Синичка. Что будет дальше?

Детка, закрути меня в розовый блант, Выкури меня на июльскую ночь. Дома так темно, разольётся экран. Просто обжигай мои губы огнём. Детка, закрути меня в розовый блант, Дома никого, и мы будем вдвоём. Я превращусь в ды-ы-ым. Бёдра двигались в такт словам песни, игравшей из огромных колонок. Девушка беззастенчиво обнимала светловолосого парня за шею и пела строчки ему прямо в губы в перерывах от поцелуев. Он, в свою очередь, держал её за талию, помогая качаться из стороны в сторону. Парень чуть сгорбился, чтобы ей было удобнее достать до его лица. Алкоголь уже давно ударил в голову, и любое возможное стеснение обрубалось на корню затуманенным разумом. День рождения продходил в лучшем своём проявлении. Рядом крутились такие же пьяные одногруппники или друзья, приглашённые на вечеринку в клуб. Только пара человек оставались по-прежнему непьющими и сидели на диване, снимая на видео и фотографируя происходящее. В одно движение девушка, обнимавшая парня, развернулась к нему спиной и, сделав шаг вперёд, наклонилась к полу, согнувшись почти пополам. Волосы оказались перекинуты на лицо. Проведя руками по телу, она разогнулась и собрала волосы на макушке в подобие чересчур неряшливого пучка, тут же «расплетая» его, чтобы пряди тёмного цвета рассыпались по открытыми плечам. — Вау, Крис, полегче, иначе придётся нести огнетушитель, — одна из однокурсниц отсалютовала ей бокалом. — Не волнуйся, такого повторять не собираюсь. У меня голова уже кружится, и в глазах темнеет, — Кристина приложила ладонь тыльной стороной ко лбу и, пошатнувшись, приземлилась на диван. Рука сразу обхватила мундштук гранатового кальяна и приложила его край к губам. Клубы дыма поднялись к потолку, разбившись о поверхность. Улыбаясь, Кристина смотрела на своего парня, который успел устроить со своим другом, Вадиком Дубровиным, танцевальное состязание. — Чепур, мочи! — Слава, проиграешь — будешь спать на полу! — крикнула ему Кристина и рассмеялась, откидываясь на спинку дивана. — Синичка, всё для тебя, — сказал ей Чепурченко и, будучи не вусмерть, но пьяным, внезапно встал на руки. Держался он увереннее трезвых. Не все присутствующие в здравом уме смогли бы так. Однокурсники и друзья заликовали, а к их восхищениями присоединились и простые посетители клуба, находившиеся поодаль от угла, где были расположены диваны. Слава с грохотом поставил ноги на пол и выпрямился, вытягивая руки вверх. Паша Комаров сразу же попытался повторить трюк друга, но его попытка не увенчалась успехом. Он смог на метр оторвать ноги от пола и упал обратно, забросив занятие. Кристина снова сделала серию затяжек и следом потянулась к недопитому и уже тёплому коктейлю. Теперь «Маргарита» была не такой приятной, как в начале вечера, когда в организме не было и капли веселящей жидкости. Синицина отставила стакан на стол и поманила пальчиком Славу к себе. Чепурченко послушно сел рядом на подлокотник, тут же скатываясь на сам диван между Кристиной и частью диванчика. — Зажал! Убил! — девушка отодвинулась от него, чтобы он не придавил её своим весом. — Откуда ты такой широкий взялся? — Сама откормила — сама недовольна. Круто придумала, — рассмеялся Слава и поцеловал Кристину в макушку. — Да конечно! Я же по ночам бужу саму себя, чтобы пойти вытащить из холодильника овощи и съесть их в темноте, — возмутилась Синицина и взяла Чепурченко за подбородок, поворачивая к себе. — Не обижайся. Девушка чмокнула его в губы и поднялась с дивана, чтобы снова присоединиться к подругам и однокурсникам, которые зажигали уже под другую песню той же исполнительницы. Не ной, не плачь, маленькая девочка, Ведь он наденет на тебя классный свой плащ. Ты так устала, а он уверенно пьян — Ты полюбишь его так, будто в первый раз. Чтобы обнять твои плечи, я становлюсь на поребрик. Улыбаюсь, а ты говоришь мне романтичные вещи. Ты слишком пьян, ты такой сумасшедший. Нелепые, но уверенные движения создавали видимость наличия танцевального навыка. Подержаться за руки с одной, обняться со второй, а с третьей покружиться — залог успешного танца. Слава внимательным и влюблённым взглядом следил за Кристиной и улыбался. Казалось, что ещё чуть-чуть — и из его глаз посыпались бы сердечки. Или сами глазные яблоки превратились бы в сердца, как на тех самых смайликах. Синицина чувствовала этот взгляд на себе, любовный, чувственный и ласковый. Она повернулась лицом к Чепурченко и послала воздушный поцелуй, который служил приглашением к себе. Когда Слава достиг её, девушка притянула его к себе и поцеловала в губы. Парень в ответ повернул её, не отрываясь от губ, и наклонился вместе с ней. Прикусив его губу, Кристина немного оттянула её и отстранилась, чтобы снова полюбоваться лицом Чепурченко, освещаемым фиолетовыми лучами прожекторов. С таким Славой можно было только улыбаться, пока не сведёт скулы, целоваться до онемения губ и смотреть, пока глаза не покраснеют и не высохнут. — С днём рождения, птичка, — парень чмокнул её в нос, подобно тому, как птицы клюют семечки. — Будь самой счастливой. — Слав, с тобой иначе нельзя, — губы сами растянулись почти до ушей, а брови непроизвольно заломились. Через час заведение закрылось, и всем посетителям пришлось его покинуть. Стоя на крыльце, Кристина и Слава рассаживали друзей по такси. — Ещё раз с днём рождения, красотка! Свети, сияй, а лучше почаще отмечай разные праздники и зови меня, — рассмеялась однокурсница, обнимая Синицину. — Хорошо. Теперь день маринованного огурца станет важным поводом напиться, — поддержала её смех Кристина. — Садись, вон, твоё такси уже приехало. Усадив девушку в машину, Слава и Кристина дали ей наставление отписаться, как только приедет домой, а сами остались на крыльце. Синицина выудила из своей кофты пачку сигарет с зажигалкой и подожгла одну с третьего раза, зажав между зубов. Она поднесла пачку к Чепурченко, предлагая, будто не знала, что он курит исключительно в редких случаях. Только тогда, когда это кажется самым безобидным из всего, чтобы можно сделать. Слава поморщился и помотал головой. — И тебе не советую увлекаться. И без того сегодня трижды заправляли кальян, — вскинув брови, Слава улыбнулся и кивнул головой. — Да-да, я старый... — Нудный дед, — завершила за него Кристина, выдыхая дым. — Сегодня можно. У меня же день рождения. — Который закончился три с половиной часа назад, — хмыкнул Чепурченко и приобнял девушку за плечи. — Такси? — А погулять? Проветриться? — последние бокалы, выпитые залпом без воды, сказывались на сознании. — Мы с тобой пьяные. Я тебя даже не защищу, а потом нас будут искать рафс... Рафр... Фрас... Рас-фа-со-ван-ными, — не с первого раза выговорил Слава, — по мусоркам в парадных. Хочешь? — Справедливо... Хотя... Я бы с удовольствием погуляла... — Кристина задумчиво выдохнула ещё одну порцию дыма в воздух. Июльский Санкт-Петербург напоминал вечное лето. Он был настолько светлым и гостеприимным, что казалось, будто город способен был вместить в себя весь мир. Кроны деревьев приветливо шумели, встречая каждого на своём пути, а ветер, шевелящий их, пробирался под одежду и ласково целовал, завлекая остаться насовсем. С Невы всегда веяло холодом, и поцелуи стихии были ледяными и колючими, но их очарование было сильнее неприятных ощущений. Вдыхая воздух белых ночей, Кристина блаженно прикрыла глаза. Мечта о прогулке быстро сменилась мечтой о мягкой кровати. — Когда там уже такси? — она повернулась к Славе, заглядывая в его телефон с открытым на нём приложением. — Это сколько? — цифры расплывались. — Две минуты и восемь... Семь... Шесть, — Чепурченко принялся отсчитывать секунды, но Кристина остановила его, положив палец на его губы. — Давай без математики! У меня психологическая травма из-за неё! — Как скажешь, — Слава поцеловал её палец. — Я вижу машину! Держась друг за друга, пара спустилась по ступенькам. Чепурченко по-джентльменски открыл дверь Кристине. Девушка, улыбаясь, изобразила поклон и села в салон. Сигарета продолжала тлеть в руках, кончаясь. — Ой, — Синицина вспомнила про горящую никотиновую палочку меж пальцев и выкинула окурок. — Зря спустила... — Оно и к лучшему, — заулыбался Слава, закрывая дверь с одной стороны, и обошёл автомобиль, чтобы сесть в него. — Можем начинать поездку? — уточнил таксист, глядя уставшими глазами в зеркало заднего вида. — Да. Оставив водителю чаевые в крупном размере за тактичность и слепоту в отношении нескольких десятком поцелуев на заднем сидении, Слава с Кристиной вышли из машины, оказываясь в своём дворе. Синицина, сделав буквально пару шагов, сразу же села на лавку и начала стягивать обувь с ног. Боль в ногах до этого подавлялась полученным эндорфином и алкоголем. В машине удалось хоть чуточку протрезветь, и теперь жуткая тянущая боль сковала обе ступни. Вытянув ноги, чтобы только пятки касались асфальта, Кристина пошевелила пальчиками, разминая их. Внезапно Слава присел перед ней на одно колено, и Синицина нахмурила брови, пытаясь сфокусировать на нём свой взгляд. — Ты меня пугаешь... Только не говори, что... — Давай сюда ноги, будем делать ночной уличный массаж, — вопреки её ожиданиям произнёс Чепурченко. Кристина согнула ноги в коленях и поставила их на его бедро. Платье, в котором она была уже двенадцать часов, задралось почти до неприличной отметки. Но одёргивать ткань девушка не спешила — чего Слава там не видел? Прикусив губу изнутри, Синицина внимательно наблюдала за парнем, который старательно массировал ступни, чтобы помочь ей расслабиться. — А если бы я действительно предложение сейчас тебе сделал, ты бы отказала? — спросил Чепурченко, подняв светлые глаза на девушку. — Нет, но откладывала бы роспись как можно дольше. Рано нам ещё, — хмыкнула Кристина, проводя большим пальцем по щеке парня. — Дальше гуляем? — Тогда завтра я не встану на работу даже к четырём часам, и меня уволят. Аня даже не посмотрит, что мы одногруппники. Лучше выспаться, а вот завтрашнюю ночь я готов полностью посвятить прогулке. Согласна? — Если ты завтра не уснёшь сразу после смены, — девушка чмокнула его в нос и широко улыбнулась. — Ради тебя и Невы продержусь, — хмыкнул Слава, оставив пару поцелуев на коленках Кристины. — Пойдём домой? — Я не могу идти, — мотнула головой Синицина. — Я больше эти туфли не надену. Никогда. — Закинь руку мне на шею. — Нет! Ты меня уронишь! Ты пьяный, Слав. — Считай, что поездка в машине протрезвила меня. Не бойся, если упадём, то вместе. — Слава! — прикрикнув, Кристина всё равно ухватилась за него. Чепурченко, зацепив пальцами туфли, а всеми руками Синицину, поднялся с колена и понёс девушку к подъезду. Не без труда открыв дверь, он пронёс её до лифта мимо уже почти спящего консьержа. Долго ждать не пришлось — двери распахнулись сразу же, дав возможность войти в кабину. Слава усадил Кристину на поручень, выпирающий из стены настолько, чтобы была возможность сесть, и придерживал её весь путь до одиннадцатого этажа, обнимая. Кристина сцепила руки на его пояснице и положила подбородок ему на плечо, прикрывая глаза. Сон готов был овладеть её разумом за считанные секунды, но Синицина боролась с ним. Каждые пять секунд она приоткрывала глаза и вздыхала. — Устала, родная? — Слава мягко поцеловал её в основание шеи. — Устала... Уже днём обнаружилось, что ночью сил не было даже на снятие одежды. С трудом открыв один глаз, Кристина оглядела комнату. Гостиная. Даже до спальни не дошли. Спасибо, что не в коридоре на коврике уснули. Девушка сделала глубокий вдох и снова прикрыла глаза. Руками она прошлась по телу, на ощупь определяя наличие на себе одежды. Платье. Наверняка сейчас оно всё было в не понятно откуда бравшейся в их доме шерсти, пыли от постельного белья и волосах, но сил подняться, чтобы переодеться и умыться было катастрофически мало. Лето продолжало согревать теплом и радовать светлыми днями и ночами, а в частности — отдыхом. Кристина, в отличие от Славы, не рвалась работать не по профессии. Если Чепурченко носился по очным работам, чтобы напрямую взаимодействовать со всем, то Синицина сидела дома и в спокойной обстановке сдавала дизайн-проекты заказчикам онлайн. Не пропадать же получаемому диплому. Несмотря на то, что отчим Кристины перечислял достаточно денег, чтобы она и Слава могли не работать, каждый всё равно стремился к финансовой независимости. Чепурченко пытался помочь семье закрыть некоторые долги и оплатить переезд в Санкт-Петербург, в то время как для Кристины работа, в первую очередь, была удовольствием, а не чем-то, что приносит огромный доход. Она укрепляла свои позиции в творческом мире для будущего, начиная с малого. Только стоило Синициной снова закрыть глаза, чтобы продлить сновидения, Слава обнял её поперёк талии, притянув к себе, и поцеловал в оголённое плечо. Тыкаясь, как слепой котёнок, он зарылся носом между её спутанных волос и прошептал тихое и невнятное: — Доброе утро, Птичка. — Доброе, — лениво произнесла Кристина, накрыв его руку своей, пока Чепурченко продолжал рассыпать по ней поцелуи: по задней части шеи, позвонкам и плечу. — Слав, не сейчас. Надо в душ. — Иди первая, я ещё посплю, — зевнул Слава. — Времени уже много, опоздаешь. Давай я в душ, а ты пока умоешься. Потом поменяемся. — Предлагаешь совместный душ? — Предлагаю не тратить время зря, — так и не повернувшись, Кристина поднялась с дивана. Через плечо она посмотрела на ещё сонного Славу, который потирал глаза. Светлые пряди волос стояли дыбом и раскинулись по тёмного цвета подушке. Он жалобно простонал, пытаясь вымолить этим звуком ещё пять минут совместного сна, но его просьба осталась неудовлетворённой. Кристина, сказав, что оставит дверь открытой, ушла сначала в спальню, где взяла сменную одежду, а потом двинулась в сторону ванной комнаты. Слава попытался ещё раз уснуть, но вышедшее из-за облаков солнце проникло лучами в квартиру и играюче начало щекотать его лицо, вынуждая поднять тело с дивана. Не без труда удержав равновесие, отсутствие которого было вызвано головокружением, Чепурченко отыскал свою одежду и ушёл в ту же комнату. Капли воды барабанили по белоснежной поверхности ванны и паром оседали на стенах. Чёрно-белая шторка уже намокла, но усердно удерживала влагу от попадания на умывавшегося Славу. Всевозможные маски и патчи не могли разово скрыть последствия весёлой ночи, но сглаживали углы, чтобы Чепурченко не приняли за монстра, который не смог вернуться в загробный мир в Хэллоуин. — Слав, подай полотенце. Кристине понравилось меньше времени, чтобы умыться, потому что под глазами синяков не было, а лицо не так сильно опухло, как могло бы. К их ночной прогулке отёки должны были сойти, поэтому Синицина не стала ничего с ними делать. Слава чмокнул её в щёку перед тем, как уйти за шторку, и покривлялся в зеркале. Кристина хмыкнула и, завершив процедуры, надела приготовленную заранее пижаму, состоящую из длинной Славиной футболки, носков и коротких шорт, которые купила ещё в начале одиннадцатого класса, а поверх — халат винного цвета, после чего ушла на кухню, чтобы приготовить завтрак. Включив кофемашину, девушка достала необходимые для приготовления самого простого омлета ингредиенты и принялась за готовку. Раньше Кристина не любила готовку и считала бо́льшую часть блюд пустой тратой времени, которая не приносила бы равноценного потраченным часам удовольствия, но с переездом в Санкт-Петербург ей пришлось самостоятельно распределять бюджет из денег, отправляемых отчимом, и, соответственно, уже не было возможности тратить много денег на доставки, которые всё равно не исчезли из её жизни. А с появлением в её жизни и квартире Славы готовить ради него и его восхищений стало в радость. Чепурченко и сам был завсегдатаем кухни — он знал много различных рецептов, вкусных и не очень. Кристина помогла ему усовершенствовать некоторые из них, и таким образом появились и их фирменные, как, например, уже почти сготовившийся омлет. Перевернув и поджарив его с другой стороны, Синицина выложила его на тарелку вместе с овощами, разлила кофе по кружкам и села на свой стул, стоявший около окна, прижав ноги к груди, становясь ступнями на мягкое сиденье. Она уткнулась в телефон, проверяя социальные сети. Её недавней отдушиной стал свой канал, куда она выкладывала фотографии, стараясь создать собственную эстетику. В её галерее было больше пятнадцати тысяч фотографий, которые она выгружала в канал. — Снова расписываешь поэму? — Слава вышел из душа в одних хлопковых пижамных брюках. Его мокрые волосы на голове стояли тонкими прядями во все стороны. — Надо же образумить наших одногруппников и простых людей, — улыбнулась Кристина и отложила гаджет. — Садись, всё уже остывать начало. Слава чмокнул её в губы и сел на своё место, принявшись уплетать завтрак. Жуя, он удовлетворительно закатывал глаза и мямлил что-то о потрясающем вкусе, хотя это был обычный омлет, которым они с Кристиной часто завтракали. Синицина улыбалась, глядя на довольного парня. Как оказалось, любить можно не за поступки или хорошее поведение, а просто так — за существование рядом. Последний раз настолько безграничная любовь за ничего исходила только от Ирины Анатольевны, по которой Кристина временами сильно скучала. В такие случаи она обычно звонила Ване, и они вместе вспоминали его маму. Абрамов не мог быть рядом с ней, жить недалеко, чтобы можно было прибежать к нему в гости и поплакаться в плечо. Ваня всё же поступил, куда хотел сначала его отец, а потом уже он сам. Московский государственный институт международных отношений встретил медалиста с распростёртыми объятиями. Абрамов быстро влился в коллектив, и уже с первого курса стал участником театрального и юмористического кружков. Кристина всё качала головой, говоря, что ему нужно было попробовать себя в институтах культуры, но друг лишь отмахивался. «Крис, получу корочку, отдам папе диплом, а сам — в стенд-ап. Зато, если прогорю, будет, с чем и куда податься». Скучала Кристина и по Ксюше, которой тоже удалось уехать в Москву. Она, в отличие от расчётливого Вани, пошла по пути, соответствовавшему её мечте, и стала студенткой театрального университета. Синицина пару раз даже приезжала на её спектакли со Славой — Севастьянову подметили ещё с первого курса, предлагая эпизодические, но сильные роли. Втроём друзья виделись крайне редко, чаще Ксюша пересекались с Ваней, а Кристине натирали по видеосвязи, потому что Москву и Петербург всё ещё разделяли километры, на преодоление которых требовалось время. Но никто не отчаивался — встречи вживую были хоть и нечастыми, зато очень насыщенными, и это ожидание придавало сладости встрече. — У тебя золотые руки, птичка, — довольно облизываясь, протянул Слава и откинулся на спинку стула. — Ты ешь это через день, вкус не меняется Слав. К чему это всё? — К тому, что я тебя очень сильно люблю и хочу благодарить за всё. Чепурченко загрузил посуду в посудомойку и подошёл к Кристине. Поставив руки на холодильник и стол, тем самым окольцевав девушку, он наклонился к ней, тягуче целуя в губы. Он ласково провёл ладонями по коленям Синициной, по-прежнему прижатых к её груди, спускаясь касаниями ниже, к бёдрам. — Слав, Слав, тебе на работу, — прошептала Кристина ему в губы, отстранившись. Чепурченко жалобно посмотрел на неё, целуя коленки. — У нас впереди целая жизнь, успеется. — И эта ночь. — И эта ночь, — подтвердила девушка. — Ловлю на слове, пташка.

***

Несмотря на середину лета, погода была отвратительно холодной. Тучи затянули небо, окрасив его в неприятный свинцовый оттенок. Белый сигаретный дым с серым оттенком поднимался ввысь. Сигарета тлела в руках, опадая пеплом на внешние подоконники нижних этажей. Промозглый ветер холодил лицо, забираясь под кожу и замораживая кожу. Он пробирался между прядей тёмных волос, чтобы пересчитать позвонки своими холодными лапами. Обнажённое тело остро реагировало на это, посылая дрожь и табуны мурашек, но Арсению было на это всё равно. Он прислонился виском к окну балкона и курил, наблюдая очередной рассвет, которых за два года он увидел больше сотни. Бессонница никому не шла на пользу, ему тоже. Мешки под глазами не проходили полтора года — примерно столько же он был лишён нормального сна. После ухода из школы Арсений перестал даже думать о том, чтобы возвращаться в преподавательскую деятельность в средних учебных заведениях. Работа со средним и старшими классами очно, в кабинете, стала для него запретной темой. Вместо этого Арсений, благодаря хорошему диплому, квалификации и рекомендательным письмам, устроился в онлайн-школу репетитором по математике. Он набирал учеников и самостоятельно, чтобы не терять заработок. Он бодрствовал с утра до вечера, чтобы потом не спать ночью, но в выходные дни Арсений мог вырубиться на сутки. И Арсений давно бы уже умер от голода, если бы у него не было сожителя. Вернее, сожительницы, которая появилась в доме постепенно, сама по себе. — Сюш, почему не спишь? Снова бессонница? — она снова подкралась сзади. Сколько раз ещё нужно было сказать ей, чтобы перестала так делать? Арсений даже не повернулся. Он раздражённо выдохнул, сделал последнюю затяжку и выкинул сигарету. Только после этих действий он повернулся на темноволосую симпатичную девушку, которая гладила его обнажённые плечи, и кивнул. Она была одета в полупрозрачную чёрного цвета пижаму, в которой не было необходимости, потому что она не скрывала ничего. — Может, всё-таки попробуешь уснуть? Время только четыре утра... Нам вставать только через два часа. Могу помочь заснуть, если хочешь, — она по-лисьи улыбнулась, явно намекая, и потянулась к его домашним брюкам, но Арсений перехватил её ладони на полпути. — Не стоит. Лучше ложись сама, Лан, чтобы выспаться. Я кофе выпью, и нормально будет. — Точно? — Алана обняла себя за плечи, высвободив руки, и вздрогнула от холода. — Ты ещё не заболел? — Я закалённый, — сухо ответил Арсений. — Иди в постель. — Если что, то... — Знаю. Ты меня ждёшь. — Люблю тебя, — Клименко поцеловала его в губы и ушла, шлёпая по полу босыми ногами. До чего был раздражающим этот звук... Арсений никогда не отвечал ей на это. Фраза часто звучала мимолётно, и он пропускал её мимо ушей, а когда она говорила ему напрямую — переводил тему. Попов не мог врать себе или ей. В начале их подобия отношений он пытался убедить себя в том, что Алана ему действительно нравится. Красивая и умная — идеальный комплект хорошей невесты, только вот... Ни одно из её качеств не могло растопить его примёрзшее к груди сердце. Вопрос не в том, что он её не хотел, — хотел, она влекла его телом и умениями, но внутри ничего. Пусто, хоть шаром покати. А по Арсению уже прокатили — проехались бетонным катком, сравняв с асфальтом, но в том он и сам был виноват. Не стоило отвечать так резко, надо было дать подумать себе и ей. В крайнем случае, побежать за ней, а не трястись за себя одного. Он струсил. Забоялся её отчима, себя, директора, полицию. Всех. Теперь он расхлёбывал свои проблемы самостоятельно — сидел на кухне напротив ноутбука, на котором был открыт файл с домашним заданием одного из учеников, и пил крепкий чёрный кофе. Напиток дымился, как недавно выкуренные несколько сигарет. Ни пристрастию к кофе, ни зависимости от курения Арсений не был рад, но избавляться от них не старался. Само пройдёт. На это он полагался уже два года, но ничего и никто не проходил. Неожиданный телефонный звонок нарушил тишину, и Арсений неспеша его принял, удавляясь звонившему контакту. — Шаст? — Снова не спишь? — ни приветствия, ни прощания. — Не сплю. У тебя случилось что-то? — У меня? Нет. А вот у тебя скоро случится, если ты согласишься, — для четырёх утра Антон звучал слишком бодро и радостно. Точно... Они же с Ирой отдыхали во Вьетнаме, у них было уже девять утра. — Согласен? — Ты скажи сначала, на что я должен согласиться. Я же тебя знаю, небось, ещё и наркотики перевозить заставишь, — хмыкнул Арсений, исправляя ошибку в домашнем задании. — Я не настолько полюбил азиатов, чтобы барыжить! — возмутился Шастун, но следом рассмеялся. — Короче, Арс, есть вариант работы в Питере преподавателем по композиции и формообразованию в каком-то крутом дизайнерском университете. Ты же как раз переквалифицировался на кого-то, кто связан с этим. Зарплата отличная, я жильё тебе даже уже нашёл рядом по хорошей цене. Если что — помогу с оплатой. Ты согласен? — Не думаю, что это хорошая идея. Я не хочу очно взаимодействовать с детьми. Тем более, что в Питере учится... — Знаю, кто учится, но, Арс, Питер не наш в три квадратных метра размером город. Там есть огромная вероятность не встретить её никогда. Тебе дают подумать неделю, перезвони. — Можешь сразу сказать, что я отказываюсь, — отрезал Арсений, норовя скинуть вызов от Антоновой настойчивости. — Остынь. Ты почти два года безвылазно сидишь дома, выглядишь, признаться честно, просто отвратительно. Тебе предлагают шанс выбиться в люди и работать в престижном университете, где о ситуации в нашей школе знать не знают! Не поверю, что такой амбициозный ты сдался так просто. Слова Шастуна резали без наркоза и ножа. В голову словно вбили гвоздь стыда за себя, за мечты и возможности, которые сами из рук не утекали — Арсений сам их скидывал с себя. — Короче, неделя на размышления. Через семь дней снова на связь выйдем, — сказал Антон после недолгого молчания. — Как в «Звонке»? — усмехнулся мужчина, вспомнив ужастик. — Да, именно так. Ты сам как, Арсюх? Рассказ о положении дел продлился совсем недолго. У Арсения ничего не случилось, чтобы разглагольствовать, зато Антон с радостью делился пережитыми впечатлениями, пока голос Иры на фоне не позвал его на очередную экскурсию. Тогда пришлось экстренно распрощаться, но взять с друга обещание поделиться всеми фотографиями, видео и сувенирами по возвращению. Арсений, отложив телефон, выглянул в окно, где уже светало. Несмотря на яркие солнечные лучи, двор казался ему серым и невзрачным. Возможно, дело было в отсутствии на площадке детворы, которая ежедневно там гуляла, или в его усташем мозге, который наотрез отказывался воспринимать цвета ввиду отсутствия сна. Мужчина глубоко вздохнул. Позади, из гостиной, снова послышалось шлёпанье босых ног. Арсений мысленно попросил высшие силы, чтобы Алана не пыталась позвать его спать. — Кто звонил? — спросила девушка, наливая себе воды в стакан, и мужчина повернул голову в её сторону. — Антон, — вот же... Последнее, чего хотелось Арсению, — это чтобы Алана услышала их разговор, а особенно часть про Санкт-Петербург, новую работу и кое-кого, всё ещё не забытого Арсением. — Я тебя разбудил? — Да, — кивнула она и поставила кружку на стол. — Но не страшно, я давно хотела начать пораньше вставать. Сейчас зато нормально вымою голову, накрашусь и проверю сочинения до конца. Арсений даже не думал над тем, чтобы извиниться перед ней за невольный ранний подъём. Ей же к лучшему — первые шаги должны быть маленькими, пусть подняться в четыре утра и в шесть — достаточно крупный шаг. Арсений снова отвернулся к окну, а Алана подошла к нему и обняла сзади поперёк живота, прислонившись щекой к спине. Она безудержно и бессмысленно любила в нём всё, пока он смотрел на неё не больше, как на обычного человека — прохожего, коллегу, соседа. Максимум, партнёра в постели. За эти рамки его эмоции по отношению к ней не выходили. Арсений сжал губы в тонкую полоску и снова бросил взгляд на восходившее солнце. Пора начинать работать, пока он не отключился от усталости. В таком темпе прошла вся неделя. Бессонница, ранние подъёмы, бесконечный поток информации отовсюду и сигареты. Арсений курил много и часто. Пусть поначалу Алана пыталась это как-то контролировать, но позже поняла, что это — бессмыслица. Пока он сам не захочет — он не бросит. — Брошу, когда станет легче, — а легче не становилось. Ни на секунду. Для того, чтобы с души упал хоть крошечный кусочек камня, нужно было отпустить её, а она никак не выходила из головы. Она заполнила собой каждую его клетку, перенасытив до такой степени, что всё выливалось из краёв, и стоило всего один раз сильно встряхнуть его — он опустошился. До конца. Каждая капля, которая давала смысл жизни и надежду на будущее, вылилась на землю и впиталась в неё. Полгода он пытался вернуть всё в себя — копал всем, чем можно, пытался заполнить пустоту насыщенной землёй, в которой обитала она, но фальшивки никогда не заменили бы и не заменять оригинал. Недостигаемый и возвышенный. Приближённый к божественному. Но всем известно, что любовь ко всему божественному обречена на муки и вечные страдания. Сколько было написано им сочинений в школе о неразделённой любви, которая приносила только плохое. Казалось бы, что он знает всё о том, как не попасться на подобное, как избежать, но стоило один раз столкнуться лицом к лицу — всё пошло наперекосяк так сильно, как ещё никогда не шло. — Арсюша, может, прогуляемся по набережной? Там новое кафе поставили, посмотрим, — предложила Алана, лежавшая на диване. Её ноги покоились на бёдрах Арсения, безучастно листавшего ленту социальных сетей. — Как раз выходной совпадает... — Сегодня? — Да. Соберёмся сейчас да пойдём, — девушка подняла на него взгляд и улыбнулась. — Ты снова целую неделю из дома не выходил, пора проветриться. — Ну... Давай, — вздохнул Арсений и поднялся с дивана, аккуратно перекладывая её ноги. — Только побрейся, а то тебя от ежа не отличишь. Мужчина послушался и ушёл в ванную. Закрыв дверь на щеколду, он посмотрел на себя в зеркало. Встреть он кого-то подобного, подумал бы, что человек увлекается алкоголем или, чего хуже, веществами. Сейчас Арсений выглядел так, как представлял раньше людей низшего социального класса. Умывшись, он облокотился на края кафельной раковины и упёрся макушкой в зеркало. Что Арсений сделал со своей жизнью? Он был ведущим педагогом города, лучшим из лучших. За ним тянулись все, он был примером для подражания — целеустремлённый, трудоспособный, понимающий и, самое главное, любящий свою работу. Такому набору качеств можно было позавидовать — это почти дар свыше. За несколько лет работы в школе сложно оставить их все в себе, но Арсений мог. Он умело орудовал каждой из своих лучших сторон, пока этот крейсер не врезался в глыбу под названием, носящим для разных людей различное знанчение, — будь оно трагичным или самым прекрасным — «любовь». Арсений понимал, что нынешняя жизнь совсем не то, к чему он хотел прийти, и нужно было срочно начинать её менять, но влиться обратно в прежний режим было сложнее, чем когда-то найти в себе силы поддерживать её после смерти близкого им обоим человека, потому что Арсению было не менее тяжко. Зато сейчас, он знал, у неё лучшая жизнь в городе мечты, потому что такие, как она, добиваются. А он стоял в своей ванной, борясь с желанием пробить зеркало головой, чтобы никогда больше не видеть в отражении себя, заросшего, серого, с кислой миной двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. Когда острая бритва оказалась у него в руках, Арсений подумал совсем не о том, чтобы привести своё лицо в порядок, но быстро отбросил эти мысли, зная, что нужно жить, если не для себя, то для... А для кого? Родителей? Возможно, но насколько редко они общаются... Для друзей? У них своя жизнь, которая может пройти и без него. Аланы? Она смышлёная и привлекательная — найдёт другого. И снова все мысли сходились на одном человеке. Единственной, ради которой стоило продолжать своё суровое и нерадостное существование. Ради того, чтобы ей никогда не пришло сообщение о том, что его похороны состоятся через три для, чтобы ей никогда больше не пришлось сталкиваться с потерями в таком юном возрасте. Пусть даже если она когда-то проклинала его и такой исход событий казался лучшим. Хоть это совсем на неё не похоже — она неспособна на такие слова, а на действия — тем более. Стараясь запихнуть мысли куда поглубже, Арсений нанёс на щёки, подбородок и шею пену для бриться, становясь похожим на доброго, но уставшего дедушку Мороза под конец всех праздников. Движения бритвы по коже были выверенными, отточенными с годами. Слой пены легко сходил, делая кожу гладкой, но одно неверное движение, другой наклон лезвий — и царапина осталась на коже около уха. Несмотря на стекающую капелькой кровь, Арсений доделал процедуру, смысл с себя всё, после чего осмотрел порез. Неглубокий, но точно по капилляру — нужен пластырь, чтобы остановить кровотечение. Странно. Такого с ним не случалось с момента первого раза, который тогда обернулся катастрофой для лица мальчика, в первый раз орудовавшего таким предметом. Арсений был смышлёным, схватывал всё на лету, поэтому последующие разы были безошибочными. Он, будучи пьяным, ни разу не порезался. А тут что произошло? Арсений не верил в судьбу так, как фаталисты, но посчитал это знаком, кричащим ему одно: «Меняй. Себя. Вокруг. Меняй». И эти несколько фраз горели красным светом, мигали так, чтобы он точно увидел их. Арсений наклеил на повреждённую кожу пластырь и вышел из ванной. Алана уже оделась. На ней красовалась нежно-голубая рубашка с рукавами три четверти и чёрные джинсовые шорты до колен, которые вкупе с длинными носками придавали ей почти подростковый вид. Единственное, что делало её похожей на свой возраст, — лицо с макияжем на нём. И паспорт. — Ты долго. Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Алана, подойдя и Арсению, чтобы обнять его за шею. — Порезался просто. Кровь остановить не мог, — ответил он, одной рукой указывая на щёку, а второй придерживая вставшую на носочки девушку за талию. — Аккуратнее надо, — улыбнулась Алана, целуя его в губы и оставляя отпечаток помады малинового цвета. — Наденешь что-нибудь похожее? Будем в парных нарядах. — Постараюсь найти, — кивнул Арсений и ушёл в спальню, чтобы достать из самых глубин шкафа голубую рубашку, а следом за ними и чёрные джинсы. Именно в них он ехал до поезда и в поезде в Таиланд. Каждая деталь напоминала о ней. Поездка до кафе и прогулка после не принесли должного расслабления. Было приятно выйти и подышать воздухом впервые за долгое время, но прилива сил не поступило. Алана воодушевлённо на протяжении всего пути до кафе что-то рассказывала, перескакивая с темы на тему, пока Арсений молча кивал, смотря исключительно на дорогу. Он уже давненько не практиковался в вождении, поэтому поначалу было сложно вести машину быстро, но в его случае всё работало по принципу, как с велосипедом, — один раз научился, уже не забудешь. Припарковав машину на стоянке в центре города, Арсений вышел из машины, чтобы открыть дверь Алане. Вместе они пошли в сторону кафе, по пути в которое девушка то и дело останавливалась, прося сфотографировать её для социальных сетей. У моста, за мостом, на мосту — на всех локациях. Арсений без интереса несколько раз нажал на значок, делающий снимки. Алана не обошлась и без селфи, чтобы похвастаться всем, кого ей удалось ухватить. Она сфотографировала и отдельно их руки, сцепленные вместе, специально обняла Арсения для фотографии, поцеловала. Тому, впрочем, было абсолютно всё равно — на всех изображениях у него было одно не улыбающееся лицо. Арсений хотел побыстрее прийти и заказать что-то из еды. Что его удивляло в «новой жизни» — это сохранение того же уровня достатка. До этого он работал в престижной школе, самой лучшей в городе, соответственно, заработные платы там были большими. Перейдя в онлайн-школы и взяв репетиторство, он думал, что будет получать около половины прежнего заработка, но остался на том же уровне, а иногда получал даже больше. Это позволяло ему в той же мере ходить в кафе и другие заведения, тратить там столько же, сколько обычно, однако уже не хотелось. Серёжа Матвиенко до сих пор пытался вытащить его на тусовки, чтобы помочь развеяться, но все его предложения Арсений рубил на корню. — Ой, Сюш, там мои одногруппницы! Ты пока займи стол, закажи что-нибудь, я попозже подойду, — на входе в кафе сказала Алана и, чмокнув мужчину в щёку, отошла к знакомым. Последним свободным столом был какой-то небольшой и стоящий в углу, Арсений занял именно его. Было неудобно, поскольку в кафе была дискотека в честь открытия, и вокруг крутились люди, которые ещё больше, чем оно было на самом деле, отделяли этот стол от основного помещения. Изучив меню, Арсений выбрал позиции и стал ждать официанта, который подошёл только через пятнадцать минут и принял заказ, озвучив время ожидания. — В связи с заполненностью заведения, ждать придётся от получаса, вас устроит? — Абсолютно, — кивнул Арсений. Ему было всё равно, где сидеть, что есть и сколько быть. Алана болтала с бывшими однокурсницами около сорока минут, за которые блюда так и не принесли, но зато Арсений отказал в знакомстве четырём девушкам. Они подходили с разницей в семь минут, абсолютно разные по всем параметрам и даже безумно красивые, не привыкшие к тому, что их отвергают так быстро, но получали один ответ вне зависимости от фразы для начала разговора — будь то флирт или простое «привет, один тут?», Арсений отвечал единственным образом. — Я занят. Он не говорил, что сейчас находится со своей девушкой в кафе, потому что она... Не его девушка. Сожительница. Приятельница. Бывшая коллега. Кто угодно, кроме возлюбленной. Кем же он тогда занят? Ответ прост, как сложить два и два. Кристина Синицина. Это имя выгравировано на его сердце навечно, и он не откажется от неё. Про Алану он никогда так не сможет сказать, в то время как она с гордостью рассказывала всем о том, какой у неё красивый и умный мужчина — идеал. Ложась спать, Арсений всегда отворачивался к окну, спиной к Алане, ссылаясь на то, что на правом боку ему спать удобнее, а девушка всегда обнимала его сзади, целовала, закидывала ногу на бедро и твердила одно изо дня в день как мантру, надеясь, что ей удастся внушить ему то, что она хочет. — Я тебя люблю. Спокойной ночи. Арсений просто лежал с закрытыми, а потом и открытыми глазами, думая всегда о чём-то своём. Если Алана не засыпала раньше, то всегда пыталась «утомить» его, чтобы тот выспался, но своей помощью она лишь провоцировала его уход на балкон курить. Она знала, что Арсений самостоятельно её не выгонит, потому что ему всё равно, и стремилась к тому, чтобы через пару лет он её полюбил просто от безысходности. Алана была рядом с ним весь период его страданий, почти от начала и до конца, и ей казалось, что всё шло как по маслу. Подруги говорили, что Арсению всё равно на неё и он просто пользуется ей, как единственной доступной девушкой в окружении, но Алана отвечала на это лаконичным «это ещё не всё», и продолжала ластиться к нему, заботиться и жить рядом, так и не зная о том, насколько сильно он продолжал любить уже Питерскую девочку-тридацать-три-несчастья и как сильно она смешалась с его кровью, въелась в кожу. Пролежав несколько часов на кровати без сна, Арсений твёрдо решил, что пора начинать менять себя, возвращать к жизни всё вокруг. Он взял в руки телефон и написал Антону, так и не сказав ничего Алане, мирно посапывавшей под боком и обнимавшей его поперёк тела. arseniyspopov 03:16: «Я согласен»

***

POV: Кристина

Первое сентября и стартовая неделя в университете Промышленных Технологий и Дизайна Санкт-Петербурга прошла в скомканном ритме. Основная часть преподавателей и кураторов носились с первокурсниками, из-за чего старшие могли расслабиться на парах или дома в отсутствие занятий. Наша группа вела себя, как и все остальные. Мы дурачились, пока могли, устраивали походы друг к другу, гуляли целыми толпами. В общем, выжимали из недели свободы всё, что могли. Мы со Славой часто гуляли ночами, продолжали испытывать наши кулинарные навыки, пытаясь не сжечь кухню. Сейчас же мы сидели в аудитории, дожидаясь нового преподавателя по композиции и формообразованию, потому что наш старый, во всех смыслах, — Александр Григорьевич — ушёл на пенсию, завершив преподавательскую деятельность. Это стало нашей большой потерей, потому что в нём мы души не чаяли, как и он в нас. С группой мы договорились однажды наведаться к нему в гости, чтобы поболтать и просто навестить. Что касаемо нового преподавателя — его мы не ждали и были настроены скептически. Он задержался на целую неделю, потому что возникли трудности с тем, чтобы добраться до Санкт-Петербурга. Это был ещё один его минус, заведомо внесённый нам в выдуманный рейтинг. — Я уверена, что это будет либо злющая тётка, которая учит по методике из восьмидесятых, либо старый дядька, но не как Григорьич, а просто душнила, — предположила Аня и выложила на стол сторублёвую купюру. — Согласен с Анкой! — прозвучал голос Вадика. На стол приземлились ещё одни деньги. — А я думаю, что там будет кто-то молодой, но строгий, — я кинула свою купюру, а Слава согласился со мной, добавив ещё одну. — Кто бы сомневался, что Чепур подумает так же! — рассмеялся Вадим и сразу же отклонился, чтобы Слава не достал до него рукой, даже перегнувшись. Я успокоила его, надавив на плечо и усадив на место. Приятнув Чепурченко к себе, я запечатлела на его губах нежный и короткий поцелуй, чтобы сбить его спесь. По аудитории разнеслись умилённые возгласы. Нашу со Славой пару любили, говоря, что мы смотримся гармонично, и я не могла не согласиться. Наши отношения были похожи на идиллию с самого начала. Они были наполнены бесконечной нежностью и любовью, которая, как мне казалось, до этого была мне не присуща. Слава показал мне, как я умею любить. — А вообще, мы его или её не особо ждём, поэтому предлагаю подписать петицию о том, чтобы Александр Григорьевич вёл нам занятия хотя бы по видеосвязи! Поддерживающий клич разносился по комнате до тех пор, пока дверь в аудиторию не раскрылась, и туда не вошла наша декан. Мы сразу же расселись по местам, затихнув. Пока она долго разглагольствовала о том, как ей жаль, что Александр Григорьевич ушёл, я отвлеклась на то, чтобы взять у Славы из пенала ручку, потому что свой я оставила дома. В это время декан громко произнесла: — Чтобы не позорили меня! — и по аудитории прошлась волна смешков. Далее она обратилась к новому преподавателю, о котором девочки сзади нас со Славой, несвойственно для меня сидящих на первом ряду, уже шептались, говоря о том, насколько он горяч. — Можете представляться. Я ушла, если что — кричите. Преподаватель тихо хмыкнул, и этот звук показался мне знакомым. До боли в мышцах, до хруста рёбер и скулящего сердца знакомым. Почти родным. Я помотала головой, вытряхивая из неё этот бред, и списала это всё на недосып. Но стоило мне поднять голову и — нет-нет-нет — я поняла, что выиграла спор, но лучше бы я поставила на кон всё своё состояние и проиграла. Как истукан уставившись на мужчину, я неотрывно смотрела в его, чтоб они были прокляты, голубые глаза, которые глядели на меня не менее ошарашенно. Я смотрю на тебя, ты глядишь на меня – И искра, буря, безумие! В меня словно попала молния, которая вернула меня на два года назад, в мой беспокойный семнадцатый год жизни, сердце превратилось в гигантский завод по перекачке крови, работающий на пределе возможностей, а в голове произошёл взрыв, да такой, каких человечество не видело со времён сорок пятого года в Японии. Да быть этого не может! Судьба, или кто там управляет этим, где я провинилась?! Что сделала не так?! Правильно говорят, что если хочешь, чтобы к тебе что-то пришло — отпусти. Так и сделала — вот тебе, лови подарок, только не схвати инфаркт. Я ненавидела человека, теперь сидящего передо мной, два года. Я ненавидела его и в момент, когда он, почти такой же, как раньше, одетый с иголочки, оглядывал аудиторию. Я чувствовала, как во мне что-то разбилось, что-то, что я сама так долго строила, чтобы спрятать последний недотлевший уголь, который сейчас поддался порыву ветра, коля́ меня внутри острым концом. Этому не бывать. Ничего во мне заново в его сторону не разгорится. Я. Его. Не. Выношу. Он встал и вышел на середину аудитории. Ему, в отличие от меня, всегда проще удавалось овладеть своими эмоциями в стрессовой ситуации. Он сделал вид, что нашей переглядки только что не было, пока я с разочарованным в жизни видом наблюдала за движениями его рук, складками чёрного костюма и его перемещением. Когда он снова посмотрел на меня, то сердце окончательно упало вниз, пробив пол, и разлетелось на миллионы осколков, которые подскочили и впились во все части моего тела, заполнив каждый миллиметр кожи. — Всем здравствуйте, — заговорил он таким же строгим и серьёзным тоном, но с теми же нотками, как и раньше. Да чтоб Земля сейчас раскололась пополам, молю! — Меня зовут Арсений Сергеевич Попов, я ваш новый преподаватель по композиции и формообразованию. Надеюсь, что мы с вами сдружимся.