в руках перехватило дыхание. Сердце выпрыгивало из груди. Тэхён не спросит, не предложит. Оставит его здесь. В этих стенах, в этой кровати, в своей жизни. Навсегда. Тихо подойдя, уже после того, как альфа поставил поднос у прикроватного столика, лёг рядом, не тревожа. Тэхён просто смотрел. Смотрел на него спящего. На Чонгука, который из случайной встречи превратился в центр его вселенной. Дом. Это не место. Это человек.

· ───── ·𖥸· ───── ·

Все улики были собраны. План привели в действие. Сэра Джейкоба Уитмора, как и всегда, пригласили на итоговое предновогоднее совещание по развитию очередного туристического кластера. Рутинное, скучное мероприятие. В просторном зале посольства Менора министр туризма зачитывал отчёт о росте турпотока за год. Уитмор, откинувшись на стуле, едва сдерживал зевок, мечтая о бокале виски. Эти дикари, думал он, не знали, что такое настоящая, большая игра. Именно в этот момент, переводя скучающий взгляд на ряды приглашённых, менеджеров, инвесторов, мелких чиновников, Уитмор пристыл. На заднем ряду, в тёмно-сером костюме и чёрной бабочке, сидел альфа. Это был Хосок. Сердце Уитмора забилось с бешеной скоростью. «Не может быть. Галлюцинация. Почему он здесь?». Уитмор резко отвёл глаза, пытаясь взять себя в руки. Но когда он украдкой снова посмотрел в ту сторону, Хосока уже не было, место пустовало. Показалось? Внезапно утомительные речи о сохранении биоразнообразия показались Уитмору невыносимой насмешкой. Он почувствовал себя в ловушке. Каждая цифра, каждое упоминание о «нетронутой красоте Верны» били точно в цель. Когда совещание завершилось, альфа был готов на всё, лишь бы поскорее покинуть этот зал. И потому, когда Тэхён с безмятежной улыбкой положил ему на плечо руку… — Сэр Уитмор, не спешите убегать. Зайдите на минутку ко мне в кабинет, выпьем кофе. Обсудим совещание. …Лесть сработала безотказно. Джейкоб, предвкушая лёгкую беседу и всё ещё жаждущий скрыться, с почти благодарным облегчением последовал за Тэхёном в его кабинет. Тэхён, под щебет Уитмора, с невозмутимым видом разливал по фарфоровым чашкам чёрный кофе. — ...и, признаться, ваша приверженность экологическими стандартами просто восхитительна, — болтал Уитмор, нервно поправляя галстук. — Эти нетронутые горы, эти реки... Истинное сокровище. Наша общая задача – сохранить их для будущих поколений, не так ли, Тэхён? — Именно в этот момент его взгляд упал на поднос. Чашек было четыре. — Тэхён? — Уитмор непроизвольно сглотнул, вежливая улыбка застыла на лице. — Я что-то пропустил? Мы ждём кого-то ещё? И в этот момент дверь в кабинет открылась. Вошли двое. — Да, Джейкоб. Ждём, — прозвучал спокойный голос Намджуна. — Мы ждали вас. Гробовая тишина повисла в кабинете, пока Намджун и Хосок занимали места за столом. Ирония расстановки была убийственной. Уитмор сидел напротив Тэхёна, а Хосок... напротив Намджуна. Охотник и жертва поменялись местами. Тэхён молча раздал чашки и сел, поставив локти на стол, сцепив пальцы так, что подбородок едва касался костяшек. Взгляд из-под сведённых бровей был тяжёлым. И за каждым сдержанным движением, за этим каменным взглядом скрывалась одна-единственная, раскалённая докрасна мысль. Этот альфа чуть не отнял у него всё. Чуть не лишил хрупкого на тот момент счастья, которое Тэхён только-только осмелился назвать своим. И за испуг в глазах Ахина и Чонгука, и за ту ночь, которая вызвала преждевременную течку, боль и страх – Уитмор ответит сполна. — Какая трогательная встреча, — Уитмор медленно выпрямился в кресле, первым нарушив молчание. — Король, посол... и лидер теневых экстремистов, о которых, если мне не изменяет память, вы особо ничего не знали. Поздравляю с примирением. Хотя, осмелюсь предположить, что мой друг Хосок здесь не для того, чтобы пить кофе, — перевёл взгляд на Хосока. — И что же ты им рассказал, дружище? Как мы с тобой мило беседовали о будущем твоей страны? — Уитмор сделал ударение на «твоей», тонко намекая на пропасть между бунтарём и королём. — Надеюсь, не забыл упомянуть, что это ты пришёл ко мне, полный гнева на свою же власть? Что это ты хотел крови Тэхёна, а я лишь... пытался направить твой праведный гнев в более цивилизованное русло? — Уитмор повернулся к Намджуну, разводя руками с видом невинной жертвы интриг. — Ваше Величество, я всего лишь дипломат, который оказался между молотом и наковальней. Между вашим заблудшим подданным, жаждавшим мести, и вашим же послом, чьи амбиции чуть не сожгли ваши леса. Я пытался быть миротворцем. Немного неуклюже, возможно, но мои намерения были чисты. И это была блестящая, ядовитая ложь. Уитмор пытался всё перевернуть, представить себя жертвой обстоятельств, а Хосока настоящим злодеем, играя на старых противоречиях. Он смотрел на Намджуна, пытаясь уловить в его глазах тень сомнения. Хитрый и вертлявый, сэр Джейкоб Уитмор до последнего надеялся выйти сухим из воды. — Чисты? — раздался вкрадчивый голос Хосока. — Ваши намерения были чисты, как горное озеро, в которое вы планировали сбрасывать отходы. — Он медленно достал из внутреннего кармана пиджака миниатюрный диктофон. — Вы правы, я пришёл к вам. Но не за советом. А за доказательствами. — Альфа положил устройство на стол, но не включал его, наслаждаясь моментом. — Вы говорили о «цивилизованном русле», — вступил Тэхён, — интересное русло. Подстрекательство к покушению. Финансирование сепаратистских групп. Шпионаж. Очень цивилизованно. И использование детей в качестве мишеней для давления. Это высший пилотаж дипломатии, не так ли? Фраза прозвучала как удар ниже пояса. Уитмор, всегда скрывавшийся за ширмой аристократической неприкосновенности, не ожидал, что Тэхён напрямую затронет тему Ахина. Это был намёк на то, что Уитмор, зная о существовании мальчика, рассчитывал на его уязвимость. Это была линия, которую нельзя было переходить. И Тэхён дал понять, что Уитмор её перешёл. — Ваша игра окончена, Джейкоб, — Намджун, до этого момента молча наблюдавший, наклонился вперёд, посмотрев на него в упор. — Мы знаем о ваших контактах в британском МИДе. Знаем о планах по смещению моего правительства. — Король кивнул в сторону диктофона. — И теперь у нас есть ваш голос, подробно описывающий, как вы собирались использовать верность Хосока его родине против него же самого. Уитмор побледнел, но всё ещё пытался найти лазейку. — Это провокация! Запись можно подделать! Вы не сможете... — Мы уже можем, — Тэхён плавно поднял глаза на Уитмора. — Ваша переписка с советником министра уже у наших криптографов. Финансовые транши, которые вы так старались скрыть... Всё доступно теперь. Дипломатический иммунитет не спасёт вас от обвинений в шпионаже и подготовке государственного переворота. Ваше посольство уже уведомлено о вашем официальном задержании. В этот момент Хосок нажал кнопку воспроизведения. Из динамика послышался слегка невнятный, но понятный, насмешливый голос Уитмора: «...этим дикарям нужен урок. Они должны понять, что их сказочное королевство существует лишь по нашей милости...» Маска аристократического превосходства окончательно рассыпалась, обнажив обескураженное и озлобленное лицо человека, попавшего в собственную ловушку. — Когда-то давно, — голос Намджуна каждым словом падал в тишину с ощутимым весом тысячелетних валунов, — наши предки пришли в эти горы не за богатством. Они пришли за тишиной. За возможностью слышать ветер в кедрах и звон льда в ручьях. Они поняли, что мы не хозяева этой земли. Мы – её хранители. Временные, но единственные, кому она доверила своё сердце. — Король повернулся, и взгляд встретился сначала с Хосоком, потом с Тэхёном. — Защищать её можно с ружьём в руках, прячась в лесах. Можно с пером и законами, сидя во дворце. Но истинная защита начинается здесь. — Он приложил руку к груди. — Когда мы перестаём видеть в ней ресурс и начинаем видеть в ней дом. Дом, который мы обязаны передать нашим детям не осквернённым, а живым. Таким же дышащим, каким получили его сами. — Я ошибался, — Тэхён опустил взгляд. — Я думал, что сила Верны в её способности идти в ногу с миром, даже ценой части её души. Но её сила в её душе. И я верю, что мы сможем построить процветание, которое будет измеряться не тоннами добытой руды, а счастьем детей, пьющих воду из наших рек, и мощью древних лесов, которые останутся стоять, когда нас давно не станет. — Тэхён поднял свой взгляд, полный решимости, и посмотрел на короля. — Я верю в нетронутую Верну. И буду служить этой вере. Беречь её сердце. — Ваше Величество, — Хосок медленно поднялся. — Наши предки охраняли эти леса, когда у королей были другие имена. Я видел, как рубят деревья, которые помнили моего прадеда. Хотели взорвать горы для добычи руды. И я поднял оружие, потому что думал, будто вас не трогает их гибель. Но дом... — Хосок обвёл взглядом кабинет, короля, Тэхёна, Уитмора, что вжался в кресло, — ...нельзя защитить, стреляя в тех, кто живёт в его других комнатах. Дом защищают, разговаривая. Я готов сложить оружие. И служить этому дому своим знанием. Каждой тропой, каждым родником. Чтобы ни одно дерево не пало просто так. И чтобы ни один ребёнок не вырос, не зная, как пахнет живая смола на сосне после дождя. Как чист снег в горах, как прекрасны горы. Вот за что мы будем бороться. Не против короны. За будущее. Иного выбора у нас нет. — Чон Хосок, — внимательно выслушав его, начал Намджун. — Вы принесли в эти стены не капитуляцию, а самый ценный дар. Свою правду. И сегодня я даю вам королевское слово, что ваше знание станет законом. Отныне ваш голос будет решающим в любом вопросе, что касается наших лесов, рек и гор. Драгоценной природы, что радует наш взор каждый божий день. Наш общий дом, хранитель, следует беречь. Я думаю, у нас троих одна цель. За всем происходящим в кабинете Тэхёна из соседней комнаты наблюдали Юнги и Чимин. На столе перед ними лежал планшет, транслирующий картинку со скрытой камеры. Они видели, как рушатся последние попытки Уитмора выкрутиться, слышали его голос из динамика диктофона. — Вроде получилось, да? — спросил Чимин, глядя на Юнги. — Мы его поймали. Юнги, не отрывая взгляда от экрана, где Уитмор беспомощно откинулся в кресле, медленно повернул голову к Чимину. — Знаешь, Пак Чимин, есть один верный способ это проверить. — Какой? — Чимин вопросительно поднял бровь. — Сходишь со мной на свидание... и я тебе скажу, — невозмутимо заявил Юнги, снова глядя на экран, где охрана уже входила в кабинет, чтобы задержать Уитмора, который кричал и вырывался, говоря о том, что никто не имеет на это права. — Это что, шантаж? — фыркнул омега, не в силах сдержать улыбку. — Нет, — Юнги посмотрел на Чимина прямо. — Это очень продуманный стратегический план. С многомесячной подготовкой. — Юнги, всё ещё глядя Чимину в глаза, взял рацию, проговорив в неё: «Коридор свободен, тащите его к запасному выходу из здания». За дверью послышались шаги, приглушённые голоса охраны, сопровождающей сэра Джейкоба Уитмора к выходу. Чимин смотрел на Юнги не отрываясь и думал, стоит ли верить этому альфе, доверять тому, кто ворвался однажды поздно вечером и перевернул весь его мир с ног на голову. — Дай мне шанс, Чимин. Самый крошечный. И я покажу тебе, как сильно умею любить! — Хорошо. Одно свидание. Пара охранников вывела Уитмора из кабинета. — Я никуда не пойду! — Уитмор думал, что хоть как-то может спасти ситуацию криками, обвинениями. Но всё, что он мог – только кидаться ядом. — Вы не понимаете, кто я! Моя семья... Они сметут вас с лица земли! Вы маленькое, ничтожное королевство! Вы все здесь ничтожны!

…год спустя…

Первый снег в Меноре всегда был волшебством. Крупные хлопья опускались на золото листьев, укутывая город, как и всегда. Как и сотни лет назад. Как и год назад. Но на этот раз всё было иначе. Тишина в их доме была драгоценной. И сейчас говорится не о том богатстве, которое является общепринятым. Эта тишина была иного свойства. Она была соткана из ровного дыхания спящего Ахина, из потрескивания поленьев в камине, из тихого шёпота снега за окнами. Она была наполнена немым диалогом сплетённых рук, языком прикосновений, заменявших слова. В этой тишине слышалось эхо отшумевших бурь. Это была тишина-оберег. Она ограждала их маленькую вселенную от внешнего, позволяя им просто быть. Быть семьёй. Быть собой. Быть счастливыми без громких слов и посторонних взглядов. И в этой драгоценной тишине Чонгук набрался смелости нарушить её самым прекрасным из возможных способов. — Тэхён… — тихо, чтобы не разбудить Ахина. — Мммм? — альфа лениво провёл губами по его виску. — Что, Лучик? — Я жду ребёнка. Тэ, нашего ребёнка, — Чонгук повернул голову к своему мужу. — Чонгук! Милый! Ты уверен? — Тэхён чуть ли не подскочил с дивана, ёрзая на месте и пытаясь совладать с чувствами. — Тише-тише, Тэхён, — сквозь слёзы и улыбку. — Ты разбудишь Ахина… — Лучик, — альфа стал принюхиваться, ближе наклоняясь к шее, — как давно ты узнал? — Вчера! Течка вот-вот должна была наступить, и я съездил к омегологу. Он направил меня сдать очередной анализ, просто чтобы проверить, всё ли в порядке, и ошарашил меня этой новостью. Я даже не заметил в себе каких-либо изменений… — Значит, твоя сказка была пророческой, — тихо сказал Тэхён, его большой палец нежно провёл по ещё плоскому животику. — Ледышка растаял… — …подарив нам новую жизнь… — Эй, пёрышко, — Тэхён наклонился к животу омеги, прислонившись ухом, — ты слышишь меня? Это твой папа. — Альфа замолчал на секунду, прислушиваясь к тишине, хранящей пока ещё безмолвный ответ, но слышал только хихикающего Чонгука. — Мы с твоим папой… ждали тебя. Ты наше самое большое чудо. Ты растёшь в самом безопасном месте на свете, под самым любящим сердцем. — Тэхён поднял взгляд на Чонгука, и его глаза сияли такой безграничной нежностью, что у омеги снова выступили слёзы. Тэхён собирал эти слёзы счастья поцелуями. — Я обещаю тебе, Чонгук, вам обещаю… что буду беречь. Мы построили самый крепкий и тёплый дом. Дом, полный смеха и света. — Тэхён сначала погладил голову Ахина, что покоилась на коленях у Чонгука, потом положил руку на живот омеги. — Прорастай, наше пёрышко. Мы ждём тебя. Чонгук, спасибо тебе за всё. Я так счастлив. Я люблю тебя. — Я люблю тебя сильнее! — Поспорить решил? — Тэхён сжал Чонгука в объятиях наигранно крепко и начал ворчать, как бурый мишка, притворяясь сердитым. — Р-р-р! Не спорь, заяц, с медведем в его же берлоге! Медведь всегда любит сильнее! Р-р-р! Отгрызу ухо. За окном, в самом сердце Верны, тихо падал снег, укутывая их дом, их крепость, их бесконечное счастье. И внутри, в тепле камина и в сиянии любви, которая была сильнее любых зим, начиналась новая, самая важная глава их истории. Тэхён, заливисто смеясь, крепче обнял Чонгука. Ахин, спавший у него на коленях, конечно же проснулся от смеха отца и потёр глазки пухлыми кулачками. — Па?.. — поворачивая размякшее от сна личико к Тэхёну. — Прости, сынок, что разбудил, но у Чонгука для тебя очень важная новость? Ахин приподнялся, перевалился с колен Чонгука и втиснулся между ними, в это тёплое, пахнущее папой и Чонгуком пространство. — Чонгук? — Ахин зевнул так сильно, что эта зевота передалась остальным. — Мне приснился братик. И звали его Джехён. Тэхён и Чонгук переглянулись, удивившись, но после мягко улыбнувшись друг другу. Они смотрели на огонь и думали о том, что жизнь, как вернская осень, полна сказочных превращений. Они нашли друг друга, растопили лёд и построили своё логово. Свою берлогу, полную любви, где даже самая суровая зима была не страшна. Берлога, где пахнет не шоколадом, а апельсиновым джемом на тостах по утрам, детским смехом, любовью и преданностью. И в этой берлоге, под шёпот снега и треск поленьев каждый вдох, каждое биение их сердец в унисон было началом вечности. Вечности, которую они наполняли своим светом. Вечности, имя которой любовь.

_____________