Синичка. Что будет дальше?

Проводы оказались более грустными, чем я ожидала. Все дни перед отъездом Славы я готовила себя морально к жизни без него под боком, к тому, что это будет длиться неопределённый срок. Однако это не помогло, и на вокзале я всё равно всплакнула. Конечно, я до последнего держалась, дала Славе кучу наставлений, как бабушка или гиперопекающий родитель, но в итоге поплакала в плечо за него и тётю, поцеловала и отпустила. — Напиши, как появится интернет. Если что-то случится, то сразу звони. Как приедешь — тоже. Понял? — я ткнула пальцем ему в грудь, строго смотря на Славу исподлобья. — Понятно, мама, — рассмеялся он, демонстрируя очаровательные ямочки на щеках, по которым я буду скучать. — Пойду, через пару минут отправление. Мы ещё раз обнялись и поцеловались напоследок, и Слава скрылся в вагоне. Я не стала демонстрировать всему вокзалу свою физическую подготовку и бежать за составом, поэтому просто послала несколько воздушных поцелуев Славе, показала сердечки руками, проводив его взглядом. Последний вагон ускользнул от границы платформы, и я пошла к выходу с вокзала. Заказав такси до ближайшего от квартиры супермаркета, я принялась ждать машину, сев на бетонную ограду. Этот месяц обещал быть одновременно и весёлым, и скучным за весь год. Я не привыкла расставаться со Славой на долгий срок. Возможно, это было и к лучшему — отношения должны пережить разное, пройти все препятствия на пути, чтобы... Такими темпами все мысли сводились к свадьбе, о которой я не хотела думать. Конечно, в голове это было чем-то само собой разумеющимся, тем, что должно было рано или поздно произойти. В то же время, свадьба и штамп в паспорте оставались за гранью моего понимания мира. Однако с учётом моего карьеризма, я быстрее бы убежала из здания ЗАГСа, чем поставила свою подпись на документе. Машина такси приехала быстрее предполагаемого времени, и я прервала поток мыслей о том, что ещё не скоро должно было случиться.

***

Обитать дома одной оказалось не так сложно. Теперь по утрам не было необходимости вставать раньше, чтобы приготовить больше еды на завтрак, не было необходимости ждать, пока Слава дочитает главу книги, чтобы выключить свет и лечь спать. В конце концов, никто не стоял над душой, когда я курила на балконе или на кухне. Можно было даже подумать, что без Славы жизнь была лучше, но нет. Я беспрестанно скучала. В квартире вместе с большей свободой не хватало частички души. На парах я временно пересела к Ане, вытеснив Виталика, потому что в одиночку отсиживать скучные лекции не было сил. Помимо этого, мне пришлось чаще появляться в цветочном, чтобы отрабатывать смены за Славу. Он хотел взять отпуск у Ани, но я настояла на том, чтобы работать за него и отправлять деньги с каждой смены для его тёти. Не сказать, что жизнь менялась кардинально, но существование претерпевало изменения, которые трудно было не заметить. Также сложно было не понять, что Попов возвращался к старой методике преподавания. Всё это время он казался лояльным и добрым, но теперь начали пробиваться проростки того строгого и требовательного Арсения Сергеевича. Многим это не понравилось, а я наоборот впервые была довольна им. Наконец-то я начала готовиться к этим парам основательно, потому что последнее, что хотелось ощутить на себе, — его леденящий взгляд и разочарованный вздох. Нет, я ни в коем случае не боялась Попова, но кого вообще радует отсутствие поощрения? Не меня уж точно. И, в связи с этим изменением, в женской беседе нашей группы не было и секунды вечером, когда девочки не обсуждали Арсения Сергеевича. Телефон разрывался от входящих под конец любого дня. — Они даже на паре с Поповым умудряются обсуждать его! Я поражаюсь этому поколению, — Аня пролистала, не читая, шквал сообщений от однокурсниц, которые активно обсуждали внешний вид преподавателя. — Я скоро выйду из этой беседы. Это просто невозможно, меня тошнит от всех них. От одного, точнее сказать. От объекта обсуждения. — Что они вообще нашли в нём? Дядя наверняка женат не первый год, к тому же, ему уже очевидно за тридцать... Куда им такой... — Аня пыталась подобрать слово для описания внешнего возраста Попова. — Старый, — резко сказала я, и девушка щёлкнула пальцами. И что с того, что он был старше нас всего на десять лет? Об этом никто по-прежнему не знал, поэтому я не спешила блистать своими знаниями. — Ника — вообще звезда. Придушить хочется, — прошипела Аня, изображая выстрел в голову нашей однокурснице. — Сидит, глазками хлопает перед ним, успевает всем сказать, какой же он сексуальный! Мерзость. Ещё бы все свои желания вылила нам. — Перестань, меня сейчас стошнит здесь, — рассмеялась я, пресекая дальнейшее Анино негодование. Девочки всегда забывали о своей обиде и нежелании общаться с Вероникой всякий раз, как она рассказывала им, где был Попов после университета, в какую машину сел, что взял в столовой на обед. Они начинали активно обсуждать то, как на нём отлично сидят рубашка и брюки, женат ли он и... Даже вспоминать не хотелось то, что я однажды перед сном прочитала. Было удивительно, что мне кошмары после этого не снились. — Последнее, чем я хотел бы заниматься в подобного рода учебном заведении, дорогие студенты, так это тем, чтобы забирать ваши гаджеты на время пары, — резкая смена настроения Арсения Сергеевича привлекла всеобщее внимание. — Если такая массовая невнимательность и незаинтересованность к материалу продолжится, то ни о каком автомате можете не мечтать, как и о снисходительным отношении к вам. Это будет главное правило наших с вами лекций. И его я буду жёстко, — почти процедил сквозь зубы он, — соблюдать. Сколько подтекста было в простом наречии... Тихий шёпот прошёлся по всей аудитории. Послышался шорох ткани — многие совсем убрали телефоны в сумки, чтобы уделить всё своё внимание преподавателю. — Я не хочу с вами ругаться, вы знаете. Единственные из вас, кто сегодня хоть что-то записывал, — Козырева, Синицина, Дубровин и Куракова. Четыре человека, занавес! Повторная ситуация обернётся для вас трагедией, обещаю. А пока этой четвёрке «плюс» в карму и в журнал, — Попов посмотрел на нашу кучку. К его счастью, мы все находились примерно в одном углу. А к моей печали, произнесённая им моя фамилия опять выбила из колеи. Я привыкну.

***

— Мам, ты для чего звонишь? Узнать, как у меня дела, или пересказать Колины будни? Если второе, то мне глубоко плевать, — я поставила звонок на громкую связь, чтобы домыть посуду. Звонки мамы никогда меня не радовали. Когда они совершались вне праздников, то непременно сулили испорченное настроение. Больших усилий мне стоило с первых секунд не выдать своё раздражение. Всякий раз я старалась отвечать максимально сдержанно и сухо. И с одной стороны, собственное поведение мне казалось неподобающим, особенно по отношению к родной матери. А с другой — я вспоминала самое большое предательство в моей жизни. Конечно, оно шло в списке после поступка Арсения Сергеевича, но от этого не становилось лучше. Тогда был первый раз, когда я доверилась маме после её свадьбы с Колей, а она сразу же выложила отчиму все карты. Я не могла её простить и за то, что она, узнав от меня об отношении Коли ко мне, осталась на его стороне, не поверив родной дочери. Пришлось пожать плечами и уйти из комнаты. Жаль, что не из их жизни. Всё это в совокупности составляло причину не ездить даже на лето в родной город. Найти хорошую квартиру для съёма там было проблематично, поэтому пришлось бы жить там, откуда сбежала два года назад и по сей день не жалела. — Крис... Снова началось? Я же просто хочу поговорить со своей дочерью, — проговорила мама тоном, который по обыкновению вызывал жалость у людей, но я давным-давно выработала иммунитет к этому всему. — Не смеши. Раньше надо было разговаривать со мной, — хмыкнула я, ставя тарелки на место. — Я готова поделиться своей жизнью, но ты не будешь взамен рассказывать ничего о своём муже, договорились? — Он ещё и отец твоего брата! — мама всегда исправляла меня, думая, что это будет действовать. — Который уже наверняка забыл, что я вообще существую, потому что Коля ему ничего не говорит, ты на себя инициативу не берёшь, а в доме даже не осталось моих фотографий. Семьёй надавить не получится, — ответила я, выключая кран с водой. Взяв в руки полотенце, я вытирала им руки и слушала, как мама громко дышала в трубку. Так было всегда, когда я была права, а она не находила ответа. Я мысленно отсчитала семь секунд, прежде чем она снова заговорила. Я взяла телефон с собой и ушла в спальню, чтобы продолжить работу над домашним заданием. — Хорошо... Я хочу услышать, как у тебя дела. Поделишься? — Без проблем. Я в общих чертах изложила события последнего месяца, опуская некоторые подробности. Дела оставались делами, а секреты — секретами. Мама старалась молчать, но я-таки чувствовала, что из неё рвались вопросы и ответные истории. Пока она держалась молодцом — ни слова о любимом муже. А я не задумывалась о том, чтобы открываться ей, и продолжала отбирать фотографии, присланные нам для работы Олесей Евгеньевной. Поджав колени к груди, я почти развалилась на офисном кресле. Одной рукой я водила по тачпаду* на ноутбуке, а второй держала сигарету. Дым рассеивался под светом настольной лампы, и мозгом я отвлеклась на это зрелище, потому что слишком давно не наблюдала именно этот дым, именно с таким запахом, именно в собственной спальне, потому что Слава терпеть не мог запах никотина. Он не заставлял меня уходить на балкон или в подъезд — я сама это делала, чтобы не доставлять ему дискомфорт. — Кристина, я слышала ещё, что Арсений Сергеевич... Помнишь его? — По тонкому льду ходишь, мама, — хмыкнула я, затягиваясь посильнее. — Помню, а что? — я выпустила горький дым прямо в экран. Как хорошо, что мама никогда не звонила по видео. — Коля сказал, что он переехал в Петербург. Вы с ним нигде не пересекались случайно? — спросила она настороженно и серьёзно. Я была уверена, что мама ещё и нахмурилась. — Питер почти в девять раз больше вашего города. Как мы с ним могли где-то встретиться? Да даже если и будем по одним местам ходить, то в толпе я его не замечу уж точно, — фыркнула я и закатила глаза. Иногда хотелось задать вопрос, в чём взрослые были таковыми вообще? Как мама могла себе представить нашу случайную встречу, не зная о том, что он преподавал у меня? Я себя знала и с точностью заявляла о том, что, заметь я его на улице, убежала бы куда глаза глядят, только бы не взаимодействовать. В университете у меня это отлично получалось — в огромном городе и подавно бы вышло. — Я ещё слышала, что он в каком-то университете преподаёт... Правда, никто не в курсе... Может, у тебя? — Это допрос? Мы же договорились о том, что я тебе самостоятельно рассказываю о том, о чём считаю нужным, а ты довольствуешься этим. Сами узнавайте, если вам так нужно, — в таких щепетильных вопросах я становилась ещё более агрессивной. — Зачем он вам вообще? Коля его с тех пор ненавидит, а ты мужа поддерживаешь во всём. Что изменилось? — Крис, я не хотела... Просто понимаешь... — мама начала нервничать и запинаться. — Нет, не понимаю и не хочу. Ты знаешь, как для меня неприятная эта тема, но продолжаешь ворошить осиное гнездо. Я не камикадзе. У меня нет желания падать в эту яму, из которой я вылезала весь одиннадцатый класс. Разговор окончен, привет родственникам. Я нажала на красную кнопку, разрывавшую сотовую связь между нами. Хоть какую-то я могла оборвать. После каждого такого спектакля мне требовалось минимум полчаса, чтобы побродить по квартире, пожаловаться на несостоятельность и отсутствие критического мышления у взрослых людей в моей жизни и наконец успокоиться. Каждый звонок вызвал в груди и голове шторм. В последней наводить порядок было сложнее всего. Сердце уже давно отказалось впускать эту женщину в мою счастливую жизнь, о которой я мечтала с детства, а вот мозгу ещё приходилось пропускать через себя её появления и выступления. Я не могла забывать их с Колей помощь, потому что именно благодаря ним я жила в большой и уютной квартире в центре города и не бедствовала, но также я постепенно приобретала независимость, получая бо́льшую часть дохода не от них с мамой, а с зарплаты. Но, так или иначе, я зависела от них, поэтому приходилось продолжать собственные мучения ради счастливой жизни после. Я подожгла вторую сигарету и задумалась, делая несколько затяжек в раз. Интересно, получилось бы у нас с Поповым хоть что-то, если бы моя мама умела молчать? Этот вопрос терзал меня весь одиннадцатый класс, но я до сих пор нк могла дать ответа. Возможно, да. А если всё же нет? Вспоминая слова Арсения Сергеевича тогда, сложно было поверить в то, что сказано это было только из-за того, что его так попросил Коля. Судя по тому, что тогда Попов не пришёл ко мне, я оставалась полностью уверенной в том, что у нас бы ничего не вышло. А вымышленное заявление было предлогом. Но кое в чём он был прав. Всё прошло. Как с белых яблонь дым. Закончили мы, конечно, не как Есенин, но оно и к лучшему. Пусть и не доказанное никем, но самоубийство с петлёй на шее. Хуже было бы, если бы мы оба убили друг друга. Хотя оно так и случилось. Почти пустили пулю в грудь. — Как же я тебя ненавижу, — я стёрла со щеки слезу и докурила. Надо было переставать думать о нём, потому что каждый раз он вызывал слёзы. Это особая форма мазохизма. Несколько раз я ударила по столу, пара ручек выпала из органайзера, а пепел высыпался из крышечки из-под банки с помидорами в собственном соку. Я упёрлась лбом в ладонь и была готова завыть. Справляться с грустью и забываться в повседневных заботах оказалось сложнее в одиночку. Жизни в Санкт-Петербурге без Славы будто не было. Он всегда находился рядом, шутил, обнимал и целовал, у меня попросту не находилось времени на то, чтобы даже мимолётно вспоминать о прошлом. А без него накрывало. Не так сильно, как пару лет назад, но я так и не могла выбраться из своего кошмара. Я всегда старалась возвращаться мыслями к Славе, человеку, которого безмерно любила. Это всё сводило с ума и не возвращало в реальность, которая казалась более сладкой, чем собственные размышления. Ещё чуть-чуть, и мне понадобилась бы скорая психиатрическая помощь. В полумраке, который создавался специальными шторами для сна и тёплого цвета лампой в настольном светильнике, я выкурила третью сигарету за эти жалкие сорок минут и только потом принялась за работу. Сортировать фотографии оказалось куда приятнее, чем думать о чём-либо. Один-ноль, пока что я была в выигрыше.

***

— Я готова выступить с инициативой, чтобы студенты могли написать песню про преподавателей и наоборот. Мы сможем устроить целый баттл! В каком университете вы такое видели? Правильно, нигде, потому что я тогда ещё не успела раскрыть свою гениальность! — Лиза, слоняясь по Аниной кухне, пыталась восклицаниями пробудить в нас положительное отношение к рэпу. — Если у тебя плохой вкус в музыке, то не нужно навязывать его всем нам, — рассмеялась Надя, открывая мне бутылку с дорогущим пивом. — Я исключительно против! — Из этого не выйдет ничего путного. Преподаватели должны сохранять этику, поэтому не смогут выразить реальное недовольство, а студенты будут бояться. Тем более, что после такого можно и на ковёр попасть, — Аня, хозяйка квартиры, достала нам кружки. — А там и отчисление уже ручкой машет. Девочкам всё равно, а вот парни... На них уже военкомат смотрит и облизывается. — Вы просто не смыслите в креативности! — фыркнула Ющук и приземлилась на диванчик ко мне. — Эту идею надо доработать, Лиз. Я уверена, что с переработкой она будет отличной, но на это времени у нас, к сожалению, нет, — я приобняла расстроенную девушку, позволяя лечь на своё плечо. — Или к счастью, — хмыкнула организатор встречи и владелица этого самого дивана. — Лично я не готова слушать этот стыд. Не представляю, если Виталик или Никита выйдут на сцену так позориться, а против них будет кто-нибудь из старичков или молодых. Даже само представление положительных эмоций не приносит. Лиза закатила глаза на Аню и поддержавшую её Надю и пригубила принесённый мной алкогольный напиток. Я улыбнулась, следуя её примеру. Хмельный вкус оседал на языке, перемешиваясь с ананасовым сиропом. Невольно вспомнилась старая песня. Разглядывая кухню, я отметила про себя Ани дома было уютно. Несмотря на то, что она не уделяла этому много внимания, всё получилось само собой. Гирлянды, растения, пледы — всё это сливалось в одно слово «уют». Я даже решила одеться подобающим образом, нацепив на себя кофейного цвета вязаную кофту и плюшевые штаны, а также подобного оттенка тапочки и носки. Я хотела максимально сочетаться с местом, где планировала сегодня обитать. С причёской я не заморачивалась и сделала простой пучок. Лиза и Надя, не сговариваясь, поддержали меня, одевшись в той же цветовой гамме. Мы выглядели как то самое трио лучших подружек из подростковых американских сериалов. — Какая мерзость, — Ющук попыталась отплеваться от своего напитка. — И ни у кого не возникло вопросов, когда было решено смешать пиво с гранатом и лимоном? — А я тебе говорила, что это будет худшим вложением! — Джабраилова забрала у Лизы стеклянную бутылку и сделала крохотный глоток, но сразу же поморщилась, пожалев об этом. — Это даже бомжи на теплотрассе пить не станут! Крис, хочешь попробовать? — После ваших восторженных комментариев я, пожалуй, воздержусь, — натянуто улыбнулась я и отпила свой алкогольный напиток. — Почему вы вообще решили, что нестандартные вкусы будут хорошими? — включилась в разговор Аня, ставя перед нами колбасную и сырную нарезки. — Предлагаю всем остаться на винограде. — После которого ты мне все ковры... — Замолчи! Громкий смех наполнил кухню сверху донизу, сплетаясь со слухами, которые не минули участи быть обсуждёнными нами. Надя с Лизой выступали в роли главных информаторов, потому что имели знакомых почти во всех группах всех курсов нашего большого университета. Мне казалось, что таких общительных и дружелюбных людей не бывает на свете. Как оказалось, они всегда были ближе, чем я себе представляла, но от этого было интереснее. Конечно, сейчас меня мало заботила чужая жизнь, когда собственная была наполненной до краёв, однако временами так хотелось вернуться в школьные годы, во времена «чужая жизнь дороже своей», и обсудить поступки тех, кто о тебе, возможно, даже и не знал. За каждого героя наших сплетен я переживала, как за себя. Любой неожиданный поворот событий в их жизни — расставание, беременность, незачёт — проходил сквозь меня, но только благодаря алкоголю. Если первый час я ещё пыталась здраво оценивать ситуацию и выдавать даже умные напутствия, то с повышением градуса в крови речь смешалась в оханья и аханья. — И ты хочешь сказать, что она реально осталась с ним? — А куда ей деваться? Обратно в деревню, чтобы седлать свиней и разводить кроликов? — Я бы на её месте... Только спустя несколько часов мы смогли выбраться с кухни на кровать, чтобы посмотреть фильм, ради которого изначально и заявились к Ане. Я правда пыталась сосредоточиться на кино. Все выполняемые героями трюки были не под силу для восприятия на трезвую голову, а на пьяную я даже с объяснением не смогла вникнуть. Самой трезвой среди нас оставалась Надя, но к середине ленты подкашивать начало и её, поэтому мы благополучно выключили телевизор, решив разойтись по домам. На часах уже давно перевалило за полночь. — Оставайтесь у меня, девчата. Я найду вам место. Сейчас очень опасно ехать по одиночке на такси, — пыталась уговорить нас Аня, когда мы надевали на себя обувь верхнюю одежду в коридоре. — Ни в коем случае не будем тебя стеснять! — отрезала я, выставив перед собой указательный палец. — Мы поедем все вместе, раскидаем друг друга. — Одна же всё равно останется с таксистом наедине. А вдруг там маньяк? — Тогда он и троих не пощадит. Ань, всё будет лучше некуда, поверь, — Лиза обняла подругу, которая единственной оставалась в своей квартире. — Спасибо за шикарный приём, обязательно вернёмся! — Идите уже, — хмыкнула Аня, обняв нас всех по очереди. — Чтобы написали мне, как домой зайдёте и закроетесь. — Да, капитан! — я приставила ладонь к виску и выпрямилась. Водитель такси оказался более чем приятным молодым человеком кавказской наружности. Увидев шатающихся нас, когда мы вышли из подъезда, он помог каждой сесть в машину целыми и невредимыми. Таксист не гонял, спокойно ехал по почти пустым улицам, на повороты заходил медленно. В салоне тихо играла южная музыка, которая убаюкала Лизу. Теперь она спала у меня на плече, пока я держалась изо всех сил, чтобы не последовать её примеру. Несмотря на сбитый напрочь режим, я всё же хотела лечь спать на кровать, когда на часах видела почти четыре утра. Первой пост покинула Надя, а за ней ушла Ющук. Таксист помог им добраться до подъезда, за что Лиза попыталась его поблагодарить, наклонившись, но чуть было не упала, поэтому они вдвоём отложили эту затею. Вернувшись в автомобиль, водитель ещё раз уточнил мой адрес, чтобы вбить его в навигатор. К тому времени во мне проснулась тяга к бодрствованию, поэтому я завела разговор с парнем. — А как вас зовут? — я перегнулась к переднему сидению настолько, насколько позволял ремень безопасности. — Магомед, — южный акцент всегда меня забавлял. — Приятно познакомиться, я Кристина, — протянуть руку не удалось. — Сколько вам лет? — Двадцать один, — улыбнулся мой новоиспечённый знакомый. — Так мы почти ровесники! Вы тут учитесь? — Уже работать приехал, у себя на родине отучился. В государственном университете! Перекидываясь короткими фактами из жизни, мы рассказали друг другу о себе. Магомед оказался вежливым и смешным человеком, который даже издалека теперь не напоминал маньяка. Была бы я поумнее — взяла бы у него номер, чтобы постоянно ездить с ним по Петербургу, но мы ограничились волей судьбы и попросили у неё свести нас ещё раз. В лифте меня снова начало клонить в сон. Я прислонилась лбом к зеркалу и вслух посчитала до десяти, сбившись где-то в середине. Давно я не возвращалась домой пьяная в одиночку. Приходилось вспоминать, как напрячь мозг так, чтобы попасть ключом в замочную скважину. Вещи я бросила прямо в коридоре, обещая себе убрать их завтра. Упав на диван и свесив ноги через подлокотник, я хотела лечь спать, но в голову ударило осознание, что я чего-то не сделала. Мысль вертелась над самой макушкой, но никак не проникала в сознание. Я стала слоняться в по квартире в попытках поймать её за хвост. В голове всплыли все дела на будущий месяц, информация с лекций, даты рождения всех бывших одноклассников, но самого нужного дела не появлялось. Я перепробовала всё и уже хотела возвращаться в подъезд и на улицу, чтобы вспомнить, но резкий звонок в дверь заставил меня вздрогнуть и осторожно подкрасться к глазку. Трель не была настойчивой, но я понимала — не ошиблись. Присмотревшись к единственному, что я видела сквозь дверь, — тёмной макушке, я на свой страх и риск открыла дверь. Я понятия не имела, куда делись мой инстинкт самосохранения и любая задняя мысль. Наверное, их затмило шестое чувство, которое настойчиво твердило об отсутствии опасности. — Арсений Сергеевич? — я впустила человека на порог. От осознания стоявшей передо мной личности я вмиг протрезвела. — Ты... Вы... Какого вообще?! — Пустишь? — он поднял на меня свою бедовую голову и жалобно улыбнулся. По его виду было ясно одно — он был не трезвее меня. Даже хуже. — Откуда ты знаешь, где я живу? — Это единственный адрес, который я запомнил из ваших личных дел. Случайно, клянусь, — Попов опёрся спиной о стенку, чтобы не упасть. — К себе домой почему не поехал? — спросила я, не понимая, куда делось моё раздражение к его персоне. — Забыл адрес. Представляешь, ещё не запомнил, — он икнул и прикрыл лицо руками. — Пустишь переночевать? Пронзительные голубые глаза впились в меня колючими шипами, грозя убить, если я не исполню просьбу. Или это я себе придумала? Так или иначе, я влипла. — Тебя ничего не смущает? — Ни на секунду. Я вздохнула, закатывая глаза. Как ему удаётся всегда быть таким? Я медленно хлопала глазами, пытаясь понять, куда его можно было положить. На диван такая туша не поместилась бы, а на удобной кровати мне хотелось поспать самой. С ним делить её я точно не собиралась. И пока я размышляла, Арсений Сергеевич чересчур тихо проскользнул вглубь квартиры мимо меня в обуви. И двинулся он как раз в сторону спальни. Я резко повернулась сначала вправо, потом влево, чтобы найти его. Пусто. Как сквозь землю. Я пошла в гостиную, чтобы взять плед с дивана, которым бы позволила укрыться Попову. Я подхватила тёплое плюшевое одеяло под бок, скинув две подушки на пол. — Разобьёшь мне всё, потом не расплатишься, — я подбежала к нему и помогла дойти до комнаты, не ударившись ни об один из шкафов. — Я даже не сказала, что пускаю тебя, между прочим! А если бы Слава был дома? — Твои глаза были красноречивыми. А про Славу я знаю, он у родных далеко-далеко, — улыбнулся Попов и посмотрел на меня. — Я такой дурак... — Не представляешь, но я об этом знаю. — Правда... Я просто ничтожество в этом мире... Да и в этом городе! — Не разводи сопли. И без того бесишь. Я помогла Арсению Сергеевичу плюхнуться на заправленную кровать животом. — Куда в обуви полез? Уже наследил, хоть кровать не марай! — я взяла его за ноги, чтобы успокоить шевеление, пока он пытался заползти на кровать целиком.. Попов безвольной куклой лёг на мягкий матрац, не двигаясь. Я присела на ковёр, выкинув плед на пол рядом и принявшись развязывать шнурки на его кроссовках. Пальцы не всегда меня слушались, но я всё же смогла сохранить в себе частички разума и навыков мелкой моторики, которые помогли мне расправиться сначала с одной кроссовкой и откинуть её в угол, а потом и с другой. Я готова была уснуть на ковре около кровати. — Кристина... Ты такая добрая... И милая... Спасибо, что пустила к себе, — бубнил Попов себе под нос, пока в моей голове не образовалось решение проблемы — вызвать ему такси. Но на какой адрес? Я понимала, что после пробуждения пожалею обо всём и буду недовольна, поэтому единственно верным вариантом казалось отправить его хотя бы в отель. Я не смогла бы спать с Поповым за стенкой. Это слишком. — Не вздумай засыпать, ты меня понял? — не услышал. — Пожалуйста, просыпайся. И тут я сделала то, чему на утро не нашлось объяснения. Я легла на спину Арсению Сергеевичу, чтобы заглянуть ему в лицо и не дать уйти в царство грёз. Лёжа животом на его теле, я пару раз ударила его по щеке с целью разбудить. Он не открывал глаза и посапывал. Нет уж. — Арсений Сергеевич... Арсений... Сеня... — шептала я ему прямо в ухо. — Никогда не зови меня так, — на третьей форме своего имени он всё же очнулся, и я улыбнулась. — Я подумаю. Просыпайся, я вызову тебе такси в отель. — Никакого Сени здесь нет... — сонно пробормотал Попов, поворачивая голову в мою сторону. — Я поняла тебя, поднимайся. Он снова закрыл глаза и уснул. Я цокнула языком и закатила глаза, понимая, что во мне не было столько силы, чтобы оттащить его в машину такси. А ещё я осознала, что продолжала валяться на Арсении Сергеевиче как ни в чём не бывало. Но сил подняться попросту не было. И самое ужасное — я не пыталась даже найти их в себе. Я просто непринуждённо подставила руку под голову, продолжая пристально разглядывать лицо Попова. В жизни я его не видела так близко. Из-за раскрытых штор в комнату проникал лунный свет, играя с занавесками и бледной кожей Арсения Сергеевича. Впервые я смогла осознать, насколько осунувшимся он был, как потемнела нежная кожа под глазами. Одной своей частью я понимала, что он этого заслужил, а второй... Второй я запрещала думать уже два года. Стоп! У меня был любимый парень, и я могла любоваться только ним! Никакие другие мужчины мне для этого не были нужны! — Арсений Сергеевич, — шёпотом протянула я, по-прежнему заворожённо продолжая глядеть на когда-то до чёртиков и искр перед глазами черты лица, потому что пересилить себя было слишком сложно. Плавные, словно греческие скульпторы вложили все свои умения в его сотворение. Невыносимо сильно захотелось коснуться его носа, провести кончиками пальцев по щекам, а после... Бред! Я откинула эту мысль подальше от себя. — Арсений... — Да... Можешь ответить... — я еле разобрала его невнятную речь. — Пожалуйста, проснись. Нам нужно ехать, — я несколько раз сжала его плечи и потрясла их. — Тебе пора домой. — Я уже дома. — Размечтался. Его размеренное дыхание опаляло моё лицо. Я уловила запах ледяной мяты, которой он, по всей видимости, пытался перебить перегар, но и дорогой алкоголь я всё же чувствовала. — Давай хотя бы куртку снимешь? — предложила я, поняв бессмысленность попыток разбудить его. Пришлось оставлять на ночь. — Запиши эту идею... Она отличная, — Арсений Сергеевич стал неловко переворачиваться на спину, тем самым опрокидывая меня на соседнюю сторону кровати. Теперь она лежал в позе звезды, а я почти свисала с края вместе с пледом. Одна подушка с моей стороны уже оказалась на ковре. Я свесила ноги и, когда почувствовала пол, поднялась, чтобы обойти собственную кровать и стянуть с Попова тонкую куртку, которая явно была не по сезону. Под ней была только чёрная футболка с каким-то сердечком в районе груди с левой стороны и мелкой надписью на нём, но из-за темноты и опьянения прочитать её не удалось. — Подгибаем руку, — скомандовала я, стягивая первый рукав. — Так гораздо лучше. — Помолчи уже. Напился — веди себя прилично, понятно? — Да, сэр... Мисс... Или миссис? Вы ещё не поженились? — пристальный взгляд голубых глаз, ставших как лампочки в лунном свете, застал меня врасплох. Попов, казалось, на секунду даже протрезвел. Взгляд стал ясным, как и серьёзное выражение лица. Мне почудилось, что он даже насупился. Но это лишь на миг. — А ты ещё не поженился? — я не нашла лучшего выхода, как просто передразнить его. — Ни за что и никогда, — Арсений Сергеевич завертел головой, из-за чего мне стало сложно вынимать его длинную руку и левого рукава, и я резко схватила его за щёки, останавливая движения головы. Теперь он смотрел мне в душу. Внимательно, изучающе. Пару раз спёрло дыхание. Наверное, не только у меня. Попов выглядел чересчур беззащитно и трогательно. Как брошенный на обочине котёнок, которого окатило водой из лужи. Я быстро отвела взгляд от его бдительных глаз. Поддаваться эмоциям было нельзя! — Не волнуйся, недолго осталось тебе холостым гулять. Алана быстро тебя пристроит к себе на поводок. — Алана... Это имя, произнесённое его губами, звучало ещё хуже. — Есть! Я наконец-то сняла с него эту злосчастную куртку. Вытянув шелестящую ткань из-под Попова, я аккуратно сложила её и положила на край рабочего стола. Арсений Сергеевич уже успел погрузиться в сон, который я не стала тревожить, позволяя ему перейти в глубокую фазу и дать мозгу расслабиться, чтобы не вывести меня из себя. Подобрав кроссовки, которые, как выяснилось, успели побывать в луже, я унесла их в коридор, минуя следы на полу. Уборку я оставила на завтра. Вернувшись в комнату, я закрыла шторы, чуть пошатнувшись и почти оторвав одну из них, подложила подушку под голову Попову и накрыла его пледом. До этого его хмурое лицо сразу расслабилось, а на губах даже появилась лёгкая улыбка. Я тоже не смогла сдержать приятных эмоций, пусть и коротких. Его умиротворённый вид сеял спокойствие в моей груди. Это всё напоминало мне зиму моего десятого класса. Только теперь на месте тревоги и боли от потери было что-то греющее и нежное. На пальцах осталось фантомное ощущение мягкости его волос и нежности кожи на щеках, которой я всё же коснулась. Теперь, когда он был уложен спать, я могла сделать то же самое.

***

Наутро я проснулась с одной мыслью. Я идиотка. Просто дура. Во-первых, я пожалела о крепком алкоголе, выпитом в немаленькой дозе вчера. А во-вторых, я очень быстро вспомнила, что за стенкой в моей спальне, на кровати, на которой я сплю со своим молодым человеком, лежал другой мужчина. И не абы какой, а мой школьный учитель, бывший классный руководитель и нынешний преподаватель в университете, который несколько лет назад отшил меня в буквальном смысле слова. Хотелось развить невероятную скорость, чтобы отправить его пинком из квартиры, но сил хватило лишь на то, чтобы оторвать тело от дивана, из-за которого все мышцы теперь болели, умыться, чтобы стало легче, и почти с удара открыть дверь в спальню. К этому времени сам Попов уже начал просыпаться, но неохотно. Он потянулся на кровати, потёр глаза и осмотрелся, пока сердитая я открыла шторы и окно, впуская солнечные лучи и холодный воздух в комнату, чтобы они разбудили Арсения Сергеевича. У меня у самой голова болела от яркого света, но я хотела, чтобы Попов поскорее возжелал убраться с моей комнаты. Он поморщился от солнца, пытаясь закрыться от лучей руками, но я дёрнула за плед, подставляя его под холодный ветер. — Доброе утро, — почти проскрипел Арсений Сергеевич, садясь на постели. — Уж точно не у тебя, — фыркнула я, беря его куртку со стола. — Даю две минуты на выход, иначе буду привлекать сторонние силы. — Вызовешь демонов? — усмехнулся Попов, выводя круги на висках. — В этой комнате их уже достаточно. Не рассиживайся, здесь тебе не курорт, а одноразовый ночлег, — я кинула одежду ему в лицо и ушла в коридор. По ругательству я поняла, что замочком я попала ему по лицу. Два-ноль. Но Арсений Сергеевич поступил в точности с моими указаниями. Через пару минут он уже сидел на пуфике и натягивал на себя кроссовки. — Никогда в жизни их не развязываю, чтобы снять... — По пьяни много что случается, — я скрестила руки на груди, скрывая истину за недовольством. — Быстрее давай. Я уже давно открыла замки, поэтому всё, что оставалось сделать Попову, — выйти за дверь. Я кивнула ему в нужную сторону, не давая вставить и слова. Мне не нужно было разводить дискуссию о том, почему я решила его выгнать, когда ночью оставила почти беспрепятственно. Арсений Сергеевич взялся за ручку, но не спешил выходить. Он постоял несколько секунд, словно желая о чём-то сказать. — Кристин... — Свали уже. Грубо, но понятно. Попов понял мой настрой и, кивнув в своей излюбленной манере, дёрнул за ручку и вышел в подъезд. — Спасибо, — улыбнулся он мне, на что получил только средний палец и... — Пошёл нахрен. Больше чтобы ни разу у себя на пороге не видела, иначе полицию вызову. Понял? Как только я повернула всевозможные замки на двери, я сразу же ринулась на балкон в одних штанах и кофте, чтобы убедиться, что Попов, выйдя из дома, ушёл к себе или сел в такси. Я почти наполовину высунулась из окна, как Арсений Сергеевич появился в моём поле зрения и сразу же посмотрел наверх, в поисках моей квартиры. Я вмиг присела на корточки, держась за подоконник. Выждав несколько секунд, я осторожно выглянула на улицу. Было уже пусто. Осев на кресло, украшенное накидкой, я начала впервые трезво думать о произошедшем. Я винила себя за то, что позволила Попову лечь там, где спала я со Славой. Это было священное место, куда посторонним вход был запрещён. Да и с любой точки зрения это было неправильно. Семейное гнёздышко свито было не для бывших, пусть мы являлись и не совсем таковыми. Также я не могла понять, почему я, как только увидела Арсения Сергеевича в таком состоянии, лишилась здравомыслия. Слабохарактерность сразу пришла на место рациональности и позволила ему всё это... Я даже не смогла его выгнать, а первой мыслью стало то, где его разместить, а не как выставить за порог. В своих глазах я стала почти девушкой лёгкого поведения. Мой любимый парень только за дверь, а в доме уже кто-то другой. Больше я такого не могла допустить! Мною было принято решение забыть об этом инциденте, не напоминать Попову, а также не рассказывать Славе, кладя в копилку ещё один секрет, связанный с Арсением Сергеевичем. И как снова вышло, что всему виной был он и моя неспособность ему отказать?