Синичка. Что будет дальше?

— Она у тебя точно любит такие пирожные? Может, стоило какие-нибудь другие ещё взять на всякий случай? — я переминалась с ноги на ногу, стоя перед дверью, которая вела в квартиру двоюродной бабушки Славы. — Птичка, последний час ты говоришь только эту фразу. Всё хорошо. Я знаю, что любит моя бабуля, — рассмеялся он и приобнял меня за плечи. — А вдруг у неё вкусы изменились, об этом ты не думал? — Ты слишком сильно заморачиваешься на этот счёт, — Слава чмокнул меня в щёку раз, потом ещё и ещё. Я поймала его губы своими и утянула в поцелуй, вытягивающий из головы все негативные мысли и сомнения. Знакомый вкус таял на губах до момента остановки лифта и открытия дверей. — Эх, молодость! — послышался со стороны голос пожилой женщины, который слегка напоминал скрип оконных ставней. Я сразу отпрянула от Славы и вытерла губы, стыдливо склонив голову. Позориться в первые секунды знакомства стало моей фишкой. В надежде, что мои щёки не пылали ярче сегодняшнего рассвета, я подняла взгляд на бабушку Славы и широко улыбнулась. — Здравствуйте. Вы извините, просто... — Просто кое-кто очень сильно волнуется и боится сделать что-то не так, а единственным способом успокоить оказывается губоприкладство, — Слава протараторил это так быстро, что я не то, чтобы не успела и слова вставить, я переварить предложение не успела, как он, взяв меня за руку, вытащил из лифта и повёл в квартиру. — Ты так не беспокойся, милочка. Я же всё понимаю прекрасно. Чудесно, что вы любите. — Неловко вышло, — я потупила взгляд, переступая порог квартиры. — Меня Кристина зовут. — У тебя очень красивое имя. Приятно познакомиться, я Альбина Валерьевна, — женщина обняла меня и пригласила нас к столу. Пришли мы со Славой не только в гости к его бабушке, но и за вдохновением ради очередного задания. Целью работы было выполнить эскиз, вдохновлённый любимым человеком. Это могли быть мама с папой, братья, сёстры или парни, девушки, а у кого-то уже и мужья с жёнами. Слава ограничился мной, а я — им. Мы планировали взять у Альбины Валерьевны старый фотоаппарат, чтобы точно проникнуться атмосферой, сделать пару снимков и от них отталкиваться в работе. Но сначала... — За стол, молодёжь! А то худые, как спички! Вас тронуть страшно, вдруг что, так развалитесь! — восклицала Альбина Валерьевна, и я со Славой, смеясь, прошла за стол. — Вообще-то, я тренируюсь дома, а Кристина в зал ходила. Видишь, какие руки красивые, рельефные, — Слава задёрнул рукав моей блузки, чтобы показать бабушке мои предплечье и плечо. — Скажи? — И вправду. Она сама по себе куколка, а такие мышцы только украшают. Просто чудо! — Спасибо, — я смутилась и отвела взгляд. Посторонние люди мне за год не делали столько комплиментов, сколько бабуля Славы за пять минут. За обедом я рассказала чуть больше о себе, но старалась отдавать бо́льшую часть речи Альбине Валерьевне. Она рассказала о своей нынешней жизни и о давно прошедших временах. Я с удовольствием слушала каждую её историю, пропуская всё через себя. Некоторые повороты её жизни потрясали, и я даже забывала жевать, просто вскидывая брови и распахивая глаза. Возвращаться к реальности мне помогал Слава, который аккуратным движением закрывал мне челюсть. Я кивала ему и продолжала уплетать вкуснейшие макароны по-флотски с рыбным пирогом вприкуску. Я слишком давно не ела домашней еды, приготовленной чужими руками. — А ты только дизайны мебели делаешь или рисуешь что-то ещё? — спросила Альбина Валерьевна у меня. — Портреты иногда выполняю, но я не мастер анатомии. Здания и пейзажи ещё люблю рисовать. Особенно в Петербурге. Их тут за глаза хватает, — улыбнулась я, откладывая столовые приборы. — Безумно вкусно. Спасибо большое. — Не за что, голубки. Я только рада вас накормить. С собой возьмёте? — Да не стоит, бабуль... — Возьмёте, — Альбина Валерьевна строго посмотрела внука, и я рассмеялась. Чего отказываться? — Кристина, мы так и не договорили. Какая твоя любимая картина из собственных? — Любимая... Я отвела глаза к потолку, задумавшись. В голове мелькали все когда-либо написанные работы, но самой чёткой маячила одна единственная. Сделанная давно. Посвящённая... — Наверное, та, где изображён Казанский собор на Невском. Я написала её ещё в родном городе и подарила одному... — я взяла побольше воздуха. — Дорогому человеку, который тогда мне очень помог. Без него я бы не сидела здесь. — Видно, это был действительно кто-то особенный. — Да... — я отвела взгляд и выдохнула, следом переведя тему. — Альбина Валерьевна, вы покажете нам фотоаппарат? — Да, конечно! — бабушка Славы встала из-за стола и позвала нас за собой. Мы послушно ушли за ней в большую комнату со старой мебелью. Все предметы были лакированными и пахли чем-то давно забытым, но таким родным. Меня вернуло в детство, в комнату Вани, где мы часто играли в машинки или супергероев. Я скучала за Абрамовым больше, чем за кем-либо. Расстаться с ним было чересчур печально. Мы так и не смогли с ним начать общаться реже и продолжали писать сообщения или звонить ежедневно. Конечно, у нас были свои заботы, дела, частенько мы погрязали в них так сильно, что не хватало времени на длинный конструктивный диалог, но парой сообщений «как дела?» мы перекидывались. Я сравнивала это со своеобразными отношениями, но исключительно платоническими. С Ваней мы были чем-то бо́льшим, чем друзьями. Я считала нас полноправными родственниками. — Славка, твоя помощь нужна. Забирайся на стул и доставай с антресолей вон ту коробку, — Альбина Валерьевна придвинула табуретку к шкафу. — Я тебя подержу. Достав нужную вещь из-под потолка, Слава спрыгнул на пол, и последний противно заскрипел. Коробка была доставлена на стол, и Альбина Валерьевна принялась её открывать. На крышке было много пыли, фотоаппарат много лет лежал нетронутым, пока Славе не взбрело в голову усложнить данную преподавателем задачу. Распаковав устройство, мы обнаружили внутри коробки несколько старых фотографий. Вернее, нам казалось, что они были старше нас. На деле, там валялась даже не такое уж и давнее фото Славы. Я помнила это изображение с его рассказа о той семейной посиделке. Запылившаяся бумага впитала в себя пыльцу и другую грязь и сделалась похожей на те, что были выведены двадцать лет назад. — Гляди, ты будто в конце девяностых, — улыбнулась я, разглядывая изображение. — Смешной. — А ведь это всего, — Альбина Валерьевна перевернула фотографию, — два года назад было. — Это мне семнадцать, получается? Какой я тогда был, конечно... — Слава почесал затылок и покачал головой. — Какой-какой, красивый, — хмыкнула я, посмотрев на него. — Как и сейчас. — Если я с того времени не изменился, то это больше оскорбление, чем комплимент... Мы рассмеялись, отложив фото в сторону, и продолжили разбираться с тем, как включить фотоаппарат. Спустя полчаса штудирования различных сайтов, дизайн которых, по ощущениям, не менялся со времён создания Интернета, мы нашли причину невозможности включения фотоаппарата. — А ларчик просто открывался, — процитировала известную басню Альбина Валерьевна. — Только теперь надо найти этот самый провод. Я знать, правда, не знаю, где его брать... — У меня от телефона такой же, по-моему, — Слава присмотрелся к разъёму. — Сейчас в сумке найду. Я решила не терять время зря и поставила фотоаппарат на штатив, выкручивая тот на нужный уровень. Дело осталось за малым: включить фотоаппарат, вставить CD-карту*. Также мне нужно было накрасить губы и примерить украшения, потому что перед выходом я так и не определилась, какие больше подойдут к антуражу квартиры бабушки Славы. Найдя зеркало, я нанесла помаду тёмного цвета на губы, стёрла вышедший за контур продукт и улыбнулась самой себе. Отличное настроение подогревала прекрасная погода за окном. Бабье лето постепенно подходило к концу и отдавало последние солнечные лучи, греющие тело и душу, нам, чтобы жители хмурого Петербурга улыбались. И кто бы что ни говорил об это городе, в сравнении с моим родным он всё равно был приятнее на вкус и запах. В том районе, где мы жили, не было такого огромного количества серых панельных домов, поэтому Санкт-Петербург действительно делал разницу. Я боялась того, что моя жизнь не будет отличаться ни на сколько от той, что была. Я не хотела оставаться в тех же условиях. Мне была необходима тотальная перезагрузка, изменение жизни и окружения почти под корень. — Ты у меня самая красивая, но твоё обоснованное любование собой мешает моему плану запечатлеть эту потрясающую красоту на веки вечные, — Слава подкрался сзади, как кот, совсем неслышно и приобнял за талию, целуя в щёку. — Подожди, — шепнула я, продолжая смотреть на нас обоих в зеркало. Слава был моей противоположностью. Светлые волосы шли в противовес моих почти чёрных. Голубые глаза взамен моих каре-зелёных. Высокий рост как напоминание моему нежеланию носить каблуки. Но все наши разные черты в этой дисгармонии смотрелись эстетично. Как бы самовлюблённо это не звучало, но мы вдвоём и вправду были красивыми. — На нас смотрят лучшие люди этой планеты, — широко улыбнулся Слава и нежно поцеловал меня в щёку. — Пойдём? — Пойдём, — хмыкнула я, напоследок послав себе воздушный поцелуй в зеркало, и вышла на середину комнаты. — Диктуйте позы, фотограф! Как бы я ни упрашивала Славу отказаться от сложного позирования, он был непреклонен. По его части было изогнуться так, чтобы окружающие или вызвали «Скорую», или упали в обморок. Нет, я могла повторить, но дело было в том, что старый фотоаппарат очень долго делал снимок, из-за чего стоять в неудобном положении мне приходилось долго. Я старалась не дышать, чтобы не смазать кадр, но начинала задыхаться, но что не сделаешь ради вдохновения любимого человека. Слава смотрел на это с щенячьим восторгом, его глаза светились-таки от работы с фотоаппаратом и, я надеялась, мной. — Покажи, что получилось! — попросила я, когда прошёл первый час. Альбина Валерьевна в этот момент ушла в магазин, чтобы пополнить запасы печенья к чаю, потому что Слава притащил вазочку в комнату, чтобы подкрепляться параллельно работе. — Терпение, дорогая! Чем дольше ожидание, тем слаще момент получения, — хитро улыбнулся он и стянул сладость из хрусталя. — Будешь? Очень вкусные. Я посмотрела на Славу подобием высокомерного взгляда и шутливо закатила глаза. Всё же я наклонилась к нему с дивана, чтобы откусить печенье. Быстрым движением языка я слизала крошки с губ, чтобы в кадре не было заметно, а Слава, в свою очередь, запихнул остаток сладости в рот полностью и еле жевал. — Не подавись, — рассмеялась я, заметив это. — Не каркай, — с набитым ртом произнёс Слава и следом закашлялся. — Я же говорила, — вздохнула я и поднялась с дивана. Взяв его кружку с недопитым чаем, я вылила остывший напиток в раковину и заменила его водой. Отдав чашку Славе, я аккуратно сняла фотоаппарат со штатива, пока Чепурченко жадно глотал спасительную жидкость. Краем глаза он уже заметил, что я собиралась посмотреть фотографии, и вытянул руку, пытаясь забрать у меня фотоаппарат. Я отошла от него на пару шагов, продолжив загружать снимки. Казалось, что изображение прогружалось по пикселям. Процесс был слишком медленным, а Слава чересчур быстро опустошил кружку и, поставив её на комод, двинулся в мою сторону. Крепко схватив фотоаппарат, я сначала отошла к балкону, тем самым загнав себя в ловушку, поэтому мне пришлось быстро менять место дислокации на диван. Запрыгнув на мебель, я вытянула руку с фотоаппаратом вверх, самонадеянно думая, что Слава, будучи выше меня ростом, не достанет. Но он решил подыграть и, присев на корточки, пытался допрыгнуть с пола. — Птичка, давай продолжим! — Сначала я гляну хотя бы одну! А то получается, что я работаю за неизвестную мне идею! — Так неинтересно будет. Ты поймёшь, как себя надо вести, и твои эмоции перестанут быть искренними, — Слава перешёл в атаку. Ухватившись за мою талию, он спустил меня с дивана на пол под мои вопли и крепко обнял, прижав к груди. Я смотрела на него сверху вниз, заведя руку с фотоаппаратом за спину. — Ты думаешь, что я просто издеваюсь над тобой, прося принять такие позы. Твоё лучшее выражение лица — сосредоточенное. И такого я могу достичь только твоим неудобным положением и концентрацией на невидимом результате, — Слава наклонился ко мне, объясняя нужду шёпотом около губ. Знал, чем брать. — Давай ты отдашь мне фотоаппарат, а я взамен приготовлю лазанью сегодня. Договорились? — Да, — перед Славиной лазаньей я не могла устоять. В знак закрепления нашего договора он поцеловал меня, нежными и неторопливыми движениями обводя губы. Я растаяла и передала ему фотоаппарат, углубляя поцелуй. Это был самый лучший человек в моей жизни. Почти целый день мы провели вне дома. Завершив съёмку и отправив фотографии себе на почту с компьютера Альбины Валерьевны, мы ещё час проболтали за чаепитием. Я уже почти фамильярно поджала ноги, усевшись по-турецки. Кружка, зажатая между ладоней, приятно согревала их, не позволяя замёрзнуть. А сбоку сидел Слава, обнимая меня за талию. Неторопливыми движениями он гладил меня по бедру и колену, пока разговаривал с бабушкой. Я положила голову ему на плечо, наслаждаясь неторопливой речью семьи Чепурченко. Картинка за картинкой в моём воображении появлялись варианты проведения сегодняшнего вечера. Я предполагала, что пока Слава будет готовить, я, как обещала пару дней назад, созвонюсь с Ваней и Ксюшей. Мы буквально подстраивали расписание друг под друга, чтобы нам удалось не то, чтобы встретиться, а просто поговорить по звонку. Ваню с самого начала второго курса завалили проектами, а у Ксюши были сплошные репетиции с утра до вечера. Одна я казалась свободной, несмотря на наличие у меня большого количества пар. На следующей неделе, к примеру, нам поставили пары до позднего вечера, но начинали учебный день мы с трёх часов дня. А всё почему? Потому что Арсений Сергеевич вместо одной пары сделал две и через меня оповестил мою группу об этом. Арсений Сергеевич КиФ 12:33: «Кристина, здравствуйте. Передайте, пожалуйста, своей группе, что две пары подряд в расписании — не ошибка. На этой лекции мы будем работать с вашими старыми эскизами, которые я всё ещё настоятельно прошу найти. Спасибо». Смотря на это сообщение, я была похожа на чан с кипящей водой. Я прикусила язык, чтобы не начать выливать на телефон все последние слова посреди другой пары. Поставив реакцию в виде эмодзи «ОК», я переслала сообщение и показала его Славе. Он тут же расстроился, уронив голову на сложенные на столе руки. Невзирая на то, что Арсений Сергеевич, как преподаватель, ему нравился, Славе не хотелось проводить с им четыре часа подряд. И если у самого доброго человека нашего университета это желания отсутствовало, то у меня и подавно его не было. Каждая пара с Арсением Сергеевичем была сродни пытке, но ради образования я терпела.

***

Дома мы со Славой разбрелись по разным комнатам заниматься своими делами. Конечно, он звал меня принять участие в создании кулинарного шедевра, но я отказалась. — Если я не присоединюсь к звонку, то Ваня потом сделает лазанью из меня, — я чмокнула Славу в губы и убежала в комнату, открывая на планшете мессенджер, который уже ревел от непринятого вызова. Я думала, что параллельно созвону буду искать старые эскизы, чтобы добавить их к Славиным, потому что он, в отличие от складирующей всё старое меня, выкидывал многие работы, которые ему не нравились. Я же всё складывала в папку или запихивала в разные шкафы, чтобы потом сравнивать прогресс. И во время звонка я планировала искать каждый из них, но Ваня запретил мне двигаться с места, когда я провела по экрану, чтобы ответить. Они с Ксюшей уже вовсю болтали. — Сидеть на месте! — рявкнул Абрамов, и я вздрогнула от громкого звука из динамика, прибавленного на максимум. — Только попробуй хоть что-то прослушать и не дорассказать! Нам нужна вся информация! — Хорошо-хорошо, только не кричи на меня больше, — я вскинула руки в обезоруженном жесте. — Вам с какого числа начать пересказ? У меня-то есть то, чем с вами поделиться... Я решила приберечь самый интересный рассказ напоследок. Мы с Ксюшей наперебой начали рассказывать об учёбе, а Ваня улыбался и молчал. Я так по ним скучала! Ксю была задорной, как и всегда. Именно она задавала тон нашим разговорам. И в этот раз она снова показывала новые этюды и жаловалась на сложность её новой роли. Ксюша эмоционально высказывалась о режиссёре и коллегах по сцене. Я была счастлива за неё, за то, что на самом первом курсе в ней разглядели талант, который был самым настоящим. — Это просто кучка идиотов! Они не понимают, что Гелла связана с самим Сатаной! Она должна быть под стать ему! А эти изображают из себя Мармеладову и скромничают... — она ударила руками по столу, и её телефон упал, камера продемонстрировала натяжной потолок. — Однако, Ксю, Воланд — не совсем Сатана. Он зло, да, но не вселенское. И вообще... — Закрываем лавочку «Адской литературы», дамы. Руки на стол! — Ваня процитировал Гордона Рамзи, прервав нашу дискуссию. — Мне хватает перевода русской классики на английский в университете. Я ненавижу каждого писателя поголовно! — Это вас ещё не заставили поэтов самим адаптировать, — усмехнулась Ксюша, придвинув к себе настольное зеркало. — Для дипломатов литература не настолько важна, как это нам преподносят. — Это ты просто обезьяна необразованная, — рассмеялась я, откидываясь на офисный стул. Ваня показал средний палец в экран, и я ответила тем же. Первый час разговора я почти молчала — слушала друзей и удивлялась каждой их истории, успевая только присвистывать и в периодах между удивлениями курить электронную сигарету. Я знала, что Слава не будет рад, если в нашей комнате будет пахнуть искусственным виноградом, поэтому открыла окно, чтобы параллельно проветривать дым, витавший вокруг меня. — Не обижайся, Вань. Я любя. И ты очень симпатичная мартышка, миленькая, — я поспешила загладить свою вину. — Лучше не стало. — Знаю. — Хватит дуться. Лучше расскажи, как у тебя с Элей дела, — перевела тему Ксюша, и Абрамов заметно оживился. Эля была его девушкой. Той самой, с которой он танцевал на школьном мероприятии в десятом классе. С концу учебного года у них завязались отношения и длились до сих пор. Правда, Эля поступила в соседний от нашего родного город, и их с Ваней разделяло огромное расстояние. Только по этой причине Абрамов ездил обратно, потому что пару недель назад его отец с концами переехал в Москву — в Одинцово, — чтобы быть ближе к сыну. — Я скучаю, а у неё куча новых друзей, — ответил Ваня, подперев подбородок рукой. — Я не ревную, но меня смущает один парень там... — Всё-таки ревнуешь, — подмигнула я. — Нет. Ни в коем случае. Я доверяю Эле, но меня правда напрягает, что он вечно крутится вокруг неё, пишет ей комментарии под фотографиями, сам появляется на каждой совместной... Не нравится мне его блондинистая рожа, — поморщился Абрамов и изобразил тошноту. — Лучше поговори об этом с Элей. Она тебя поймёт, я уверена, — сказала Ксюша, переместившись на кровать. — Повезло вам с отношениями. У тебя Слава вообще классный... Кстати, где он? Обычно же на фоне туда-сюда бегает. — Сегодня он в роли кухарки, а я ленивый муж, — улыбнулась я, выпустив дым в потолок. — Но я дам вам шанс поздороваться. — Слава Богу, в нашей компании ненадолго появится мужчина! Мы рассмеялись и вернулись к Ваниным отношениям. Он вспоминал и, наверное, в пятнадцатый раз пересказывал нам каждую встречу с Элей в родном городе. Шаг за шагом, и мы начали говорить о школе. Это была стандартная практика каждой нашей встречи с ребятами, и мы ловко избегали темы Арсения Сергеевича уже как два года, но сегодня что-то пошло не так, и мы свернули в неверное русло. — Алана в мой последний приезд выглядела самой счастливой. От её выражения лица выворачивало. — Может, Попов всё же смог пробудить в ней хоть каплю человечности? — предположил Ваня и тут же извинился. — Но она правда была похожа на полноценного человека, а не мегеру. — Да какая разница, если они всё равно расстались, — вздохнула я и тут же осознала, что сказала. — А ты откуда знаешь? Клименко до сих пор выкладывает истории с подписью «Жду любимого». Фу, мерзость, — Ксюша спародировала этот противный тон, которым обычно произносили подобные этой фразы. — Я просто предположила, — я сделала затяжку из почти закончившейся одноразовой электронной сигареты, чтобы создать видимость занятости. — Ты не можешь «просто предполагать» насчёт того, кто с тобой непосредственно связан, — Ваня знал меня, как облупленную. За это его можно было ненавидеть, но я любила. — Выкладывай. — Ладно-ладно, — вздохнула я и выпрямилась, сев ровно перед камерой. — Все вы знаете, что Попов уехал из города, ибо от аккаунта Аланы не скрыться. Она не упоминала, правда, каким было его направление, но... — Но? — Он в Питере. — Чего?! — Ваня выпучил глаза и захлопал своими ресницами. — Ну... Вы вряд ли пересечётесь, город большой... Тем более, что он школьный учитель, а не... — Если бы, Вань, если бы. Он сейчас преподаёт у меня один предмет, который будет идти все четыре курса, — отведя взгляд, я вспомнила нашу первую встречу и поежилась, хотя в комнате было отнюдь не холодно. — И мы уже были на парах. — Он тебя узнал? — Конечно. Не только же ему оставаться в моей памяти, — я хмыкнула и снова затянулась. — И как повёл себя? — Ксюша выглядела не столько удивлённо, сколько обеспокоенно. Мои друзья как никто другой знали о всех последствиях нашей с ним разлуки. — При всех так, будто в первый раз видит, хотя я по глазам поняла, что узнал он меня сразу же и даже не ожидал, что я буду там. После пары попросил остаться, поспрашивал что-то о старосте, а потом пытался извиняться. — Простила? — Нет, конечно. Пришлось даже для лучшего понимания пощёчину отвесить, — я была горда собой, потому что дача отпора ему в первый раз оказалась удачной. Внутри, конечно, всё равно неприятно скребло. Возможно, я не хотела быть настолько грубой, но обстоятельства и эмоции вынудили. — Просто красотка! Когда встретимся, я пожму эту руку, чтобы все знали! — ликовала Ксюша. — А дальше? — Ваня всё ещё хмурился. — Обычные пары. Больше никаких взаимодействий подобного рода, — я пожала плечами. — А если бы он постарался вернуть всё обратно, то я бы вмешала в это дело Славу. — Но он до сих пор не знает? — Нет. Я хотела ему рассказать, но в связи с этим... Короче, как-нибудь после окончания четвёртого курса. — Или сразу на свадьбе, — рассмеялась Ксюша, а я посмотрела на Ваню, который всё ещё был слишком серьёзен. Неловким молчанием мы перевели тему, но я понимала, что в один день Абрамов должен мне написать или позвонить, чтобы это обсудить. Спустя пятнадцать минут Слава позвал на кухню, и я ушла туда, взяв с собой планшет, чтобы друзья поздоровались с ним. В комнате потрясающе пахло свежеприготовленной лазаньей, и рот наполнился слюной. Поднос с едой стоял недалеко от плиты, и пока Слава был занят расспрашиванием друзей о том, как у них проходили дела и учёба, я воткнула вилку с краю, отламывая кусок. Подув на ещё дымящиеся слои сыра, фарша и специальных макарон, я зубами собрала с вилки всё и, закатив глаза, блаженно простонала. — Всё, ребята, хорошего вечера вам! Мне надо отвоевать лазанью! — протараторил Слава в экран и скинул звонок. Он подошёл ко мне и приобнял за талию. В этот момент я отломила ещё кусок и поднесла вилку к его рту, позволяя стянуть блюдо оттуда. Слава подул на столовый прибор и съел предложенную мной лазанью. Слизав соус с губ, он забрал вилку у меня из рук и убрал её подальше, прежде чем этими же губами трепетно поцеловать меня. В этот момент забылись все, и любая мысль о неверности вылетела из головы, как пробка из бутылки шампанского. Никогда больше в моей жизни не будет никаких Арсениев, даже если телефон издал короткую вибрацию, оповещающую о сообщении от Вани. Да и чёрт с ними обоими.

***

— Мне пришлось до родительского дома ехать три часа, чтобы отыскать все старые работы! Это просто издевательство! — возмущалась Аня, таща тяжёлый пакет с логотипом маркетплейса. Он доверху был наполнен бумагами. — Пусть хоть костёр разжигает, хоть в туалет их себе положит, но домой я эту кипу не заберу! — Обязательно расскажи ему об этому, — сказал Слава. — Давай донесу. — Если бы не моя любовь к Крис, я бы тебя расцеловала в обе щёки, — она передала пакеты Славе, который и без того нёс мои и свои, и вздохнула с облегчением. — Спасибо, что правильно его воспитала. — Это было сложно, но я справилась, — мы рассмеялись, пересекая шумный коридор. Раньше я думала, что у нас в школе слишком большой поток людей слонялся в перемены, но университет разрушил все мои привычные установки. Здесь учащихся было почти в два раза больше, и они все, к тому же, были гораздо выше пятиклассников. Именно по этой причине я всегда старалась зацепиться за Славу или другого человека, с которым шла в одну аудиторию, чтобы не затеряться в толпе, что была способна отнести меня в самое начало коридора. — Сергеич явно пожалеет о своей затее, когда увидит все твои бумаги, — когда толпа рассосалась, сказал Слава, перекидывая все пакеты в одну руку. — Ты на всю группу будто принесла. — Поделюсь, если потребуется, — улыбнулась Аня и посмотрела на дальнюю стенку коридора, около которой располагался туалет. Я поняла ход её мыслей и полностью его поддержала. — Давай положим вещи, а потом сходим, — прошептала я ей на ухо, наклонившись. — Я тебя обожаю, — таким же тихим голосом ответила мне Аня. Всегда зная, что Слава был не в восторге от моего пристрастия, я старалась избегать показательного курения при нём. Дело было не в том, что он мне запрещал, а в том, что он расстраивался и искренне переживал за моё здоровье. Только поэтому я предпочитала недоговаривать ему о своих перекурах. И кое о чём ещё, но это я даже для себя оставляла за скобками, кавычками и ещё тысячей знаков препинания. Дверь в аудиторию нам открыл Слава, пропуская внутрь. Мой взгляд сразу же устремился к преподавательскому столу, и как же я была рада, не застав там никого. Я со спокойной душой прошла к нашей парте и кинула на стулья наши сумки. Сев за стол, я выложила нужные предметы — пенал с тетрадями. Слава тем временем отдал эскизы Ане, положил наши с ним пакеты на парту и пошёл здороваться с одногрпунниками. Воспользовавшись моментом, я с Аней выскочила из аудитории и ушла в туалет, закрывая за собой дверь. И пока я делала это, в небольшом проёме я увидела Арсения Сергеевича, направлявшегося к своему кабинету, и поскорее захлопнула дверь. Пока Аня удобно устроилась на пуфике с электронной сигаретой и телефоном в руках, я покрасовалась у зеркала. Сегодняшний образ я составляла около часа с утра. Поначалу моей идеей было надеть костюм песочного цвета, состоявший из жилетки и широких брюк, рубашку с ромашками и туфли. Но оказалось, что с прошлой стирки на костюме остались разводы порошка, из-за чего пришлось кинуть его в ванную, пообещав «прополоскать после пар», потому что с утра времени было катастрофически мало. Затем мой выбор пал на серые брюки и корсет, но мне не понравилось их сочетание с рубашкой. Финальным вариантом стал вязаный жилет нежно-голубого цвета, та же рубашка, что и в первый раз, и чёрная юбка до середины бедра. На ноги я натянула колготки и высокие закрытые туфли. Половину образа из первой попытки одеться красиво я оставила и, добавив акцентов, даже улучшила его. Давление на шею создавала золотая цепочка, а в дополнение к ней я надела на уши серёжки из того же комплекта, купленного в Милане. Теперь я выглядела слишком красиво для остальных, и это тешило моё эго. — Попробуй сделать два колоска, тебе пойдёт, — предложила Аня, заметив, как я подбирала причёски перед зеркалом. — Умела бы я их заплетать, — хмыкнула я, примеряя высокий хвост. — Ну-ка, садись сюда тогда. Будем творить искусство! — она подлетела, как пушинка, со своего места, и парикмахерская «Успей за пять минут» снова открылась. Аня закончила плести косички ровно за одну минуту до начала пары. Я посмотрела в зеркало и, действительно, эта причёска отлично дополняла мой образ. — У тебя золотые руки, Анюта. Спасибо. — Не за что, красотка, — подмигнула она и, сложив расчёску с электронной сигаретой в карман пиджака, пошла на выход. Звонок, оповестивший о начале пары, пригвоздил нас к месту. Арсений Сергеевич не требовал от нас вставать каждый раз, как он входил или находился в аудитории, и многие этому были рады. Я лишь фыркнула, как только это услышала, потому что он был не первым с такой политикой в нашем университете. Только единицы преподавателей заставляли подниматься, как в школе. — Доброе утро, группа. Отмечайте посещаемость, и начнём. Пока Даша усердно рисовала плюсы в журнале, а Слава продолжал болтать с однокурсником, я случайно засмотрелась на Арсения Сергеевича. Выглядел он не сильно лучше, чем в прошлые разы, но синяки под глазами стали менее чёрными. Сегодня голубизну его отвратительных глаз подчёркивала голубая рубашка того же цвета, что и мой жилет. Обнаружив это, я сразу же захотела снять с себя этот элемент одежды. Последним моим желанием было иметь с ним что-то общее, помимо прошлого, которое мы и так делили пополам. Вместо того, чтобы бороться с рвением снять жилет, я оглянулась, боковым зрением ловя его взгляд на себе. Посмотрев вбок, я увидела, что Ппов смотрел далеко не на меня. Показалось. И, наверное, хорошо. Осмотрев аудиторию, я заострила внимание на Веронике. Она сидела, улыбаясь шире всех, и неустанно глазела на Арсения Сергеевича. И мне казалось, что её грудь вот-вот бы выпала из корсета зелёного оттенка. Она не переставала верить с шанс быть с Поповым. После пары уходила самой последней, а на занятия приходила в числе первых, чтобы занять место и блеснуть зазубренной информацией. Я была более чем уверена, что к сегодняшнему дню она откопала у себя даже детские рисунки прабабушки, только бы выделиться. Раздражало ли меня это? Да, но не по причине направленности этих действий на Арсения Сергеевича. Меня всегда раздражали такие попытки быть не как все, когда, по факту, мы были одинаковыми. Просто смех. — К сегодняшней паре я просил вас принести ваши ранние эскизы и работы, потому что нас ожидает действительно плодотворный процесс. Я надеюсь, что всем удалось найти нужные материалы, — Арсений Сергеевич всегда говорил громко и этим привлекал внимание. Профессионал хренов. — Есть те, кто сегодня пришёл с пустыми руками? Пара рук всё же поднялась. Попов вздохнул, поджав губы и скрестив пальцы. — Плохо, но ничего страшного. Для работы нам понадобятся всего лишь два или три рисунка. Максимум пять. Кто-то, у кого есть больше, чем нужно, сможете поделиться с одногруппникам? Я улыбнулась, подумав о том, что звёздный час Ани настал, но не тут-то было. Вероника секунда в секунду, как Арсений Сергеевич закончил говорить, оповестила его о том, что у неё запасных рисунков пруд пруди, но опоздала. Аня уже отдала листы, и Попов продолжил вести пару. — Чтобы я ещё раз пошёл на настолько творческую пару, — пыхтел Слава, пытаясь выявит закономерности своего старого рисунка трансформера. — Терпи, — улыбнулась я, закончив второй лист. Я была благодарна всем богам за то, что огромную часть моих работ составляли портреты и пейзажи, где определить общее было проще простого. — Я сдавать, подвинься. — Опишешь и нарисуешь за меня? — состроил глазки Слава, но я лишь коснулась его носа со словами «старайся, я в тебя верю». Пара человек уже сдали свои работы Арсению Сергеевичу и ушли с пары. Я намеревалась сделать это следующей, но не думала, что у Славы это вызовет такие трудности. Подойдя к столу Попова, я села на стул, стоявший по другую сторону от него, и положила листы с тетрадью на деревянную поверхность. — Так, оригиналы, — Арсений Сергеевич взял в руки бумаги и прищурился, но вскоре надел очки, чтобы лучше видеть. Пара минут разглядываний дали мне шанс зацепиться глазами за его ладони. Когда-то его руки были единственным спасением. Надувным кругом, за который я цеплялась в бушевавшем море. Последним лучом света, когда тучи беспросветно затянули небо, не дав и шанса увидеть мир вокруг. Эти же руки обнимали меня, когда я пошла на такое безрассудство, как поцелуй. Они же меня и оттолкнули. — Можешь поподробнее рассказать об этом участке? Я вижу здесь смешение форм, объяснишь выбор каждой? — как только наши взгляды встретились, меня прожгло насквозь и ослепило. И это было не тёплое чувство, а что-то липкое и противное. Как приложить ватку с зелёнкой к свежим порезам. Сбив анабиоз здравым смыслом, я вернулась в реальность, мгновенно вспомнив о пропасти между нами и уже давно лежавших там сожжённых мостах. Взяв ручку с из его органайзера без спроса, я обвела каждую нужную деталь и пояснила их значение. Арсений Сергеевич утвердительно кивал и обращался к моим записям, чтобы увидеть там подтверждение моих слов. Ему потребовалось около пяти минут, чтобы дочитать всё и поставить мне плюс с подписью. Как давно я не видела этого лёгкого движения кисти на бумаге. — У вас красивый почерк, Кристина. Можете быть свободна, — улыбнулся мне Попов, и я безэмоционально кивнула, поднимаясь с места с вещами в одной руке. Через пару шагов оказавшись спиной к нему, я еле поборола желание повернуться и вместо этого поправила юбку, которая ни на миллиметр не задралась. Однако комплимент оказался приятным, и я позволила себе кроткую улыбку, которая спала с моего лица в ту же секунду, как я вернулась к Славе за парту и увидела, что к Попову подсела Вероника. Я была настолько пропитана неприязнью к этой двойке, что даже смотреть на их комбо было противно. Чтобы не плескаться ненавистью во всех подряд, я предложила Славе свою помощь с объяснением общих деталей композиции. Хотелось поскорее уйти из этой аудитории, а для этого нужно было приложить усилия. Без труда...