Синичка. Что будет дальше?

Надеюсь, что ты вылетишь отсюда после первой же своей пары. Какого хрена?! Он обычный математик, как он справится с университетской программой и обучением здоровых лбов? Мы ему не десятый «А», на которого, для того, чтобы он заткнулся, надо просто накричать. Я прикусила щёку с внутренней стороны и сжала руку, лежавшую на ноге под столом, в кулак, чтобы здесь и сейчас не подорваться со своего места, чтобы разбить ему лицо. А он стоял, весь довольный, отвечал на вопросы, связанные с организацией, сам расспрашивал моих однокурсников о разном, но отвечали ему преимущественно девочки. Многие ради этого даже сдвинулись со своих последних рядов, и я уже мысленно пересаживалась туда самостоятельно, лишь бы не видеть его лица. Знакомого, почти родного, но... Не моего. Это какой-то уставший мужчина, с такими огромными мешками под глазами, что в них можно перетаскивать картошку или прятать трупы. — Сообщите мне, кто у вас староста, чтобы я знал, через кого информацию передавать? — спросил Арсений Сергеевич, наконец принимая статичное положение за столом. Мы со Славой сидели ближе всех к его месту, поэтому я отклонилась назад, чтобы посмотреть, свободны ли самые ближние к выходу парты. Удивительно, но теперь весь первый ряд был набит девочками. Мне жаль их заранее. — Дарья Куракова, только она сейчас болеет, — назвали имя нашей старосты. — А кто на замену ей? Или у вас таких нет? Как же я его... — Я, — подняв руку, сказала я. Арсений Сергеевич моментально повернулся на меня, и мне на мгновение почудилось, что он улыбнулся. — Как вас зовут? — а ты будто не знаешь! — Кристина Синицина, — ответила я. — Так... — он нашёл меня в списке, распечатанном на листе. — Отметил, спасибо. Приятно познакомиться. Я ничего не ответила и вместо этого просто кивнула. Не хватало мне в наше «первое знакомство» врать. — Давайте сегодня мы с вами не будем сильно загружать наши головы и просто кратко пройдёмся по материалу предыдущего года. Со следующей пары начнём изучать новое, — не столько предложил, сколько просто осведомил нас Арсений Сергеевич и не без помощи парней включил презентацию. К слову, первым вызвался помогать Слава. Такой подставы я не ожидала! Теперь ему придётся мыться целиком. Когда он вернулся на место, я протянула салфетку. — Зачем? — Проектор пыльный, — отрезала я, стараясь не подавать знаков, которые бы свидетельствовали о моём ухудшившемся настроении. — А мы теперь брезгуем? — Не «теперь», а «всегда», — я закатила глаза и хмыкнула, чтобы залить всё соусом шутки, и Слава действительно не обратил на это внимания. Или хотя бы сделал вид. Оставшуюся пару я фактически соревновалась знаниями с одногруппницами, но всё же много уступала девочкам, которые хотели блеснуть умом перед Арсением Сергеевичем. Я часто не отвечала на те вопросы, на которые знала ответ, чтобы Попов не обращал на меня внимания или делал это с минимальной периодичностью. Я и без того сидела перед ним, не хватало мне ещё и гляделок, пока объясняю теорию. — Дай руку сюда, — шепнул Слава посреди пары, хитро-хитро улыбнувшись. Я протянула ему ладонь тыльной стороной вверх, продолжив смотреть на презентацию. Вероника, моя однокурсница, которая сменила место обитания с третьего на первый ряд, вела активную дискуссию с Арсением Сергеевичем. Преподаватель (коим называть его мне было до противного непривычно) с не меньшим интересом ей отвечал, а я пыталась понять, реагировал ли он на её очевидные знаки. А почему мне вообще не всё равно? Хочет променять Алану на студентку — вперёд и с песней. Я буду даже рада, что той язве достанется по заслугам. В начале одиннадцатого класса мы сдавали наши индивидуальные проекты, которые начали писать в конце десятого и в переходное лето. Поначалу я хотела посвятить свой героиням русской литературы, чья любовь оказалась неразделённой, но быстро отмела этот вариант, потому что всякий раз, как начинала писать об этом — плакала. Именно поэтому я сменила тему на «Роль Петербурга в русской классической литературе» и из кожи вылезала, чтобы защитить его на максимум, но Алана Владимировна, будучи обозлённой на меня за ситуацию с Арсением Сергеевичем, каждый раз находила какие-то глупые недостатки моей работы. Я их исправляла, пока не поняла, что править там нечего, и перестала это делать, а Клименко даже не замечала. Тогда я осознала, что всё было сделано из вредности и желания отомстить, и как же мне не повезло, что в комиссии сидела она, которая чуть было не забраковала проект. Все учителя поставили мне самый высокий балл, и лишь Алана Владимировна отличилась, но потом, уже на совете, было решено не считать её баллы, потому что она являлась куратором моего проекта. Итак, я была спасена, получила свой заслуженный аттестат, и после сдачи экзаменов моя нога ни разу не ступала на территорию школы. О том, что Попов сошёлся с Клименко я узнала от Ксюши с Ваней, когда в одну из наших встреч они показали мне её социальные сети, которые кишили исключительно их отношениями. Ни один пост или история не обходились без упоминания Арсения Сергеевича, и сначала, признаю, меня это очень сильно расстроило, потому что мне казалось невозможным, что людей меняют так быстро. Потом, когда я окончательно переехала, а в моей жизни появились новые знакомые и Слава, я забыла об этих двух, и каждое упоминание сопровождалось раздражением и даже злостью, которые со временем всё равно сошли на нет, сменившись на равнодушие. Они — там, я — здесь. Мы живём разные жизни в разных местах и с разными людьми, наши пути разошлись, как параллельные прямые. Кто же знал, что вероятность, что параллельные прямые не пересекутся мала, но не равна нулю? Просто прямую одного из нас сломали. — Может, уйти в тату? У меня неплохо получается, — среди гула воспоминаний я услышала любимый голос и повернулась к его источнику. Слава удовлетворительно рассматривал мою руку, на которой теперь красовались, как маленькие татуировки, звёздочки, нарисованные чёрной ручкой. У самого Чепурченко были такие же на левой руке, только он их не закрасил. — Теперь я самая модная на потоке, — хмыкнула я, рассматривая каждую по отдельности. — Ты всегда самая модная. Я таяла от вечных комплиментов Славы, потому что не привыкла к такому. Сама я их делала крайне плохо, но он меня уже почти научил. Протянув руку к ладони Славы, я сжала его указательный палец. Этот жест на моём языке означал «я тебя люблю», и он помогал не кричать об этом на всё помещение во всеуслышание, хоть иногда и очень хотелось, но Слава всё понимал и подносил мою ладонь к лицу, целуя кожу. Каждый раз моё сердце пропускало череду сильных ударов, которые словно вторили моим мыслям о том, что он — лучший человек, которого я могла себе желать. — У нас следующая пара у кого? — спросил Слава, косясь на часы. До конца пары осталось две минуты. — Там с новой... Как её... Скажи мне, я тебе скажу. — Понял, — хмыкнул Чепурченко, поняв меня с одного слова. — Скукотища редкостная. Зато спор выиграли. — Теперь на наш гонорар мы можем пообедать в любом фаст-фуде! — рассмеялась я, но быстро переключилась, вспомнив, что радости от выигрыша не было и до сих пор. Последняя минута тянулась так долго, как могла. Время словно цеплялось за пространство, чтобы оставаться как можно дольше. И эти шестьдесят секунд были невыносимыми, потому что мы случайно встретились взглядами с Поповым, и теперь план на ближайшие пары он объяснял лично мне. Я поджала губы, но так и не решилась отвести глаза. Меня будто примагнитило. Хвала небесам, что до этого казавшийся мне крайне противным звон раздался по всему университету, оповестив о конце пары. — Всем спасибо за беседу. Если есть вопросы — подходите, всегда раз помочь. До встречи на следующей паре! — Арсений Сергеевич по-прежнему говорил громко, его было слышно даже сквозь весь гул. Я начала быстрее собирать свои вещи, чтобы вылететь из аудитории первой, но как только я прошла стол Попова, он окликнул меня. Я крупно вздрогнула. Его голос, моё имя — это сочетание я не слышала слишком давно, и лучше бы никогда больше его не звучало на Земле. — Подойдёте, пожалуйста? — Да, конечно, — я натянуто улыбнулась и снова повернулась к Славе. — Лучик, унеси мою сумку, пожалуйста. Я сама скоро подойду, задержаться надо. — Я могу остаться с тобой. — И тогда наше место будет занято. Ты будто их не знаешь. Я справлюсь, через пять-десять минут буду на месте, договор? — Конечно, — Слава коротко поцеловал менч в губы и покинул аудиторию, размахивая сумками и болтая с другом. Дурак тот ещё, зато любимый. Я повернулась к тому, кто решил оставить меня, как в старые добрые, после «уроков», но увидела лишь толпу однокурсниц, которые облепили его стол. Девочки, перебивая друг друга, заваливали Арсения Сергеевича вопросами, и я уже думала под шумок уйти, но Попов заметил меня среди толпы и развернул всех, сказав, чтобы они подошли после следующей пары. — Там как раз будет большой перерыв. Всё обсудим, — заверил их Арсений Сергеевич, и девочки вышли из помещения. Когда в аудитории стало пусто, я почувствовала себя неуютно. Всё это относило меня на несколько лет назад, а от воспоминаний бросало в дрожь. Я не должна позволить этому всему повториться. Оно не случится. Это другая жизнь. Новые обстоятельства, старые люди. — Кристина, я бы хотел у вас уточнить, — на «вы»? Как благородно, — как Александр Григорьевич выставлял вам оценки и зачёты, а также, если позволите, посмотреть конспекты, чтобы понять, какие темы можно оставить для поверхностного прохождения. — Оценки выставлялись за полноту и оформление конспектов, работу на паре и креативный и верный подход к проектной деятельности. Зачёты по билетам, в конце семестра всегда были большие проекты, в том числе, и по моделированию чего-либо. Конспекты вам на почту отправить? — равнодушно и быстро ответила я, чтобы побыстрее уйти из этого шара напряжения. — Да, пожалуйста, буду благодарен. Вам нужен адрес? — Нет, у меня есть, — ещё одно ножевое, как напоминание о том, что «вы» между нами явно лишнее и несвойственное. Пятнадцать секунд молчания, и я развернулась к выходу из аудитории. Не успев дойти до двери, я услышала шаги сзади и своё имя, произнесённое всё тем же ненавистным мне голосом. — Кристина... Подожди, пожалуйста, — поменял обращение, а тон стал жалобным. — Что-то ещё, Арсений Сергеевич? — я развернулась к нему, приподняв одну бровь. — Да... Я скучал, — тупая боль в затылке отключает все границы, когда он аккуратно взял мою ладонь в свою и, казалось, прожёг её насквозь. — Как ты здесь? Я вижу, освоилась, ладишь... Слава твой — классный парень. А ты сама... Стала ещё лучше. — Как я?! Как, блин, я?! Ты серьёзно, что ли? — субординация испарилась, как и моё терпение. Я резко одёрнула руку. — Я замечательно, просто отлично была до того, как ты здесь появился, — я указала на него пальцем. — Зачем? Нахрена?! Обесценил всё, что я чувствовала к тебе своим «это пройдёт», пропал и даже не попытался связаться, а теперь прибежал! Забоялся закона, общества, Колю? Кого ты боялся, трус? — Но... — Завали, — слово вылетело так резко, что мне показалось, будто оно ударилось о стены, а потом в голову. — Ты уже достаточно высказался однажды, чтобы теперь дать мне слово, чтобы сейчас я, наконец-то, перестала молчать, а ты узнал, что было за пределами твоей уютной квартиры и жизни. Я весь год жила под адским контролем, не могла и шага вне дома самостоятельно сделать, потому что Коля был уверен, что первым делом я побегу к тебе. А я бы так и сделала! — на последней фразе голос сорвался. Правда проводила острым ножом по голосовым связкам, а потом брала верёвку и стягивала их, чтобы я её не выдала. Поздно. — Только вот первая и последняя попытка закончилась домашним арестом, потому что я прокололась из-за того, что так сильно хотела увидеть тебя и забыла выключить звук. Глупая ошибка, которая обернулась логичными последствиями. А ты наверняка сладко спал с Аланочкой под боком в это время и думал, куда бы тебе на работу устроиться дальше, чтобы там не было таких, как я. Я изворачивалась, как могла, изо дня в день надеялась, что ты придёшь ко мне, чтобы, если не забрать, то просто увидеть. Я так надеялась, что ты найдёшь предлог прийти к Коле или вызволить его из дома, — в глазах скопились непрошеные слёзы, и я шмыгнула носом. — Но нет... Со слов твоих друзей я узнала, что ты сидел дома. И всё. Даже не пытался. Тогда я точно поняла, что ты меня не любил, что я всё себе сама придумала, а твои слова и поступки были из вежливости. Антон Андреевич пытался убедить меня в обратном, но как поверить ему, если ты даже палец о палец не ударил, чтобы приблизиться? Ты просто сволочь, Попов. Арсений Сергеевич вздохнул и попытался стереть слезу с моего лица, но я отшатнулась, будто от пощёчины. Я знала, чем закончится это всё, если я позволю коснуться лица. Рука гудела от удара, но боль позволяла не упасть в небытие, забывшись. — Не вздумай меня ещё раз тронуть, — почти прорычала я. — Ты такой... Я тебя ненавижу. Явился, когда в моей жизни всё наладилось, и решил всё похерить. В жизни не поверю, что ты не знал, что я тут учусь. Ни за что! — я сорвалась на крик, но вовремя остепенилась, вспомнив, что за дверью были другие студенты, а слышимость была отличной. — Что ты сейчас хочешь от меня? Давай на берегу решим, чтобы не строить ложных надежд в отношении друг друга. — Я... Кристин, я не знал и даже не думал, что тебе было так плохо... Если бы я... — он запинался, путался во фразах, не в силах зацепиться хоть за одну из них. И когда он стал таким неуверенным и потерянным? Такого Арсения Сергеевича я не знаю. — Если бы да кабы во рту выросли грибы! Не затирай мне здесь за вероятность! — мне было до противного тошно слышать это подобие речи. — Ты знал, но нихера с этим не сделал. — Я хочу узнать, осталось ли у тебя что-то ко мне, — грудь сдавили стяжками до хруста рёбер, до невозможности сделать хоть один вдох, хватнуть кислорода. Держа за концы стяжек, меня тянули вниз, в глубину, пока я не перестала видеть свет. — Дашь ли мне возможность исправиться? Мне понадобилось слишком много времени, чтобы понять, что я тебя... — Молчи! Не вздумай давить на меня своими признаниями. — Я не давлю, я просто... — Нет. — Что? — У меня к тебе ничего не осталось. Я не дам тебе шанса. Всё прошло, как ты и завещал, — на этот раз голос звучал твёрдо, потому что эта истина не была уже настолько открытой раной, нажатием на которую можно было избавить меня от крови. Нет. Любила я точно не тебя. — Прости... — Прости, — хмыкнула я и сжала руки в кулаки. Вид у Попова был жалкий, но во мне не просыпалось сострадание. Хотелось посильнее ударить его и больше никогда не видеть. — Что мне твои извинения сейчас? Как отказавшей почке «Боржоми» — поздно уже. Или ты думал, что после этого я повисну у тебя на шее и буду кричать, что готова с тобой на край света улететь? Не дождёшься. Ты самое трусливое существо, которое я встречала в жизни. Сейчас ты мне не нужен. Не знаю, с какой целью ты приехал сюда, но надеюсь, что твоя карьера продлится недолго. Я... — Кристина, пожалуйста, дай мне просто объясниться, — он снова взял мои руки в свои, и тогда я не стала сдерживаться. Слёзы покатились по щекам, а я наотмашь ударила Попова по щеке. Он пошатнулся, почти потеряв равновесие, и я на секунду испугалась, но его красная щека, к которой он даже руку не приложил, дала мне понять, что всё в порядке. Арсений Сергеевич теперь казался слабым щенком, который был не в силах защитить себя, но терпел всё, потому что... Никто никого не любил. Он терпел, потому что не мог и не хотел иначе. — Чтобы ты больше ни разу не смел даже близко ко мне подходить, — я была на грани истерики. Я выставила вперёд руку, пальцем показывая на него. — Я столько выстрадала не для того, чтобы сейчас стоять рядом с тобой. Я не дам тебе и слова сказать. Хоть спейся и сдохни в соседней канаве, я всё равно слишком тебя ненавижу. Если хочешь откровение, то держи, — я хлопнула себя на бёдрам и принялась рассказывать. — Я полгода не могла нормально спать и жить в принципе. Меня шатало из стороны в сторону, а всё, что я делала — плакала. Я винила себя, весь мир вокруг. Била подушки, изрезала все старые картины, разбила телефон и выкинула всё, что хоть как-то напоминало тебя. Комната стала похожа на безжизненное пространство, которое забросили лет десять назад. Всё было пресным, и пару раз я даже хотела выйти в окно головой вниз или повиснуть под потолком, но держала себя ради друзей и семьи, которая со мной даже не разговаривала. Однажды я подслушала разговор Коли с Шеминовым. Они даже не собирались писать на тебя заявление, они знали, что всё это — подстава, но решили припугнуть. Так, чтобы ты не занял место Станислава Владимировича и не обогнал Колю. Ты испугался ничего, — разочарованная улыбка растеклась по моему лицу. — Сиганул в кусты, как трусливый заяц. Хотя и у того больше смелости будет, чем в тебе мужского. А я каждый раз пыталась себя перебороть, старалась не звонить тебе и не думать вообще, а когда сорвалась — услышала гудки и противный такой голос, говорящий о том, что мой номер у тебя в чёрном списке. Тогда я рухнула ниже, а ведь до этого казалось, что некуда. Потом мне отправили пост Аланы, и на одной из фотографий я узнала тебя. Ты был спиной, но твой силуэт так плотно въелся в мою память, что я понимала, что не ошибаюсь. Я разбила телефон именно в тот момент. Я видела тебя в каждом прохожем, пугалась, шарахалась отовсюду. Сейчас уже наверняка получила рак лёгких, просто он ещё не проявляется, но так и не увидела тебя перед отъездом, хотя специально попросила всех передать тебе это. Ты не пришёл на вокзал, а вместо этого в тот день я увидела, что ты с Аланой что-то делал дома. Почему? Да потому что ты ничего ко мне не чувствовал. Что тогда, что сейчас. В тот момент, когда я увидела вас двоих в её социальных сетях, поезд отрезал меня от этого города, нашего прошлого, как трамвай голову Берлиоза. Весёлый конец, правда? Но, знаешь, ты тогда сказал, что всё пройдёт... — я натянуто улыбнулась и махнула рукой. — Забей, это всего лишь эмоции, это бессмысленный максимализм! Я точно не знаю проблемы серьёзнее, чем когда мой «Инстаграмчик» завис Всю мою речь он молчал. Смотрел на меня, и его голубые глаза блестели, наполненные ничем иным, как слезами. Я не позволяла себе плакать. Больше никаких слёз, посвящённых ему. Никогда. — Алана... — выпустил он изо рта вместе с воздухом и сцепил пальцы в замок. Попов страдальчески прикрыл глаза и сжал губы. Я видела, как напряглась его челюсть. — Редкостная тварь. Даже удивлена, что ты всё-таки выбрал эту химеру, — усмехнулась я, глядя на Арсения Сергеевича. — Сам, вроде, не таким был. — Мы... — Ты меня не переубедишь ни в чём, — я подошла к нему на шаг ближе и прошептала. — Даже твоя рубашка пахнет ей, — аромат её отвратительных пряных духов витал в воздухе, он не перекрывался ничем и позволял понять, кому принадлежит Попов. К горлу подобрался горький ком. Арсений Сергеевич грязно выругался и сжал виски́. Я сглотнула, оглядывая его. Нет, это был не тот, кого я когда-то любила. Это чужой мужчина. Замученный, помятый, занятый. Из старого остались только жесты, методика и... И долбанные глаза. Чёртово зеркало души. — Ты невыносимая сволочь, — я рассмеялась, спрятав лицо в ладонях. — Я тебя ненавижу. — Справедливо. Я себя тоже. Знаешь, твои эмоции не бред, ты не права, — кивнул Попов, прежде чем я бросила на него взгляд, полный ядовитой смеси всех негативных эмоций, и ушла из аудитории, получив напоследок удар ножом в спину. — У тебя взгляд такой же остался, и ты сама тоже. — Ты не знаешь меня, — я развернулась около двери. — Я другая, я хуже. И ты зря в мою детскую душу полез тогда. Прорвавшись через толпу студентов, я влетела в туалет, заняв одну кабинку, и с громким хлопком закрыла её. Забравшись на унитаз с ногами, я закрыла лицо руками и снова рассмеялась. Это всё дурной сон! Бред сумасшедшего! Галлюцинация! Точно! Надо просто поменьше гулять ночами и побольше спать, тогда всё будет замечательно. Я посмотрела на время на наручных часах, подаренных на восьмое марта Славой. Оставалось около пяти минут до начала следующей пары. Моё сердце неизменно работало, как завод по производству ракет. Вся токсичность, выделяемая им, выделялась внутрь меня и разъедала. На секунду мне показалось, что у меня поднялась температура, и я хотела пойти к медику, чтобы отпроситься с пар, но потом передумала. Тогда пришлось бы объяснять всё Славе, а его тревожить не хотелось. Он бы каждые десять минут спрашивал бы у меня о самочувствии, а вечером бы устроил больницу из квартиры, поэтому лучше было дотерпеть до дома. Поскольку я всё ещё не могла успокоиться должным образом, я написала Славе о своём возможном опоздании. Вы 11:56: «роднулька, я могу опоздать на пару, расклеилась немного. ((» Слава отвечал незамедлительно абсолютно всегда, и сейчас это настолько сильно меня умилило, что глаза застелило пеленой слёз. малёк 11:56: «Ты где? Давай я приду? Что-то нужно принести?» Вы 11:57: «нет, ничего не нужно. я скоро буду. с гемоглобином опять что-то, наверное. пора уже чек-ап сделать, врач же говорила, помнишь?» Я списала всё на собственное здоровье, которое захромало сильнее после переезда и смены климата и ещё не восстановилось. малёк 11:58: «Точно?» «Мне не составит труда прийти, Синичка» «Ау? Птичка, случилось что?» Держа телефон одной рукой, второй я вытерла слезу, которая предательски покатилась по щеке в очередной раз и упала на кафельный пол. Слава слишком хороший для этого мира. Вы 11:59: «да. скоро буду, не переживай.» Славе я никогда не рассказывала о моей неудачной влюблённости. Я посчитала, что эту часть прошлого нужно было вычеркнуть из жизни, словно тех двух лет не было, поэтому замолчала, поведав только о Жене и прошлых попытках. С Ваней и Ксюшей мы тоже постарались побыстрее пройти эту тему. Сейчас, конечно, я до ломоты в суставах хотела пожаловаться Славе, чтобы получить ту самую дозу поддержки, понимания и любви, но не могла. Попов снова всё испортил. Как обычно. Абрамова и Севастьянову надо было к этому подготовить, поэтому оставалось только проглотить рыдания. Чтобы было не так горько, я достала из кармана электронную сигарету со вкусом колы и пару раз затянулась. Я ненавидела себя за это пристрастие, зависимость к которому возросла в разы за последние года, но мне было сложно с ней расставаться. Когда прозвенел звонок, я вышла из кабинки и подошла к раковинам. Зеркало, висевшее на стене, донельзя чётко отражало меня в себе, демонстрируя девочкам, стоявшим так же, как я, напротив него, размазавшуюся по щекам тушь и красные глаза. Среди них была и моя однокурсница Аня Козырева, которая сразу обратила на меня внимание. — Крис, что-то случилось? — Да не вникай. Настроение просто испортилось. — Из-за Попова, что ли? — добродушно хмыкнула Аня и достала из своей сумочки салфетки и тушь. — Всем наоборот показалось, что он секси, — она подвигала бёдрами и рассмеялась. — Даже тебе? — удивлённо усмехнулась я, переводя взгляд на однокурсницу. — Не-а, не мой типаж. Ты же знаешь, у меня Виталик, — Аня подмигнула и протянула мне два продукта уходовой косметики. — Поправь макияж, а то растеклось некрасиво. Помочь? — Спасибо, Анют. Справлюсь сама. — Да не за что, мы же женщины. Кто нам ещё поможет, кроме нас самих? — она села на пуфик, расположенный около раковин. — Я заметила, что Черноусова очень сильно, походу, на этого запала. И так выгнулась, и так, только бы показать ноги да юбку повыше задрать, — Аня утрированно спародировала Веронику. — Только недавно разошлась со своим Данилом, а тут уже новый. Зато как боролась на первом курсе за него! В нашей группе Нику недолюбливали, но не травили. В первую очередь, тогда бы я встала на её защиту. Во-вторых, у всех была своя жизнь, и времени на то, чтобы портить чужую, ни у кого не было. Отчасти, Вероника и сама была виновата в том, что её, по итогу, невзлюбили. На первый курс мы все пришли будучи незнакомцами друг другу, и предвзятого отношения кого-то к кому-то попросту не возникло. Со временем мы стали разделяться — общаться с кем-то больше или меньше. Я даже какое-то время классно проводила с Никой, мы сошлись во многом, и в компании все со всеми разговаривали. Правда, была за ней одна не очень приятная черта. Спустя месяц обучения она начала встречаться с парнем со смежного курса, и постоянно проводила с ним время, не отлипая. Мы всей группой понять не могли, что она, симпатичная девушка, нашла в этом подобии обезьяны. Её парень — Данил — казался совсем не заинтересованным в их отношениях, но Ника в нём души не чаяла. И это никому не мешало, просто казалось странным до поры до времени. В один день Вероника, ведомая желанием быть везде со своим бойфрендом, начала менять уже привычный уклад в нашей группе. Все совместные мероприятия стали превращаться в один большой конфликт, потому что из раза в раз она пыталась быть поближе к Данилу, что только мешало. Одного его она никуда не отпускала, таскалась, как хвостик. Никто из нас не мог понять, чем это было обусловлено, потому что другие пары нашего коллектива — те же Аня и Виталик, а потом и я со Славой — вели себя подобающим образом, не создавая никому проблем. Никто никого не ревновал к каждому столбу, в отличие от Ники, и на этой почве произошла большая часть конфликтов. В общем, её недолюбливали за характер и странную жизненную позицию, но если нужна была помощь или приходилось работать в группах, то всё было практически в порядке. — Она же обещала перевестись. Как жаль, что не вышло, — Аня затянулась из своей электронной сигареты, и свежий запах мяты смешался с до этого чистым воздухом. — Я не могу на это смотреть. — Я тоже. Это так странно и даже глупо выглядело, — я поморщилась, закончив подкрашивать ресницы. — По нему видно было, что он не из таких. Улыбался, конечно, но какая-то строгость чувствовалась. Близко, короче не подпустит. Я вздохнула, прикусывая щёку изнутри. Не подпустит, а я, по всей видимости, буду той стеной, с помощью которой он отгородится от остальных. Главное, чтобы он сам не прокололся и сам себя не подставил, а то второе увольнение по одной и той же причине вряд ли порадует. К тому же, в таком большом городе это не опустят, как в нашем прошлом. — Зато как Ника страдать будет, когда поймёт... — я передала Ане косметику и выкинула салфетку в мусорку. — Ничего страшного, ей полезно будет. Может, хоть мозги на место встанут, — хмыкнула она и поднялась с пуфика. — На пару или прогуляем? — Я уже пообещала прийти. Меня Слава отмазывает уже минут десять, наверное, — улыбнулась я. — Да он в первую минуту уже Олесю Евгеньевну заговорил, не волнуйся. Наверняка начал расспрашивать её про ретроградный Меркурий, а там понеслось. — Точно, — хмыкнула я, вспоминая любовь новой преподавательницы к астрологии. — Ты со мной? — Да куда уж, если даже Виталик пошёл. Продолжая болтать, мы с Аней вышли из туалета, расположенного на втором этаже, и направились к лестнице, чтобы попасть на первый, где находилась аудитория Олеси Евгеньевны. Когда мы подошли к лестницам, я мысленно попросила помощи у сил свыше, потому что взаимоотношения с этими ступеньками у меня не сложились. В самый первый раз, как я зашла в университет подавать документы, я поскользнулась и полетела вниз со всей своей папкой документов, думая, что сейчас приложусь головой о пол и умру. Мне помогли встать какие-то старшекурсники, которые рассказали мне о том, что в свой первый день упали тут же. Получается своего рода посвящение. — Алиса же у нас тоже на картах начала гадать, — говорила Аня, спускаясь. — Она таро заказала, всем пыталась впихнуть, пока вы не пришли со Славой. На вас предлагала раскинуть. — Да ради Бога, — ответила я. — Я всё равно не верю в них. — Не знаю, не знаю. Иногда же они действительно предсказывают будущее. — Это не больше, чем притягивание. У них нет чёткой трактовки, из-за чего смысл размыт, и его можно под всё подставить. Например, нагадают они мне, что сегодня случится что-то нетипичное, и я сейчас упаду с лестницы. Но это случится не из-за того, что карты так легли, а потому, что эти ступеньки проектировал слепой плотник с двумя пальцами в сумме, — я пожала плечами. — Знаешь, не всегда стоит полагаться только на людей. Частенько судьба всё решает за нас, и ты — хочешь или нет — следуешь по вытоптанной ею дорожке. Не то, чтобы я верила в это всё так слепо... — голос Ани становился всё тише и тише в моей голове с того момента, как я повернула голову на ступени, которые вели в подвальные помещения, где хранились материал для лекций и старое оборудование, и увидела там Арсения Сергеевича. Да что же ему на месте не сидится во время занятий? Аня продолжала рассуждать об эзотерике, пока я слова не то, чтобы пропускала мимо ушей, я их даже не запускала внутрь себя. Глухой стук сердца о рёбра затмил все исходящие снаружи звуки. Мне точно воздавалось за что-то. Я не могла придумать иное объяснение нашей второй встрече за прошедшие пару часов. И я была не одинока в этом, потому что Арсений Сергеевич тоже заметил меня и не старался отвести взгляд. Снова эта яркая голубизна, источавшая почти радиоактивное излучение, прожигала меня в районе груди насквозь. Когтистые лапы тревожности ещё сильнее раскрывали место поражения, царапая кожу и забираясь внутрь, чтобы охватить каждый миллиметр грудной клетки, заполнить его до невозможности сделать вдох. Сосредотачиваться в эту секунду на ощущениях было самой худшей идеей за сегодняшний день, если не брать в расчёт то, что я осталась разговаривать с Поповым после пары, а не убежала прочь. Уставившись на него, я запамятовала, что на самой нижней ступеньке с недавних времён отсутствует кусок, потому что драка между первокурсниками не пощадила даже интерьер. Уже не держась за поручень, я наступила на сломанный край, моя нога подвернулась, и никогда во мне не было столько ненависти к физике, как сегодня. Я не успела ухватиться за поручень. В моих силах было подставить руки и колени, чтобы не расшибить себе голову о кафель. С громким хлопком я приземлилась на левое колено и в эту же секунду, стараясь не смотреть на Арсения Сергеевича и охнувшую Аню, подскочила с лестнице, находя опору в виде перил. Я тут же вытянула ногу и зажмурилась, потому что боль пронзала всю ногу — от пальцев до бедра. Я сжала поручень до побелевших костяшек, а его металл впился в руку, перенимая часть внимания мозга с колена на себя. Не горя желанием получить нагоняй от преподавателей за непечатную брань, я прикусила язык и сделала несколько громких вдохов, которые заменили потребность кричать. Краем уха я услышала, что шаги на лестнице ускорились, а в нос снова ударила смесь двух ароматов — женского и мужского. Оба я ненавидела одинаково сильно. Я запрокинула голову назад, чтобы точно не увидеть подошедшего к нам Арсения Сергеевича. — Крис, всё в порядке? Ничего не сломала? Можешь на ногу встать? — Аня помогла мне отойти от несчастных ступеней, подав руку. — Могу. Кости целы, мозги на месте, — натянуто улыбнулась я. — Может, помочь дойти до медицинского кабинета? Падение выглядело болезненным, — Арсений Сергеевич поставил кипу бумаг на пол, чтобы добродетельно предложить своё крепкое плечо. — Не более, чем ваше появление здесь, — пропыхтела я сквозь зубы, становясь, наконец, на две ноги. — Со мной всё хорошо. — Уверены? — Абсолютно, — я отряхнулась, даже не глядя на него. — Спасибо за предложение, Арсений Сергеевич. Мы пойдём, нам пора на пару, — любезно ответила ему Аня, пару раз похлопав глазками. — Конфета, точно всё хорошо? — обратилась она уже ко мне. — Всё просто замечательно. Чуть прихрамывая, я дошла до нужной аудитории, правда, не без помощи Ани. Уже в самом кабинете мы разделились, и я села к Славе, а она — к Виталику. Наше опоздание мы оправдали моей всё ещё болевшей ногой, после чего Слава прекратил заговор зубов Олеси Евгеньевны, и мы приступили к началу занятия. Почти всю пару я бездумно делала конспект, потому что мои мысли снова были забиты ошибкой прошлого. Я увидела всего лишь на секунду в его глазах искреннее желание помочь, но тут же обрубила на корню всякое потенциальное взаимодействие. Пусть он даже не пытается загладить свою огромную вину маленькими хорошими поступками — больше я на это не поведусь. — Птичка, ты чего так нахмурилась? — прошептал Слава мне на ухо, и я вздрогнула. Я настолько сильно погрузилась в мысли о другом человеке, что не заметила, как мой любимый человек придвинулся и положил руку на больную коленку. Слава так делал всегда, чтобы неприятные ощущения поскорее прошли, и это работало. Не знаю, какой магией он пользовался, но мою боль всегда забирал, деля напополам, как мы и обещали друг другу. — Колено всё ещё ноет, — ответила я, продолжая списывать материал со слайда. — Эти лестницы меня доведут однажды. — Как домой придём, намажем мазью, и завтра уже пройдёт, если не к ночи, — улыбнулся Слава, круговым движением проводя по колену. — Как скажешь, — я положила голову ему на плечо и вздохнула. Поскорее бы уже домой...

***

Отогреваясь в горячей ванне, я была на грани того, чтобы разреветься. Весь день получился скомканным, пары тянулись бесконечно долго, а после окончания занятий пошёл ливень, под который мы попали, потому что решили прогуляться пешком. По приходу домой мы выглядели, как дворовые собаки, которым негде было укрываться от стихии, поэтому Слава сразу отправил меня в душ, пока сам готовил на кухне горячий чай. Я сидела под струями воды и смывала с себя прошедший день. Растёртая по всему лицу косметика, запутанные сырые волосы, больная нога, ливень за окном, который обещал лить до завтрашнего вечера, и отвратительное настроение в сумме давали только желание уткнуться носом в подушку и проспать ближайшую неделю, не высовываясь из дома, но я всё равно нашла в себе силы выползти из ванны, стереть с лица тушь, выжать волосы и переодеться в пижаму. Шаркая тапками по полу, я выползла на кухню и села на стул, сразу роняя голову на стол, предварительно подставив руки. Посуда на мебели задребезжала, и чай вылился за край, образовывая около кружки лужицу. — Что ж ты так неаккуратно, — всплеснул руками Слава и промокнул тряпкой. — Спать хочешь? Или голова болит? — Да, — ответила я, только бы оправдать своё откисание. — Ответить «да» на «или-или»? Не сомневаюсь в твоей гениальности, но это больше похоже на плохое самочувствие. Ты сильно промокла? — Слава положил голову на стол и попытался заглянуть мне в глаза. Я подняла взгляд на него и помотала головой. — Устала просто. Ещё и нога продолжает ныть, — я поджала губы и вздохнула, двигая к себе кружку с горячим содержимым. — Эвкалиптовый? — Он самый, чтобы не заболеть. Слава придвинулся ко мне и ласково поцеловал в щёку, рукой проводя по сырым волосам и попутно распутывая пряди. Я выпрямилась, чтобы поцеловать его в ответ и потормошить его за щёку. Это действие я заимела за привычку, когда поняла, что Слава не любит это. Во мне появилось желание пакостить из огромной любви, которую даже всем телом было сложно сдерживать. Каждый раз, когда мне хотелось показать ему, насколько сильно я его люблю, я делала все ненавистные ему вещи, но Слава знал, что это простое «я тебя люблю», только сказанное не словами. Я подтянула ноги к коленям и взяла чашку обеими руками. В отражении чая я увидела себя и принялась разглядывать, попутно уходя в глубины своей головы и зарываясь мыслями, как в песок на пляже.

***

Пока Слава принимал душ, я решила сделать набросок портрета внезапно пришедшего в голову человека. Я не успела даже обдумать и разглядеть его черты — сразу принялась переносить всё в планшет. Стилус летал по экрану, я только успевала переключать кисти и цвета. Один штрих, другой, и форма лица выглядит идеальнее некуда. За ними глаза цвета морской мели, нос, похожий на кнопку, и тонкие сжатые губы. Серьёзность уместилась в сжатых желваках и нахмуренных бровях, из-за которых появились морщины на лице. Чёрные пряди волос хаотично лежали на лбу неопрятной чёлкой, а то, что росло на макушке, было приглажено, как расчёской. Закончив рисовать буквально через десять минут, я уменьшила получившийся результат и почти вонзила стилус в планшет. Да будь ты неладен и съеден собаками! Я вышла из приложения и закрыла планшет, откинув его на другой край дивана. Уткнувшись лицом в собственные ладони, чтобы успокоить приступ гнева и раздражения, я не смогла сдержать слёзы, которые копила в себе весь день. Дождь был не в настроении вместе со мной и только добавлял поводов расплакаться. Подбородок дрожал, и я уже несколько раз прикусила язык, отчего глаза стали слезиться сильнее. — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — твердила я, ударяя рукой по мягкой обивке. Сев по-турецки, я постаралась вытереть слёзы и успокоиться, однако мои попытки вернуться в стабильное состояние потерпели поражение перед эмоциями. Губы снова затряслись, и на этот раз я не успела произнести мантру ненависти к тому, кто меня преследовал почти целый день и делал это даже на рисунке, потому что из душа вышел Слава. Он сразу заметил, что, как всегда говорил, «окна запотели» явно не от того, что в квартире было душно. Скорее, наоборот, даже слишком холодно. Ветер из открытого кухонного окна дул по полу, поднимаясь холодными порывами вверх, и теперь я тряслась уже всем телом, но не понятно, от чего именно. Терпеть не могла плакать — от последствий избавляться слишком долго и муторно. — Душа моя, что случилось? — Слава подсел ко мне и сразу же обнял, разворачивая меня, сжавшуюся в один комок отрицательных эмоций, к себе и садя на колени. Я перекинула одну ногу через его бёдра, чтобы удобно усесться и, вытерев слёзы, посмотреть на беспокоившегося Славу. Но как только я увидела любимые добрые глаза, я заплакала ещё сильнее, утыкаясь носом ему в шею. Слава назвал меня котёнком и крепко обнял, принявшись поглаживать по спине и затылку. Я почти вцепилась ему в шею, не желая отпускать, потому что только так было хорошо. Только так было спокойно. Только так я знала, что я дома в безопасности. Никогда я бы не променяла это на что-то другое. — Птичка, расскажешь, что случилось? — Ничего и не случилось, вот в чём загвоздка, — я отлипла от Славы и выпрямилась, чтобы видеть его. — Просто сначала стало нехорошо после пары, потом случайно потёрла глаз и испортила макияж, затем подвернула ногу и упала прямо перед нашим новым преподавателем так, что колено до сих пор болит. Потом я вспомнила, что Арсений Сергеевич вообще у меня в родном городе в школе математику вёл, а я его даже не признала. Ещё и этот дождь, вымокли все... Короче, не день, а не пойми что, вот и расстроилась, — всхлипывая, рассказала я Славе. — Бывает иногда такое, не заостряй внимание, — я помотала головой. — Как я могу оставить тебя? — он взял моё лицо в ладони и стёр большими пальцами оставшиеся слёзы, тепло улыбнувшись. — Может, фильм какой-нибудь посмотрим, чтобы настроение поднялось? — Давай мультик. — Давай, ребёночек мой, — рассмеялся Слава и снова обнял меня поперёк талии. Ближе к ночи, когда первая часть анимационного фильма закончилась, Слава, лёжа в кровати, тихо посапывал, перетянув на себя одеяло. Я перебирала между пальцами пряди его волос с затылка и внимательно читала титры с экрана, узнавая имена некоторых актёров озвучки. На два часа отвлечься от негативных мыслей удалось, но как только квартира погрузилась в темноту и тишину, они, как бумеранг, вернулись в голову. Я выключила ноутбук, закрыла его и убрала на прикроватную полку. Накрывшись пледом, валявшимся в ногах, я попыталась уснуть, заключённая в объятия Славы, но сна не было ни в одном глазу. Мысленно я возвращалась в начало дня, к нашему разговору с Арсением Сергеевичем, а оттуда недалеко было и до воспоминаний из родного города. Я так и сяк запрокидывала голову, открывала глаза, рассматривала интерьер, чтобы только нагнать сонливость и перестать думать обо всём ненужном, но мои попытки оказались бесполезнее пятой ноги у собаки. После получаса таких мук я аккуратно выпуталась из кольца рук Славы, чтобы не потревожить его сон, и прошла в коридор, чтобы накинуть куртку и выйти на балкон. В прошлом году мы застелили пол там ковролином, благодаря чему стало комфортно сидеть без носков. Я сразу же плюхнулась в кресло, открыла окно и высунулась в него. Дождь тарабанил по внешнему подоконнику, небо беспросветно затянуло чёрными тучами. На улицах было пусто — никто не желал мокнуть под действием стихии. Я подожгла сигарету и зажала её зубами, чтобы освободить руки и ими вытащить телефон из кармана пижамных штанов. Ксюша и Ваня за день не написали ни одного сообщения, поэтому я даже не стала заходить в наш чат — сразу нашла нужный аккаунт среди переписок, который два года горел красным с тех пор, как попал в чёрный список. Сначала я думала создать новый аккаунт специально для Арсения Сергеевича, чтобы наши старые сообщения не мелькали, когда бы он захотел со мной связаться, но отказалась от этой идеи, когда она ещё даже не успела чётко сформулироваться. Я решила, что нужно научиться жить со своим прошлым, а не бегать от него и делать вид, будто ничего не происходило. В конце концов, именно оно сформировало меня настоящую, сильную и способную справиться с трудностями, я должна быть благодарна этому. Смотря на экран телефона, я выпустила дым изо рта и усмехнулась. Последние сообщения были датированы двумя годами ранее и сейчас звучали так же правдиво, как тогда, но оттого не менее смешно. Вы 16.05.** 05:16: «Я ненавижу тебя» «Как ты вообще спокойно спишь после этого?» «Не икается тебе, да?» «Запомни, однажды в разгар самой пьяной тусовки заплачешь и вспомнишь меня» «Не Алану или бывших, а меня» 27.05.** 03:22: «Кпкая же ты сволчь» «Твк и убитб не жалкллл» «Почему ты н аможкшеь просьл забить м пртехать а» «Я же жду тебя ивсё равно люлб» «Свольоч» «Приедь за мнлй (((» «Я скцчаю скка» Я вздохнула и посмотрела на кнопку «разблокировать». Что ж, пора было решаться. Я выплакала всю воду из организма, поэтому оставалось только ощущать то состояние, которое обычно было перед истерикой, и дрожащим пальцем нажимать на кнопку. Как только я коснулась сенсора, я выключила телефон и отложила его на подоконник позади себя, а сама снова высунулась в окно, делая серию коротких затяжек. Выкурив сразу несколько штук, чтобы наверняка, я вернулась к гаджету и увидела одно входящее сообщение. Он мониторит наш чат? По-другому я не могла объяснить пришедшее сообщение, но когда посмотрела на время его отправления, то поняла. Ещё днём. Подонок 14:56: «Кристина, здравствуйте. Просьба передать вашим однокурсникам сообщение о том, чтобы к следующей паре они поискали старые рисунки или эскизы с прошлого года. Они понадобятся для дальнейшей работы. Спасибо, хорошего дня» Надо хотя бы перезаписать его.